Земля, поразившая Колумба

Гавриков Юрий Павлович ::: Куба: страницы истории

Согласно радиоуглеродным данным, время появления че­ловека на Антильских островах, в состав которых входит и Куба, относится к III тыс. до н. э.1

В XV столетии, к моменту прихода на Кубу европей­цев, там жило несколько индейских племен, отличавших­ся друг от друга по своему культурному развитию и языку.

Археологические раскопки показывают, что первые индейцы-земледельцы, получившие название «таино», пришли на Кубу с Гаити2. Уровень их культуры был довольно высоким. Они не только делали орудия из хорошо отшлифованного камня, в том числе кремневые но­жи, но и знали гончарное дело, занимались ткачеством.

По свидетельству испанских авторов, на Кубе возде­лывались маниок[1], маис (кукуруза), бобовые, тыква, та­бак, хлопчатник, из волокна которого плелись гамаки и сети, батат (сладкий картофель), выращивались фрукто­вые деревья.

Боевым оружием тайно служили стрелы и каменные топоры. Жили они в круглых деревянных домах с кры­шей из пальмовых листьев. Перед домом вождя племе­ни — касика — располагалась площадка (батей), где проводились разного рода церемонии и празднества. Жен­щины тайно пользовались равными правами с мужчинами.

Придя на Кубу, тайно покорили местные племена сибонеев, стоявших на более низкой ступени культурного развития. Сибонеи в основном стали подневольными таи­но. Те из них, которые продолжали жить самостоятельно, занимались рыболовством и охотой.

Рыболовами были и тайно, причем они даже умели устраивать своеобразные хранилища живой рыбы, сооружая на мелководье из тростника специальные «загороди». Ловили индейцы и черепах.

В отличие от других индейских племен, населявших территорию нынешних стран Южной Америки, индейцы Больших Антил не плавили золота, а расплющивали его «зернинки» камнями и получали тонкие листки этого дра­гоценного металла 3.

К концу XV в. в индейском обществе на Кубе уже наметился процесс социальной дифференциации, свиде­тельствовавший о начале разложения существовавшего там первобытнообщинного строя.

28 октября 1492 г. на землю Кубы впервые ступил европеец: на остров высадился Христофор Колумб. Его поразила необычная природа, мягкий климат, экзотиче­ские фрукты, невиданные птицы. В дневнике мореплава­тель сделал запись «о красивейшем месте, которым ког­да-либо довелось любоваться человеческому взору»4. Правда, Колумб не предполагал, что открыл большой остров. Это установила лишь в 1509 г. испанская экспе­диция во главе с Себастьяном де Окампо 5.

В том же 1509 г. богатый землевладелец Диего Ве­ласкес получил поручение сына Колумба — Диего, на­значенного (испанским монархомв) губернатором «Ин­дий» 7,— колонизовать Кубу. До этого шла усиленная ко­лонизация острова Гаити, названного испанцами Эспань­олой, и других островов в Карибском море, и Куба оставалась вне сферы внимания конкистадоров.

Вопреки ожиданиям Веласкеса его люди встретили на острове отчаянное сопротивление индейцев, до которых к тому времени дошли сведения о поголовном истреблении аборигенов Гаити. Только пленение вождя непокорных индейцев — смелого и умного касика Атуэя 8 — позволи­ла конкистадорам одержать победу после нескольких ме­сяцев упорной борьбы.

Последовала жестокая расправа: с лица земли стира­лись целые индейские поселения, жители подвергались истязаниям и уничтожению. Оставшиеся в живых обре­кались на тяжелый подневольный труд.

Для упрочения своей власти на острове испанцы на­чали создавать опорные пункты колонизации — первые города, среди которых была первая столица Кубы — Баракоа (1512) — и нынешняя, называвшаяся тогда Сан-Кристобаль-де-ла-Авана (1514). В городах они учреждали муниципальные советы (кабильдо), избиравшиеся из среды наиболее богатых горожан.

Вся экономическая и политическая власть па Кубе сосредоточивалась в руках колониальной верхушки, состо­явшей из испанских чиновников, землевладельческой, военной и церковной знати. Верховная власть принадле­жала испанской короне, в собственности которой находи­лась вся земля Кубы (поэтому пожалование земли со­вершалось от имени короля). Губернатор острова фор­мально подчинялся вице-королю Гаити, однако его право распределять на острове от имени короля земли давало ему неограниченную фактическую власть. Обширные на­делы — кабальерии — получали дворяне и королевские чиновники, более скромные участки — пеонии [2] — пре­доставлялись простым переселенцам.

Зачастую вместе с землей колонизаторы получали и индейцев для ее обработки в принудительном порядке. Господствующей формой эксплуатации индейцев стала система энкомьенды, т. е. передачи на «попечение» ис­панского колонизатора определенного числа индейцев, которые проживали на пожалованных ему землях. Энкомендеро — «попечитель» — обязывался обратить подо­печных в христианскую веру, взамен он получал право на неограниченную их эксплуатацию.

Это была одна из самых жестоких и беззастенчивых форм эксплуатации коренного населения, которое ли­шалось не только земли, но и права на часть своего труда.

Стремясь выжать из даровой рабочей силы максималь­ный доход в наиболее короткий срок, «попечители» тем самым вели дело к поголовному истреблению «подопеч­ных» индейцев.

Одним из важнейших факторов, приводивших к гибе­ли аборигенов9, помимо жестокой эксплуатации, голода и болезней (кстати, многие из которых завезли на остров испанцы), явилось резкое изменение конкистадорами со­циально-экономического уклада жизни индейцев. В част­ности, почти полная ликвидация индейской общины на­рушила привычный образ их жизни, обычаи, лишила тра­диционных источников питания.

В еще более тяжелом положении находились те ин­дейцы, которые попали в рабство. Согласно королевским декретам, в рабство обращались не желавшие подчинять­ся колониальным властям и оказавшие им сопротивление. В качестве рабов разрешалось использовать и так назы­ваемых диких индейцев, которые не хотели принимать католическую веру.

Последнему обстоятельству конкистадоры придавали исключительно важное значение. Католическая церковь обладала в колонии немалой властью. Она была призвана «освятить» завоевание, придать конкисте вид дела пра­ведного, угодного всевышнему. За спиной испанского воина, как тень, следовал монах с распятием в руках. Церковь, позиции которой особо укрепились в связи с учреждением инквизиции, определяла всю духовную жизнь колонии. Церковь имела различного рода доходы, в том числе одну десятую доходов прихожан. Являясь крупнейшим землевладельцем в колонии, она беззастен­чиво эксплуатировала индейцев на церковных землях.

Лишь отдельные духовники пытались несколько об­легчить тяжелую участь кубинских аборигенов. Среди них видное место занимает испанский монах Бартоломе де JIac-Kacac, автор ценнейших трудов по истории кон­кисты, в частности на Кубе 10.

Ни миссионерская деятельность церкви, ни жестокие преследования властей, ни суровые наказания не смогли, однако, сломить свободолюбивый дух индейцев. Непокор­ные укрывались в труднодоступных местах, откуда совер­шали набеги на испанские поселения, торговые обозы, сжигали плантации, убивали своих поработителей. За­частую выступления местного населения приобретали ха­рактер восстаний. Так, более 10 лет вели упорную кро­вопролитную борьбу индейцы под руководством касика Гуама и его жены Хабагуанекс (1522—1533). Восстание было жестоко подавлено, по еще долго отдельные отряды индейцев оказывали в городах сопротивление колонизато­рам.

Борьба местного населения не могла не повлиять на политику колониальных властей. В 1542 г. Карл V издал «Новые законы», согласно которым индейцы объявлялись свободными людьми и обращать их в рабство запреща­лось. Однако эти законы постоянно саботировались ко­лониальной верхушкой, да и интересам испанской мо­нархии отнюдь не противоречили скрытые формы рабства и эксплуатации коренного населения острова.

Постепенно на Кубе все больше начинает ощущаться нехватка рабочей силы. Широкие масштабы приобретает ввоз негров-рабов из Африки. Еще с 1524 г. па острове становится обычным делом работорговля. Испанские ко­лонизаторы все чаще прибегают к использованию более сильных физически, чем индейцы, черных невольников. «По свидетельству современников,— пишет известный кубинский историк-марксист X. Лe Риверенд,— один африканец мог заменить па работе нескольких индей­цев»11. К 1540—1550 гг. на острове было уже несколько тысяч негров-рабов, занятых в основном на шахтах (до­быча меди, золота) и в сельском хозяйстве.

На Кубу, как и в другие страны Нового Света, коло­низаторов влекло золото. Оно давало возможность коло­нистам не только оплачивать привозимые испанскими купцами дорогостоящие товары, но и снаряжать экспеди­ции для завоевания Мексики и других, соседних с Ку­бой, территорий. Добыча золота на острове достигла вы­сокого уровня еще в первой четверти XVI в., по наиболее крупные месторождения вскоре иссякли, и добыча практически сошла па нет во второй половине того же века.

Истощение золотоносных месторождений вызвало массо­вую эмиграцию поселившихся на острове испанцев в бо­гатые благородными металлами Мексику и Перу12 и привело к кризису кубинской экономики.

Сложность положения в колонии усугублялась и по­стоянными нападениями французских, английских и гол­ландских пиратов, грабивших и разорявших кубинские города 13. Заметный удар по торговым связям Кубы на­нес захват Англией, Францией и Голландией некоторых испанских колоний в Карибском бассейне 14.

Существенный урон казне наносила и контрабандная торговля с иностранными купцами, являвшаяся одной из форм протеста населения острова против торговой моно­полии Испании, отражением противоречий между инте­ресами Кубы и метрополии. Путем контрабандной торгов­ли, в частности, реализовывалась большая часть продук­тов скотоводства, ставшего после истощения золотых месторождений главной отраслью кубинской экономики. К концу XVI в. скотоводческие латифундии прибрали к рукам лучшие земли острова. Эти латифундии приносили высокие доходы их владельцам, но, представляя собой хозяйства экстенсивного типа, не содействовали ускорен­ному развитию экономики в целом.

Республика Куба

Республика Куба

Постепенно латифундисты-скотоводы начали совме­щать свое основное дело с прибыльным выращиванием сахарного тростника, получившего к середине XVII в. широкое распространение по всей Кубе 15. Этому способ­ствовали и некоторые экономические стимулы, создавав­шиеся испанской короной в интересах развития выгод­ной для нее отрасли. Например, по королевскому декрету 1598 г. с владельцев предприятий по производству саха­ра — инхенио — снижались налоги, никто не мог нало­жить арест на их земли, скот, рабов, оборудование. Всем желавшим основать на своих землях инхенио королев­ская казна предоставляла заем.

Одной из доходных статей для короны и колониаль­ной верхушки были торговля и экспорт табака. Вместе с тем весьма процветавшее табаководство мало что давало самим производителям — крестьянам, зависевшим от ла­тифундистов, у которых они арендовали землю, и от тор­говцев, скупавших урожай табачного листа и ссужавших крестьян деньгами под будущий урожай. С годами табако­водство привело к становлению одной из важнейших от­раслей экономики Кубы — табачной промышленности, использовавшей первоначально труд ремесленников, а позднее — наемных рабочих.

Издавна достаточно развито было на Кубе ремесло. Ремесленники появились здесь еще в XVI в.: главным образом выходцы из Европы, приехавшие в Новый Свет, чтобы нажить состояние и вернуться обратно. Однако многим из них не оставалось ничего другого, как обосно­ваться на острове и заняться знакомым ремеслом, ибо олигархия уже успела монополизировать природные ре­сурсы и политическую власть на острове.

Товарное производство, торговля и товарно-денежные отношения, постепенно развивавшиеся на Кубе и содей­ствовавшие концентрации торгового капитала, создавали необходимые предпосылки для становления капиталисти­ческого способа производства. Вместе с тем «элементы капиталистических отношений стояли на втором плане и не получали достаточного развития в течение более чем трех веков» 16.

Начиная со второй половины XVI в. на Кубе закла­дываются основы многоукладной системы производствен­ных отношений.

В этой связи необходимо хотя бы вкратце остано­виться на характеристике торговли. Испанская корона использовала Кубу как плацдарм для организации новых экспедиций в Центральную Америку, Мексику, Перу, Это явилось толчком к известному оживлению внутрен­ней торговли на самом острове, а также определило особый, более либеральный, характер испанской торговой монополии в отношении Кубы.

С 1520 г. значение важного торгового порта постепен­но стала приобретать Гавана. Первые олигархические группировки, сформировавшиеся в городе, вели бойкую спекулятивную торговлю европейскими и американскими товарами, в которых испытывали нужду жители сосед­них колоний. Крупные помещики — скотоводы и планта­торы — сами занимались экспортом сахара, кож, патоки, В Гавану стекались со всего острова товары, предназна­чавшиеся для экспорта. Перевозки осуществлял каботаж­ный флот. Поэтому сахарные заводы и другие предприя­тия стремились строить поближе к побережью.

С последним обстоятельством тесно связана и пробле­ма колонизации острова. Испанские власти неодобритель­но относились к скоплению населения на побережье, ибо это благоприятствовало контрабандной торговле. Вот по­чему, вопреки стремлению основывать поселения и по­местья в прибрежной зоне, колониальная администрация всячески поощряла проникновение в глубь территории острова. К тому же к началу XVII в. свободными оставались лишь земли, удаленные от берега. Наиболее быст­рыми темпами шла колонизация западных районов Кубы.

Несмотря на известное развитие некоторых отраслей кубинской экономики, о чем говорилось выше, вплоть до конца XVII в. Куба пребывала в состоянии экономиче­ского застоя. Прежде всего это объяснялось колониаль­ной политикой Испании, которая, убедившись в скудо­сти золотых запасов кубинских недр, охладела к завое­ванному ею острову. Используя торговую и другие моно­полии, корона беззастенчиво грабила и эксплуатировала кубинское население, как правило, не содействуя пробуж­дению у него заинтересованности в развитии той или иной отрасли хозяйства. Например, чтобы полностью под­чинить себе доходную и важную статью кубинской эко­номики — табаководство, правительство Испании ввело табачную монополию. «Королевская табачная фактория» контролировала все производство табака и закупала его по ею же установленным ценам. Все это наносило удар по крестьянам-табаководам, вызывало постоянное недо­вольство в их среде, приводило к восстаниям 17.

Пагубно отражались на развитии Кубы бесконечные войны, которые вела метрополия: они не только надолго прерывали всякую связь с островом, но и истощали без того скромные его финансовые возможности. Властям в населению приходилось самостоятельно, без какой-либо помощи со стороны испанского правительства, изыскивать средства на строительство сторожевых судов, береговых укреплений, для формирования гражданской милиции, что позволяло Испании удерживать Кубу за собой.

Однако когда Англия объявила в 1762 г. войну Испа­нии и мощный английский флот подошел к гаванской бухте, Гавана, несмотря па героическое почти двухмесяч­ное сопротивление ее защитников, капитулировала18. Была захвачена вся западная часть острова. Только в июле следующего года, выполняя статьи Парижского до­говора (1763), англичане ушли с Кубы.

Оккупация заставила испанское правительство более трезво взглянуть на отношения с островом. Чтобы укре­пить свое пошатнувшееся влияние там, Испания пошла на существенные уступки кубинскому населению, все более осознававшему общность своих интересов и целей на фоне растущих противоречий с метрополией. В част­ности, последняя ослабила контроль над торговлей с Ку­бой: сахар и некоторые другие экспортные кубинские товары временно освободила от уплаты таможенных сбо­ров. Помимо Гаваны, для торговли с Испанией были от­крыты Сантьяго-де-Куба, Тринидад, Матансас и другие порты.

Естественно, кроме английской оккупации существо­вали и другие, не менее веские причины изменения эко­номической политики метрополии, прежде всего рост то­варно-денежных отношений и усилившийся в Испании в XVIII в. процесс развития капитализма. Существенным фактором явились и борьба североамериканских коло­ний Англии за независимость, и революция рабов в Сан-Доминго (Гаити) (1791 — 1803).

Испанское правительство, объявившее войну Англии (1779), предоставило Кубе право свободной торговли с рождавшимися в борьбе Соединенными Штатами Амери­ки и с Францией. Иммиграция с Гаити на Кубу француз­ских и испанских плантаторов, занимавшихся там возде­лыванием сахарного тростника и кофе, обладавших необ­ходимым опытом и капиталом, а также резкое сокращение экспорта этих культур с покинутого ими острова стиму­лировали развитие названных выше отраслей производст­ва на Кубе, а также экономики в целом. Дальнейшее рас­ширение ввоза на остров негров-рабов укрепило и без того довольно прочные позиции отдельных креолов19 — земельных собственников.

По переписи 1774 г., из 172 тыс. жителей на Кубе было 44 тыс. рабов; по переписи 1827 г., среди 704 тыс. жителей рабов насчитывалось уже 287 тыс.20 Рабство на Кубе по сравнению с другими испанскими колониями, где, как правило, главную массу непосредственных произ­водителей составляли индейцы, играло весьма заметную роль. Высокие цены на сахар на мировом рынке и посто­янный приток новых партий негров-рабов делали раб­ский труд в кубинских условиях рентабельным вплоть до середины XIX в.

Преобладание плантационно-рабовладельческого то­варного производства определяло специфику социально-экономического развития Кубы, делало его непохожим на социально-экономическое развитие других испанских ко­лоний, начавших в первой четверти XIX в. войну за свою независимость.

Война, имевшая исключительно большое значение для судеб Латиноамериканского континента в целом, была вызвана чрезвычайным обострением противоречий между колониями и метрополией, нестерпимым колони­альным гнетом. Эти противоречия ощущались и на Кубе, ее население также жестоко угнеталось Испанией, одна­ко условия, которые бы благоприятствовали борьбе за свержение колониального господства, здесь не возникли. В отличие от других испанских владений в Новом Света Куба в первой четверти XIX в. переживала экономиче­ский подъем. Процветающие плантаторы-рабовладельцы видели в колониальной власти надежную опору и покро­вителя, своего рода «гарантию» от выступлений трудящих­ся, в том числе негров-рабов, как это и произошло в других странах Испанской Америки. К тому же Куба, распо­ложенная на перекрестке стратегических морских путей, была превращена в базу испанского флота и сухопутных войск, участвовавших в борьбе с восставшими колониями. Весной 1826 г. испанская армия па острове представляла собой внушительную силу — 25 тыс. солдат2l.

Все вместе взятое обеспечивало Испании относительно беззаботное господство на Кубе. Однако постоянное ущем­ление интересов креольских помещиков со стороны ис­панских купцов вызывало раздражение первых. Они не желали поступаться львиной долей своих прибылей. Ра­стущее недовольство кубинских землевладельцев, круп­ных торговцев и ремесленников составляло фон, на кото­ром вызревала объективная необходимость перемен. Правда, требуя перемен, добиваясь больших экономиче­ских и политических свобод, креольская верхушка не вы­двигала лозунга независимости Кубы, а настаивала лишь на проведении определенных реформ.

Предпочитая иметь на острове надежный тыл в усло­виях войны с колониями, Испания пошла на некоторые уступки Кубе. В 1819 г. королевский декрет предписал передать кубинским помещикам в полную собственность все земли, полученные их предками в порядке пожалова­ния. Ранее королевские власти отменили табачную моно­полию, пошлины на внутренние перевозки товаров, сни­зили налоги на продукты животноводства, разрешили сво­бодную торговлю Кубы с некоторыми иностранными государствами. Иначе говоря, метрополия выполнила мно­гие требования, выдвигавшиеся идеологами «реформиз­ма» — политического течения, объединявшего сторонни­ков реформ, в том числе изложенные в «Мемориале» одного из них — Франсиско Аранго-и-Парреньо22 — испан­скому правительству (1792).

Нужно сказать, что, требуя проведения реформ, сто­ронники упомянутого течения по-прежнему ратовали за укрепление плантационного рабовладельческого хозяйст­ва. В одном из пунктов названного выше «Мемориала» Аранго-и-Парреньо выдвигалось требование ввоза в не­обходимых количествах негров-рабов. Это обстоятельство определенным образом настраивало испанские власти, ко­торые склонялись к тому, чтобы сделать уступки пре­данной короне креольской верхушке. Именно уступками Фердинанду VII удалось привлечь на свою сторону бо­гатых кубинских креолов. Мадридский правитель ловко попользовал их страх перед выступлениями негров-рабов.

На массовые выступления цветных невольников толкала невыносимая эксплуатация23. Под влиянием рево­люции рабов на Гаити на Кубе конец XVIII в. и начало XIX в. ознаменовались первыми заговорами аболициони­стов — сторонников отмены рабства негров. В вооружен­ные восстания переросли негритянские волнения в Га­ване, Тринидаде и других районах острова в 1798— 1799 гг. В них приняли участие также свободные негры и мулаты, некоторые слои белого населения (представи­тели городской и сельской бедноты). В 1812 г. все цент­ральные и восточные провинции Кубы охватило восста­ние, которое возглавлял свободный негр — плотник Хосе Антонио Апонте-и-Улабарра 24.

Все эти выступления власти жестоко подавили, са­мую активную поддержку им оказали плантаторы-рабо­владельцы. Среди последних были и такие, которые счи­тали явно либеральным отношение испанского правитель­ства к рабам. Они полагали, что присоединение Кубы к соседним Соединенным Штатам, где па юге процветало рабство, могло бы обеспечить стабильность рабовладения на острове. Так стал зарождаться «аннексионизм» — течение, представители которого повели тайные перего­воры с правительством США об аннексии Кубы.

Как и в других испанских колониях, креолы на Кубе не составляли единого целого ни по своему социальному положению, ни по политическим взглядам. Компонентами этой сложной мозаики были и крупные плантаторы-рабо­владельцы, и средней руки скотоводы, и ремесленники. Не менее пестро выглядела картина и в политическом плане. Выше уже говорилось о представителях рефор­мизма и аннексионизма. Война испанских колоний за свое освобождение вызвала к жизни на Кубе еще одно поли­тическое течение — «индепендентизм», сторонники кото­рого выступали за предоставление стране полной незави­симости. Наиболее видным представителем и идейным руководителем нового движения являлся философ и просветитель Феликс Варела (1788—1858) 25. Его труды о патриотизме, народном суверенитете, борьба за освобож­дение от колониального гнета, против рабства впоследст­вии оказали огромное влияние на Хосе Марти и других кубинских революционеров конца XIX в.

Усилия Варелы дали определенные плоды: под воз­действием его призывов на Кубе в 20-х годах XIX в. возникла целая сеть различных тайных обществ, боров­шихся против испанского господства. Им удалось органи­зовать несколько заговоров (наиболее значительными из них были заговоры 1821—1822, 182G и 1827—1830 гг.), опиравшихся на поддержку Мексики и Колумбии, к тому времени завоевавших независимость.

Перед лицом растущей оппозиции колониальные вла­сти после некоторых уступок кубинскому населению вновь принялись «завинчивать гайки». Не успели высох­нуть чернила па королевском декрете 1824 г., присвоив­шем Кубе титул «всегда верного острова», как Фердинанд VII подверг эту колонию террору и репрессиям. Был учрежден военный трибунал, генерал-капитан Кубы на­делен чрезвычайными полномочиями, общая численность испанского гарнизона достигла 30 тыс. человек. Населе­ние Кубы практически лишилось гражданских прав.

После подавления сопротивления на самой Кубе ку­бинские патриоты при поддержке своих собратьев из других латиноамериканских стран стали разрабатывать план вооруженной экспедиции на Кубу. Работа осущест­влялась по двум основным направлениям — подготовка экспедиции в Мексике и координация усилий с прези­дентом Колумбии Боливаром. В обоих случаях на пути осуществления планов кубинских патриотов встали Соеди­ненные Штаты, уже в те годы показавшие свое истинное лицо — лицо противника ее независимости. В стрем­лении со временем овладеть островом США руководство­вались не только своими торговыми и политическими ин­тересами, но и главным образом опасением, что их может опередить основной соперник — Англия. Именно противо­речия великих держав и их соперничество из-за Кубы явились одним из важнейших факторов, способствовавших сохранению на острове испанского колониального господ­ства вплоть до конца XIX в.

К началу 30-х годов XIX в. деятельность патриотов, направленная на достижение островом независимости, не­сколько ослабевает. Одновременно предпринимаются по­пытки провести некоторые социально-экономические и политические преобразования. В области экономической поднимался вопрос о дальнейшей либерализации кубин­ской внешней торговли, в частности выдвигалось пред­ложение сделать торговый обмен с Соединенными Штата­ми прямым, сократить дискриминационные пошлины, ус­тановленные Испанией. Политические лозунги сводились к требованию предоставления Кубе автономии, ликвида­ции чрезвычайных полномочии генерал-капитана, предо­ставления жителям острова тех же прав, которыми поль­зовались испанцы в метрополии. В социальных вопросах участники движения27 шли дальше своих предшествен­ников: продолжая отстаивать рабство как таковое, они выступали против сохранения работорговли. Это объясня­лось следующим: выражая интересы наиболее дальновид­ных плантаторов, они понимали, что с введением паро­вых двигателей в недалеком будущем на смену африканцу-невольнику придет наемный рабочий, способный справиться с новой техникой производства сахара. К тому же безудержный рост численности рабов на ост­рове усиливал бы зависимость креолов от испанских властей, выступавших в качестве их оплота в случае мя­тежа невольников, и, что наиболее существенно, увели­чивал саму возможность такого мятежа.

В связи со смертью Фердинанда VII (1833) у сто­ронников реформ появились некоторые надежды на их осуществление. Однако этот оптимизм вскоре развеялся: Испания направила генерал-капитаном на Кубу ультра­консерватора Мигеля Такона, считавшего, что только с помощью деспотической власти можно удержать за мет­рополией оставшиеся у нее колонии. Такон рассматривал кубинское население как единый лагерь врагов Испании; он перестал прислушиваться даже к голосу креольской верхушки. По его настоянию в 1837 г. был издан коро­левский указ, отменявший выборы депутатов от Кубы в кортесы.

Подобные меры вызвали заметное недовольство среди различных слоев населения острова. В провинции Орьенте вспыхнуло восстание под руководством генерала Ма­нуэля Лоренсо. Первоначально его поддержали креоль­ские плантаторы. Однако, боясь, что на борьбу поднимут­ся невольники, они отошли от восстания, которое продолжало приобретать размах. Только с помощью консулов США, Англии и Франции, заявивших, что восстав­шие нанесут ущерб собственности граждан этих стран на Кубе, и вызвавших в Сантьяго военные корабли, Та­лону удалось подавить выступление.

В 1843 г. подняли восстание невольники в одном из сахарных районов на территории нынешней провинции Матансас. К восставшим рабам, работавшим на сахарных плантациях, присоединились невольники, занятые на по­стройке железной дороги. Сопротивление рабов подавили регулярные войска. Это произошло уже в губернаторство генерал-капитана JI. О’Доннела, не только не уступав­шего в жестокости Такону, но и превзошедшего его во время расправы, получившей название «эскалера» («лест­ница») 28. В течение года были казнены или высланы из страны наиболее революционно настроенные представи­тели свободных негров; многие либералы из среды белого населения также сосланы или заключены в тюрьму* Одним из результатов «эскалеры» явился указ от 31 мая 1844 г., предусматривавший дальнейшие ограничения пе­редвижения невольников и более суровые меры наказа­ния для тех из них, кто подозревался в «подрывных дей­ствиях».

«Эскалера» свидетельствовала, что еще не созрели условия для массового освободительного движения. Пожа­луй, можно было говорить лишь об одном положительном результате выступления негров, подвергшихся репресси­ям,— в 1845 г. испанское правительство издало закон, ко­торый хотя и не ликвидировал институт рабства, все-таки запрещал работорговлю. Правда, одна из статей закона оставляла определенную лазейку для работорговцев, ибо не разрешала принимать меры против ввоза контрабандой невольников на территории плантаций сахарного тростни­ка или сахарных заводов.

Власти, перед которыми все острее вставал вопрос о рабочей силе, были вынуждены стимулировать иммигра­цию законтрактованных рабочих из других стран, в пер­вую очередь из Китая. Так, уже в 1847 г. на Кубе по­явились рабочие-китайцы.

Несмотря на принятие закона, как бы гарантировав­шего сохранение рабства, на Кубе вновь стала активизи­роваться деятельность аннексионистов. Но аннексионизм, как и прежде, не был цельным политическим течением с четкой программой. Немногочисленное левое крыло его составляли люди, искренне верившие в то, что мирное отделение Кубы от Испании и ее присоединение к США обеспечат кубинцам прогресс и демократические свободы. Однако задавало тон реакционное направление — плантторы-рабовладельцы и некоторые испанские богачи, имевшие рабов.

Б конце 40-х годов XIX в. на Кубе создается ряд тай­ных организаций аннексионистов. Одну из них — «Ку­бинская роза» — возглавлял честолюбивый генерал ис­панской армии Нарсисо Лопес, успевший бежать в США после раскрытия организованного им незадолго до этого заговора против испанских властей. При поддержке план­таторской верхушки южных штатов Лопес подготовил экспедицию наемников — свыше 600 человек, которым удалось высадиться в кубинском порту Карденас. Но ни эта, ни следующая (1851) экспедиция Лопеса успеха не имели, так как кубинское население их не поддержало. Сам генерал 29 был казнен в Гаване 1 сентября 1851 г.

Деятельность аннексионистов пошла на убыль. Этому в немалой степени способствовало и обострение внутри­политической обстановки в самих Соединенных Штатах. Кроме того, представители Севера высказывались против присоединения Кубы в качестве еще одного рабовладель­ческого штата, что, правда, не мешало некоторым из них строить радужные планы относительно захвата острова в принципе. Это подтвердил и так называемый Остендский манифест, выработанный в бельгийском городе Остенде конференцией посланников США при европейских держа­вах, на которой обсуждалась политика в отношении Ку­бы. В манифесте, в частности, указывалось: в случае от­каза Испании продать Кубу «по праву человеческому и божественному мы (США.— Ю. Г.) будем оправданы, если применим силу, отобрав остров у Испании» 30. Го­воря об Остендском манифесте, К. Маркс подчеркивал, что в нем приобретение Кубы (или путем покупки, или силой оружия) «провозглашалось великой задачей на­циональной политики» Соединенных Штатов31.

Ставший в 1856 г. президентом США один из авторов упомянутого манифеста Джеймс Бьюкенен продолжал до­биваться от конгресса полномочий и ассигнований на при­обретение Кубы.

Однако не на путях аннексионизма Куба могла обре­сти свою подлинную свободу и возможность для всесто­роннего развития. Выход для нее заключался в другом — в борьбе за полную независимость. Это все яснее начи­нали понимать истинные патриоты.

Что касается Соединенных Штатов, то они, будучи еще не готовыми к захвату Кубы, ожидали более благоприятных времен, когда согласно проповедуемой ими теории «зрелого плода» остров окажется у их ног.



[1] Растение с клубневидными корнями, содержащими крахмал.

[2] Кабальерия равпа 14,5 га (эта мера площади сохранилась на Кубе до наших дней), пеония — в 5 раз меньше кабальерии,


  1. См.: Александренков Э. Г. Индейцы Антильских островов. М., 1976, с. 14.
  2. Там же, с. 84.
  3. Там же, с. 114.
  4. Цит. по: Нитобург Э. Л. Похищение жемчужины. М., 1968, с. 5.
  5. В нарушение привилегий, полученных Колумбом, имело место Много путешествий на Кубу. Одно из них было организовано В 1498 г. Его участник Хуан де ла Коса в 1500 г. изобразил на своей карте Кубу уже как остров (см.: Ле Риверенд Хулио, Экономическая история Кубы. М., 1967, с. 16).
  6. В 1479 г. в результате объединения владений католических ко­ролей на Пиренейском полуострове — Изабеллы Кастильской и Фердинанда Арагонского — было образовано единое испанское королевство во главе с упомянутыми монархами, при которых началось создание в Новом Свете обширной колониальной им­перии.
  7. Христофор Колумб ставил, по одной из версий, перед собой цель открыть новые морские торговые пути из Европы в богатые страны Южной и Восточной Азии, которые в средние века были известны в Европе под общим названием «Индии» (прежние важнейшие торговые пути были захвачены турками). Лишь к 1499 г. стало очевидным, что открытые Колумбом земли ниче­го общего с «Индиями» не имели. Тем не менее их стали на­зывать Западными Индиями.
  8. Перед казнью — сожжением на костре — испанцы предложили Атуэю принять христианство, «дабы попасть в рай», но мужест­венный касик сказал, что не желает встречаться в раю с жесто­кими завоевателями, убивающими его ни в чем не повинных собратьев.
  9. Из 150—200 тыс. индейцев, живших на Кубе к моменту ее завоевания испанцами, к середине XVI в. уцелело всего лишь не бо­лее 2 тыс. В 1820 г. ни одного коренного жителя на Кубе уже не осталось (см.: Фонер Филип С. История Кубы и ее отноше­ний с США. 14Й—1845. М., 1963, с, 50).
  10. Бартоломе де Лас-Касао родился в 1474 г. в Севилье. В 29 лет он уезжает на остров Гаити, где получает энкомьенду. В 1512 г. оставляет хозяйство и принимает церковный сан. В качестве ка­пеллана участвует в походе на Кубу. Вернувшись в Испанию в 1515 г., отстаивает ту точку зрения, что индейцы — «благо­родные дикари», способные воспринять христианскую веру, за­щищает их от произвола конкистадоров. Карл V поддержал позицию Лас-Касаса и присвоил ему ти­тул «покровителя индейцев всех Индий», понимая, что провоз­глашение индейцев свободными людьми поставит конкистадо­ров, не желавших делиться доходами с королевской казной, в зависимость от короны. Вместе с тем король не одобрил план Лас-Касаса по созданию свободных индейских общин, которые, по мнению проповедника, могли бы стать опорой испанской власти в колониях. Потерпев неудачу в деле создания в Венесуэле колонии ис­панских земледельцев, которых Лас-Касас призывал своим по­ведением подавать «положительный» пример туземцам, индей­ский покровитель поселяется в монастыре, продолжая высту­пать в защиту индейцев. В 1542 г., вновь возвратившись на родину, Лас-Касас пред­ставляет королю свое ставшее позднее знаменитым обличитель­ное произведение «Кратчайшие реляции о разрушении Индий». В 1564 г., незадолго до смерти, Лас-Касас требует, чтобы король приказал своим подданным покинуть захваченные в Америке земли, категорически отрицает какое-либо право Испании на колониальные захваты в Америке. В 1966 г. Советский Союз вместе со всем прогрессивным че­ловечеством широко отмечал 400-летие со дня смерти этого ве­ликого испанского гуманиста. (Подробнее о нем можно прочи­тать в сборнике, выпущенном АН СССР в Москве в 1966 г. под редакцией И. Р. Григулевича, «Бартоломе де Лас-Касас. К ис­тории завоевания Америки».)
  11. Ле Риверенд Хулио. Указ. соч., с. 52.
  12. Из 3 тыс. испанцев, проживавших на Кубе в 1518 г., к середине XVI в. осталось около 150 семейств (см.: Portuondo del Prado Fernando. Historia de Cuba. La Habana, 1965, p. 96).
  13. Французский пират Жак де Сор в 1555 г. захватил и сжег Гава­ну. После этого испанцы приступили к строительству в Гаване оборонительных сооружений, а на пост губернатора Кубы стали назначаться только опытные военные, что дало основание объявить остров генерал-капитанством и присвоить губернатору титул генерал-капитана.
  14. Среди прочих островов англичане захватили Ямайку и Барбадос; голландцы — Аррубу и Кюрасао; французы — Мартинику и Гва­делупу.
  15. В Америку сахарный тростник был завезен Колумбом в 1494 г, Первые плантации этой культуры появились на острове Гаити. Оттуда она попала на Кубу, Некоторые документы свидетельст­вуют о производстве сахара на острове уже в первой четверти XVI в. Кубинскую сахарную промышленность значительно сти­мулировало падение производства сахара на других Антильских островах, наметившееся в силу ряда причин после 1560 г. Спус­тя 40 лет на Кубе уже существовали около 50 инхенио (неболь­шие сахарные заводы) и трапиче (сахарные прессы) (см.: Ле Риверенд Хулио. Указ. соч., с. 73).
  16. Там же, с. 55.
  17. В 1717 г. вооруженные отряды крестьян изгнали с территории острова генерал-капитана Кубы В. Раха и двух его помощни­ков, ответственных за проведение в жизнь табачной монополии. Лишь черев год испанцам удалось водворить в Гаване нового генерал-капитана и восстановить табачную монополию. В 1720 г. вооруженные крестьяне окружили Гавану. Только после обеща­ния властей повысить закупочные цены на табак и скупать весь урожай за наличные восставшие сняли осаду. Три года спустя 600 табаководов («вегерос», как их называют на Кубе), восстав, начали уничтожать посевы табака. Восстание было же­стоко подавлено войсками, имелись убитые и раненые; 11 руко­водителей восстания были казнены.
  18. Захватив Гавану, англичане получили значительную добычу: несколько миллионов песо серебром, большое количество саха­ра, табака, кож, несколько военных судов. Только у Королев­ской торговой компании они конфисковали 322 тыс. песо налич­ными, на 7 тыс. песо ценных бумаг, склад железа и два фрегата (Portuondo del Prado Fernando. Op, cit., p. 207).
  19. Обычно так называют потомков испанцев, родившихся уже в од­ной из латиноамериканских стран. Термин этот весьма условен, ибо многие из креолов имеют примесь индейской или негри­тянской крови.
  20. См.: Historia de la Nación cubana. La Habana, 1952, t. III, p. 81.
  21. Архив внешней политики России, ф. Канцелярия, 1826 г., д. № 12 225, л. 25 (далее — АВПР).
  22. Ф. Аранго-и-Парреньо (1765—1837) — крупный экономист и об­щественный деятель. Он заметпо содействовал развитию эконо­мической, политической и культурной жизни Кубы. При его участии в 1790 г. была основана первая кубинская газета «Па­пе ль периодико де Лa Абана», было создано Экономическое об­щество друзей страны, открывшее публичную библиотеку и поощрявшее научные исследования и культурный прогресс страны. Упомянутый доклад Аранго вызвал интерес короля и правительства, понимавших, что его предложения не только обещают ускоренное развитие кубинской экономики, но и рост прибылей короны.
  23. Рабочий день негров-рабов на рубке тростника достигал 20 ча­сов. За малейшую провинность их ждало суровое наказание. Жили они в бараках, в условиях ужасной скученности и анти­санитарии. Все это, наряду с безудержной эксплуатацией, с помощью которой плантаторы пытались выжать из раба макси­мальную прибыль, вело к высокой смертности невольников, к сокращению периода их трудоспособности (часто до 10 лет с момента прибытия на Кубу).
  24. Готовя восстание, Апонте создал в Гаване специальную тайную организацию, разъезжал по стране, агитируя белое и цветное население начать борьбу против рабства и колониального гос­подства. Но властям удалось раскрыть заговор, и Апонте вме­сте с другими руководителями организации был повешен. Отсутствие должного руководства определило быстрое пора­жение вспыхнувших восстаний.
  25. Популярность Варелы на Кубе была так велика, что в 1822 г. жители избрали его наряду с еще двумя представителями Кубы депутатом в испанские кортесы. В своих ярких речах он призы­вал не смешивать интересы плантаторов с подлинными интере­сами кубинцев, вносил законопроекты о постепенной ликвида­ции рабства на Кубе, о предоставлении ей автономии. После разгона в Испании кортесов и отмены конституции 1812 г. Ва­рела был вынужден в 1823 г. бежать в США. Там он начал из­давать газету «Абанеро», в которой выступал с призывом к единению всех сил патриотов в борьбе за освобождение Кубы.
  26. Наиболее заметный интерес к овладению Кубой американские правящие круги начали питать еще с начала XIX в. Активным проводником этого курса в жизнь выступал президент США Т. Джефферсон. Даже после отставки в 1809 г. он советовал под­готовить условия для сделки с Наполеоном о передаче Кубы Соединенным Штатам в обмен на предоставление Франции сво­боды действий по созданию империи в Испанской Америке (см.: Фонер Филип С. Указ. соч., с. 157). Об отношении американского руководства к Кубе свидетель­ствует и письмо государственного секретаря США Дж. Адамса американскому посланнику в Испании X. Нельсону (1823). В нем, в частности, говорилось: «Переплетение интересов Кубы с интересами нашей страны в географическом, торговом, мо­ральном и политическом отношениях приняло такие формы, что, заглядывая в будущее... поневоле приходишь к убеждению, что присоединение Кубы к нашей Федеральной Республике ста­нет необходимым условием для дальнейшего существования и целостности самого Союза... Если яблоко, сорванное бурей с дерева, па котором оно выросло, должпо поневоле упасть иа землю, так и Куба, насильно оторванная от своей неестествен­ной связи с Испанией и не способная к самостоятельному су­ществованию (курсив наш.— Ю. Г.), может тяготеть только к Североамериканскому Союзу...» (там же, с. 179—180). В своем послании конгрессу 2 декабря 1823 г. президент Дж. Монро провозгласил доктрину, получившую его имя. Выражая экспансионистские тенденции правящих кругов США в отношении латиноамериканских стран, в том числе Кубы, эта доктрина была направлена против попыток вмеша­тельства европейских держав в дела Западного полушария.
  27. Его наиболее видными представителями были публицист Хосе Антонио Сако (1797—1879), просветитель и педагог Хосе де ла Лус-и-Кабальеро (1800—1862) и литератор Доминго дель Монте (1804-1854).
  28. Репрессии осуществлялись в отношении участников антиколо­ниального заговора, раскрытого в Матансасе в 1844 г. По одной из версий, заподозренных в заговоре негров привязывали к приставным лестницам и избивали плетью, пока не вырывали из них «признание», Отсюда и название всей системы этих ре­прессий.
  29. В кубинской буржуазной историографии высказывались проти­воположные суждения в отношении личности Н. Лопеса. В ча­стности, реакционный историк Э. Портель-Вил4 рассматривал Лопеса как истинного борца за независимость Кубы. Большинст­во же историков опровергали эту точку зрения, считая Лопеса пособником американских экспансионистов. Любопытно сле­дующее высказывание Хосе Марти, который писал: «Уокер был в Никарагуа в интересах Соединенных Штатов, и в интересах Соединенных Штатов Лопес был на Кубе» {Martí J. Obras com­pletas. La Habana, 1963, t 6, p. 62). Тем самым кубинский ре­волюционер как бы ставил знак равенства между агентом США в Никарагуа Уокером (1855) и генералом Лопесом.
  30. Цит. по: Нитобург Э. Л. Похищение жемчужины, с, 23.
  31. Маркс К., Энгельс Ф. Соч., 2-е изд., т. 15, с. 342.