Нападение с воздуха

Эрнесто Че Гевара ::: Эпизоды революционной войны

После успешного боя против сил Санчеса Москеры мы продви­гались по берегу реки Ла-Плата, пока не вышли к реке Магдалена. Переправившись через нее, наш отряд снова вернулся в знако­мый уже район горы Каракас. Однако обстановка в нем значи­тельно отличалась от той, которая была раньше, когда мы укры­вались в здешних горах и народ поддерживал нас. Теперь войска Касильяса повсюду сеяли страх. Крестьяне бежали. Остались лишь пустые дома да часть скота, который повстанцы использо­вали для своего питания. Опыт подсказывал, что на не следует долго останавливаться на отдых в крестьянских домах, а поэтому, переночевав в одном из брошенных домов, мы ушли вверх и разбили свой лагерь у ручья почти на вершине горы Каракас.

Там Мануэль Фахардо спросил меня, можем ли мы выиграть войну. Как всегда, независимо от чувств, вызванных тем или иным успехом, я ответил: "Мы победим обязательно". Он сказал мне, что задал такой вопрос потому, что испанец Моран заявил ему, что войну выиграть невозможно, и предлагал покинуть по­встанцев. Я доложи об этом Фиделю и из разговора с ним понял, что Моран уже рассказал ему о том, как он "проверил" состояние морального духа у некоторых товарищей нашего отряда. Все при­шли к общему мнению, что такой метод проверки непригоден для нас. Фидель произнес краткую взволнованную речь, в кото­рой призвал к повышению дисциплины и предупредил о той опасности, которая нас ожидает в случае ее нарушения. Он объ­явил, что смертной казнью будут караться три преступления: неподчинение приказу, дезертирство и паникерство.

В те дни наше положение было не очень веселым. Отряд еще не закалился в борьбе, не имел ясного политического сознания и не успел сплотиться. Некоторые наш товарищи стремились изба­виться от тягот боевой жизни в горах и просили направить их для выполнения поручений в город, хотя это было сопряжено с гораздо большим риском для них. Однако, несмотря на все труд­ности наша походная жизнь продолжалась. Моран развивал не­устанную деятельность в поисках продовольствия, устанавливая контакты с крестьянами окрестных селений.

Эутимио Герра попросил разрешения покинуть н лагерь на несколько недель, чтобы повидать свою якобы больную мать. Фидель согласился и дал ему немного денег на дорогу. Мы тогда верили Эутимио и не придавали значения некоторым фактам в поведении этого типа. Придя в отряд после боя у Арройо-де-Ин- фьерно, он заявил нам, что около Пальма-Моча узнал о том, что правительственные войска напали на наш след, и решил преду­предить нас об этом. Он направился к дому гуахиро Дельфина, на земле которого произошел наш бой с батистовцами, но никого не застал там. В доме лежали только трое убитых солдат. В действи­тельности же по пути к нам Эутимио Герра был схвачен батистов­цами и согласился стать их агентом. Ему обещали дать много денег и присвоить воинское звание, если он убьет Фиделя.

Наступило утро 30 января. Накануне, действуя по заранее раз­работанному плану, Эутимио покинул лагерь. Когда мои товари­щи стали просыпаться после холодной ночи, до них донесся шум самолетов, направление полета которых трудно было опреде­лить. Находившаяся в двухстах метрах ниже, около родника, кух­ня уже дымилась. Около нее находился наш дозор. Вдруг раздался шум пикирующего самолета, затрещали пулеметные очереди, а вслед за ними загремели взрывы бомб. В то время мы впервые подверглись воздушному нападению, и казалось, что нас атакуют со всех сторон.

Мне поручили дождаться дозорных и собрать некоторые вещи, брошенные нашими товарищами во время воздушной атаки. Местом встречи была назначена Куэва-дель-Умо. Со мной в тот момент был товарищ Чао. Мы подождали некоторое время и, не встретив никого, двинулись вслед за отрядом, сгибаясь под тяже­стью большой ноши. Вскоре вышли на какую-то поляну и решили немного отдохнуть. Через несколько минут послышался шум шагов и показались наши дозорные Гильермо Гарсия и Серхио Акунья, которые шли на соединение с отрядом, Самолеты уже улетели. Посовещавшись, я и Гильермо Гарсия решили вернуться к месту нашего расположения и посмотреть на результаты бом­бардировки. Перед нашими глазами предстала печальная карти­на: кухня была уничтожена с редкой меткостью. Воронка от взры­ва бомбы находилась около места, где располагался дозор. К сча­стью, когда упала бомба, там уже никого не было.

Испанец Моран, посланный в разведку с двумя другими това­рищами, вернулся один и сообщил, что вокруг никаких солдат нет, а вдали виднеются пять самолетов. Продолжали путь впяте­ром, неся на себе большой груз. Перед нами открылось печальное зрелище: полностью сгоревшие дома наших друзей-крестьян. Лишь около одного из них нам удалось найти жалобно мяукаю­щего котенка да какого-то поросенка, который захрюкал, почуяв приближение людей. О Куэва-дель-Умо мы знали только пона­слышке, и путь туда нам был неизвестен. Ночь наша группа про­вела в полной неуверенности, опасаясь столкнуться с противни­ком. Надежды встретиться с нашими товарищами никто из нас не терял.

30 января мы заняли позицию на вершине господствующей над местностью горы. Нам представлялось, что это и есть Куэва- дель-Умо. Однако посланные разведчики никого не нашли. Одно­му из нас, Серхио, показалось, что он видел двух людей в бейс­больных кепочках, но сообщить об этом он промедлил, и мы уже не смогли никого догнать. Затем я и Гильермо вышли на разведку долины реки Ахи, где Гильермо встретил одного своего приятеля, который дал нам перекусить. Из рассказа этого приятеля нам стало известно, что здесь ночевали солдаты под командованием майора Касильяса. Утром они сожгли лавку Сиро Фриаса, отобра­ли все товары, реквизировали мулов, а погонщика убили. По приказу Касильяса была арестована жена Фриаса.

1 февраля после марша предыдущего дня мы отдыхали в нашем маленьком лагере под открытым небом. В одиннадцать часов утра послышалась стрельба на противоположных склонах возвы­шенности, а затем, уже ближе, крики о помощи. Нервы Серхио Акуньи не выдержали, и он, бросив подсумок и винтовку, оставил порученный ему пост. Я записал в своем дневнике, что он унес с собой соломенную шляпу, банку сгущенного молока и три копче­ные сосиски. Мы очень горевали тогда, что, он лишил нас сгущен­ного молока и сосисок. Несколько. часов спустя до нас донесся шум приближающейся колонны, и все приготовились к бою, счи­тая, что дезертир мог выдать нашу группу. Но это были основные силы отряда, которые сопровождал Кресенсио. Среди своих това­рищей мы увидели новых бойцов из Мансанильо во главе с Ро­берто Песантом. В рядах же нашего отряда не было Каликсто Моралеса, Каликсто Гарсия, Мануэля, Акуньи, пришедшего к нам накануне воздушного налета новичка и дезертира Серхио Аку­ньи.

Мы вновь спустились в долину реки Ахи. По дороге были роз­даны некоторые вещи, которые принесли с собой мансанильцы, включая перевязочные материалы и смену белья для каждого. Нас очень взволновали инициалы на белье, вышитые девушками Мансанильо. На следующий день, 2 февраля, когда исполнилось два месяца со дня высадки с "Гранмы", наш отряд был снова в сборе, к нему присоединились десять человек из Мансанильо.

Все чувствовали себя сильнее, и наше настроение было лучше, чем когда-либо раньше. Мы много спорили о том, как попали под неожиданное воздушное нападение, и пришли к общему выводу, что тому причиной был дым кухни. В течение многих месяцев, да, пожалуй, и всей войны, бойцы помнили об этом и о самого конца войны старались не разводить костров даже днем, опаса­ясь неприятных последствий.

Тогда никому из нас не приходила в голову мысль о том, что Эутимио Герра мог находиться в самолете-разведчике и показы­вать врагу место нашего расположения. Но это было именно так. Болезнь матери была лишь предлогом для него, чтобы уйти на встречу к убийце Касильясу.

Еще в течение некоторого времени Эутимио Герра продолжал наносить большой ущерб делу развития нашей освободительной борьбы.