СЕТИ

Рафаэль Сабатини ::: Колумб

Глава 13

Рокка остался ей недоволен. В тот же вечер он вернулся к Загарте, у которого она сняла две комнатки. Галлино, совершенно не доверявший его методам, пришел вместе с ним.

- Послушай, девочка моя, это не тот случай, когда ты должна изображать благородную даму и жеманную добродетель. Ты знаешь, что от тебя требуется...

Беатрис надула губы.

- Что же вы, совсем хотите превратить меня в шлюху? Я должна и вести себя соответственно?

- Святой Боже! - раздраженно воскликнул Рокка. - Хорошенькое же у тебя настроение. Так слушай! Поменьше бы тебе думать о собственном достоинстве и побольше - о Пабло де Арана, гниющем в подземелье в компании крыс.

Тут Беатрис взбеленилась.

- Трусливые вы подонки. Обязательно вам мучить меня лишь для того, чтобы поскорее достигнуть своей мерзкой цели? Я и так достаточно окунулась в грязь, чтобы ублажить вас и вашего хозяина, который ничем не лучше...

- Заткнись! - оборвал ее Рокка. - Не смей говорить так о его светлости!

- Ш-ш-ш ! - одернул его Галлино. - Ты хочешь, чтобы тебя слышала вся Кордова? Спешка никого не доводила до добра.

- А как же нам не спешить, если времени остается все меньше? Как только комиссия...

- Достаточно! - Галлино оттолкнул его, встал перед девушкой, положил руку ей на плечо.

Она отпрянула.

- Говорите, что хотите сказать, но не прикасайтесь ко мне.

- Ой, какие мы недотроги, - хмыкнул Рокка.

Но Галлино и не подумал убрать руку.

- Чем быстрее мы с этим покончим, Беатрис, тем будет лучше для нас всех, включая твоего брата. Нам представляется, что сегодня ты попусту потеряла время. Конечно, это лишь первая встреча. Когда он придет в следующий раз, подпусти его поближе. Вот и все! - И направился к двери, где, обернувшись, добавил:

- Оставайся с Богом!

- Идите с Богом, - автоматически ответила Беатрис.

На улице Рокка не смог сдержать распиравшее его раздражение.

- Я говорю одно, ты - другое. К чему эти разногласия?

- Потому что я хочу, чтобы она выбрала именно тот путь, который сама считает кратчайшим. "Chi va sano..." - процитировал он пословицу. - "Тише едешь - дальше будешь".

После этого от Беатрис уже не требовали, чтобы она как можно быстрее заманила Колона в свои сети. Да, собственно, он сам рвался туда. Скромность Беатрис, свойственная ее характеру, оказалась отличной приманкой, а распущенность, на которой настаивал Рокка скорее всего отвратили бы Колона.

Увиденное им сочетание красоты и благородства обещало нежную дружбу, в которой он нуждался более всего в те тяжелые для него дни.

Колон едва дождался следующего дня, чтобы вновь прийти к Загарте. Он снял тот же кабинет, теперь только для себя, и просидел у окна весь спектакль, следя жадным взглядом за каждым ее движением.

Она приняла приглашение, посланное ей через Загарте, пришла, смутилась, увидев, что Колон один, подалась назад, но все-таки уступила его настойчивым просьбам отужинать с ним.

Днем позже и еще через день он вновь появлялся у Загарте, и Беатрис каждый раз приходила к нему на ужин. Отношения их становились все более близкими, но не выходили из жестких рамок, переступить которые он, похоже, не решался.

Ее врожденная сдержанность все более и более будоражила его чувства. В манерах ее не было лукавства. Он лез из кожи вон, чтобы развлечь Беатрис, и наградой ему часто звучал ее мелодичный смех, но в нем слышалась грусть, как бы отражавшая тяжесть, лежащую у нее на душе.

И Колон не мог этого не почувствовать.

- Если я правильно понимаю, госпожа моя, жизнь жестоко обошлась с вами? - спросил он в один из вечеров.

- А разве жизнь к кому-нибудь бывает добра? - уклонилась она от ответа.

- А, так вы заметили ее суровость?

- Я же одинока, защитить меня некому. Он покачал головой.

- Нет, ваш характер - надежный щит. Но одинока? Почему?

- Так ли это необычно?

- Человек остается один, такое случается. Но ему необязательно быть одиноким.

- На мою долю выпало и то, и другое. - Она попыталась перевести разговор:

- Но что это мы все обо мне да обо мне. Колон, однако, гнул свое.

- Что же, у вас нет родственников?

- Есть два брата. Оба уехали из Испании. Бродят где-то по свету. А теперь расскажите мне о себе.

- Обязанность хозяина - развлекать гостя. А в моей жизни нет ничего занимательного.

- Нет занимательного? Но вы же при дворе.

- Да, но не придворный. Я лишь проситель. Терпеливый проситель.

- А о чем же вы просите?

- Для их величеств моя просьба - пустяк. Столь ничтожный, что они постоянно забывают о ней. Речь идет о корабле, может, двух, на которых я собираюсь в неведомое. По профессии я мореплаватель.

- Какая интересная профессия!

- Интересная, когда плаваешь. В гавани же я страдаю, сердце щемит от того, что впустую уходят месяцы и годы. А обещания, которые мне дают, никогда не выполняются. На берегу мне так одиноко. - Он улыбнулся, глянув в ее черные глаза. - В этом у нас есть что-то общее, не правда ли? Наше одиночество объединяет нас. Связывает невидимыми узами.

На мгновение, словно в испуге, она отвела глаза. Но затем они вновь встретились с его томящимся взглядом.

- Узами? Но моряки так легко рвут их.

- Даже если и так, узы эти, пока крепки, несут утешение и покой.

- А порвавшись, оставляют за собой разбитые сердца, - она грустно улыбнулась. - Какой прок женщине от таких уз?

- Не стоит упускать мимолетную радость, потому что в нашей жизни все они мимолетны.

- Однажды я в это поверила и приняла предложенную радость, не задумавшись о печали, которая может прийти следом.

- Вы страдали, - мягко заметил Колон. - Это видно по вашим глазам.

- Не только в прошлом. Я ем теперь горький плод, выросший из лепестков, пьянящих своим ароматом.

- Таков удел большинства мужчин.

- А женщин тем более. Но почему мы так отвлеклись? Разговор наш совсем не весел. Позвольте мне наполнить вашу чашу.

С неожиданной живостью она налила Колону вина. А потом, подчиняясь ее вопросам, он развлекал Беатрис рассказами о своих плаваниях, чудесах, виденных в далеких землях, опасностях, подстерегающих моряков. Из прошлого она перекинула мостик к настоящему и будущему.

- Скажите мне, что за экспедицию вы готовите? Что вы хотите найти в вашем, как вы сказали, неведомом?

- Откуда мне знать, раз это неведомое?

Но отшутиться ему не удалось.

- Неведомое всего лишь слово. Раз вы плывете туда, значит, на что-то надеетесь.

- Будем плыть наощупь, как ходим в темноте.

- То есть выйдете в море без карты? - Ее глаза широко раскрылись.

Ее изумление вызвало у Колона улыбку.

- О, карта есть. Если ее можно назвать картой.

- Карта неведомого? Разве такое возможно? Расскажите мне о ней. - Беатрис наклонилась вперед, опершись локтями о стол, положив подбородок на ладони, дыхание ее участилось.

- Что я могу вам сказать? Карта существует, нарисованная пером воображения, которым водила рука логики.

- Должно быть, странная карта. Как портрет человека, которого художник в глаза не видел. Как бы мне хотелось взглянуть на нее.

Колон улыбнулся.

- Но почему? Вы, наверное, не представляете себе, что такое карта. Там нет моря и суши, но лишь линии, одни прямые, другие - изгибающиеся. Для ваших глаз карта - что китайская грамота. Хватит об этом! - Интонацией голоса, взмахом руки он показал, что эта тема закрыта. - Теперь вы знаете обо мне все, а я о вас - ничего. Почему вы плаваете под чужим флагом?

Она, ужаснувшись, отпрянула.

- Чужим флагом? - Ее лицо побелело, голос дрогнул.

- Называете себя Ла Хитанилья, - пояснил он, - хотя у меня нет ни малейшего сомнения в том, что вы родились не цыганкой.

Беатрис облегченно рассмеялась.

- А, вы об этом! - Она уже взяла себя в руки. - Я родилась и не танцовщицей. Я взяла псевдоним, приличествующий моему нынешнему занятию.

- А почему вы избрали его?

- От нужды. Я могу прясть, вышивать, немного рисую, и мне повезло, что среди ненужных достоинств, свойственных женщинам благородной крови, я обладаю музыкальным слухом и врожденным чувством танца.

- Повезло? Интересно. Разве сцена - место для женщины благородной крови?

- Я же не говорю, что отношусь к их числу. Лишь обладаю некоторыми их достоинствами.

- А как иначе они могли вам достаться? - Колон нетерпеливо махнул рукой. - И так ясно, что вы - благородного происхождения.

О картах в тот день больше не говорили.

На прощание он, как обычно, поцеловал Беатрис руку и спросил:

- Вы позволите прийти к вам завтра?

Она рассмеялась, блеснув ровными, белоснежными зубками.

- Сколько хитрости таится в вашем смирении!

Колон рассмеялся в ответ, пожал плечами.

- Кто ж не пойдет на хитрость, чтобы достигнуть своей цели?

Улыбка сбежала с лица Беатрис.

- А какую цель ставите перед собой вы, приходя ко мне?

- Дитя мое, разве я не сказал вам? Я хочу, чтобы нас связали тесные узы, отогнав прочь наше одиночество. Нет, не хмурьтесь. Подумайте об этом перед тем, как мы встретимся вновь.

И Колон ушел, не дожидаясь ответа, оставив ее в смятении, полной жалости к жертве, которая с готовностью подставляет шею под нож.

А Колон так увлекся Беатрис, что даже мысли об экспедиции в Индии начали отступать на второй план. Два дня он сдерживал себя, не появляясь у Загарте. На третий, в воскресенье, он вместе с придворными присутствовал на мессе в Мечети, как до сих пор называют кафедральный собор Кордовы, бывшую мечеть, построенную Абдаррахманом и превращенную в христианский храм.

Он прошел по среднему из девятнадцати проходов, образованных лесом восьмисот узких колонн из мрамора, яшмы, порфирита, соединенных мавританскими арками с чередующимися красными и белыми треугольниками. На алтаре стояла статуя девы Марии. Пел хор, благовония пропитали воздух.

Опустившись на колени у одной из колон, он попробовал молиться, но Беатрис не выходила у него из головы. Дошло до того, что статуя девы Марии, которую он всегда считал своей покровительницей, начала улыбаться ему улыбкой Ла Хитанильи, а в ее лице проступили черты очаровательной танцовщицы.

Он истово отгонял видение, умоляя деву Марию о помощи. Но случайно взглянув направо, за порфиритовую колонну, у которой стоял, увидел Беатрис, молящуюся в соседнем проходе, в нескольких ярдах от него. Поначалу он решил, что это тоже видение, иллюзия, возникшая в его воспаленном мозгу. Но потом понял, что только острый взгляд влюбленного мог распознать, кто скрывается под низко опущенным капюшоном и длинной мантильей. И действительно, неосторожное движение головки открыло ему, что он не ошибся.

В тот день он больше не молился. Его божеством стала коленопреклоненная закутанная в синее фигурка, И мечтал он не о спасении души, а о том, чтобы заговорить с Беатрис после мессы.

Надежды его не сбылись. Выйдя через громадные бронзовые двери в Апельсиновый двор, где бьющая из фонтанов вода блестела на солнце, а ряды апельсиновых деревьев образовывали точно такие же проходы, как в Мечети, он оказался в кругу придворных. И прежде чем успел выскользнуть, рядом возник Сантанхель, взял под руку. Они отступили под дерево, давая остальным пройти, и тут к ним присоединились Кабрера и его супруга, маркиза Мойя.

- Мой друг, - радостно воскликнула она, - мой дорогой Кристобаль, насколько я знаю, уже близок конец вашего долгого ожидания.

- Могу подтвердить слова маркизы, - вставил Кабрера.

- Если б все зависело только от вас, я бы уже давно поднял паруса, - улыбнулся Колон. - Вы столько сделали для меня. Я так благодарен вам.

- Ну нет! - возразила маркиза. - Если и сделали, то слишком мало. Их величества прислушались не к нам, а к фрею Диего Деса. Именно он открыл дверь, ведущую к успеху, но теперь я приложу все силы, чтобы она не закрылась, пока не будет принято нужное вам решение.

Колон спросил себя, почему он так холоден, почему впервые ее голос не волнует его, а красота не убыстряет биение сердца.

- Ваша маркиза, мой господин, - обратился он к Кабрере, - мой ангел-хранитель.

Кабрера улыбнулся.

- Она покровительствует всем мужчинам, кто того заслуживает.

- А они в ответ поклоняются ей, - бесстрастно ответил Колон. Взгляд его, да и мысли следили за Беатрис, только что вышедшей из собора. Она не шла, а плыла в длинной мантилье, под капюшоном, перебирая руками, затянутыми в перчатки, агатовые четки. Следом за ней семенила женщина-мориска в белом бурнусе.

Сантанхель и маркиза о чем-то говорили, но Колон их не слушал. Взгляд его не отрывался от Беатрис, душа рвалась к ней. Когда она поравнялась с первым фонтаном, перед ней возник какой-то мужчина и поклонился так низко, что его шляпа коснулась земли. Она попыталась обойти его, но мужчина вновь преградил ей путь.

Колон окаменел, у него перехватило дыхание. Маркиза, Кабрера, Сантанхель не могли этого не заметить и проследили за его взглядом.

Беатрис вновь шагнула в сторону, резко дернула головой, капюшон чуть откинулся, открывая ее профиль. Губы ее быстро зашевелились, и Колон легко представил себе, какой яростью блеснули ее карие глаза. Незадачливого кавалера как ветром сдуло.

- Танцовщица у Загарте, - сухо прокомментировала маркиза.

Едва ли Колон услышал ее. Но когда Беатрис продолжила свой путь, он дал волю своим чувствам.

- Этого типа следовало бы охладить, искупав в фонтане, - резко бросил он.

Кабрера усмехнулся.

- Но я бы посоветовал вам не делать этого лично. Это граф Милофлор. При дворе он пользуется немалым влиянием.

- Меня бы это не остановило.

- Но почему, Кристобаль? - изумилась маркиза. - Возможно ли, что и вы тоже прихожанин этого дешевого храма?

С трудом он сдержал негодование.

- Я не заметил никакого храма, тем более дешевого, - ответил он ровным голосом.

- Но танцовщица!

- Каждый из нас силой обстоятельств становится тем, кто он есть. Лишь немногие сами определяют свою судьбу. Эта девочка зарабатывает средства к существованию своим голосом и танцами. И только характер защищает ее от злобы этого мира.

- Вы хотите, чтобы мы пожалели ее? - едко спросила маркиза.

- Не пожалели. Нет. Поняли. Вы заметили, как она одернула этого шаркуна. Он, похоже, тоже принял ее за дешевый храм.

Кабрера усмехнулся.

- Ради Бога, Кристобаль, не так громко, а не то вы станете жертвой своего рыцарства.

- Если я и пострадаю, то не от его рук.

- Опасность для вас скорее будет исходить не от мужчин, а от женщины, которую вы так защищаете, - вмешалась маркиза. - Многие будут завидовать ее избраннику, - такого ледяного голоса он еще не слышал. Она взяла мужа под руку, холодно кивнула. - Пойдем, Андрее.

Колон низко поклонился.

- Целую ваши руки, сеньора, и ваши, сеньор.

Рука Сантанхеля легла на его плечо, когда они ушли. Беатрис уже скрылась из виду.

Казначей добродушно хохотнул.

- Удивляться тут нечему, Кристобаль. Маркиза, зная о той страсти, которую пробудила в вас, посчитала, что вы навсегда останетесь ее поклонником. Естественно, ей неприятно, что вы дарите свое внимание кому-то еще. Неразумно, конечно. Но по-женски.

Колон, однако, не видел за собой никакой вины.

- Остается только сожалеть, если я нажил себе врага. Но потакать ей я не намерен.

- Похоже, эта танцовщица вам приглянулась.

- Во всяком случае, я не потерплю, чтобы кто-то презирал ее только потому, что ему или ей больше повезло с родителями. В жилах Беатрис Энрикес течет благородная кровь. Если же нет, мое уважение к ней лишь возрастет. Значит, она обладает редким достоинством - врожденным благородством.

- Спаси мою душу, Господи, но я начинаю подозревать, что эта девушка - ведьма.

- Для вас это шутка.

- Отнюдь. Вас ждет опасная экспедиция, и женщина эта тяжелым грузом может повиснуть на вашей шее.

- Или вдохновить меня на подвиг.

- Пожалуй, возможно и такое... - Сантанхель пожал широкими плечами. - В конце концов, куда разумнее любить женщину во плоти, чем понапрасну сжигать себя страстью к благородной даме, от которой толку как от святого, нарисованного в окне кафедрального собора.

- Наверное, мне и самому следовало прийти к такому выводу, но случай помог мне встретить Ла Хитанилью. - Он помолчал. - Жаль, конечно, что маркиза Мойя стала моим врагом.

- Ей, разумеется, не понравилось, что вы обратили взор на другую женщину, но о чем подумают при дворе, если она открыто выразит свое недовольство? Тут волноваться вам не о чем, Кристобаль. Давайте-ка поедем ко мне и вместе пообедаем.

И они двинулись к Вратам прощения. Каждый из встреченных ими придворных кланялся Сантанхелю. Кое-кто кивал и Колону. Настроение у него заметно ухудшилось. Последние слова маркизы нарушили спокойствие его души.