Темпы исторического процесса в важнейших центрах «неолитической революции» Нового и Старого Света

Сборник ::: Исторические судьбы американских индейцев. Проблемы индеанистики ::: Башилов В. А.

На рубеже средневековья и нового времени Европа вступила в контакт с незнакомым и чуждым ей миром аборигенных народов Америки. Стремление оправдать колониальные захваты в Новом Све­те продиктовало европейцам легенду об исконной отсталости «ту­земцев» и «цивилизаторской» миссии завоевателей. Эта легенда дожила до наших дней и в своей крайней форме входит в арсенал расистских концепций, приписывающих угнетенным народам не­способность к самостоятельному историческому развитию. Одним из часто используемых для данного случая аргументов является реаль­ное различие в уровне развития вступавшей в капитализм Европы и раннеклассовых государств Древней Америки, к моменту конкисты имевших, тем не менее, более чем полуторатысячелетнюю историю.

Как же сложилось такое различие? Действительно ли народы в Новом Свете развивались медленнее, чем в Старом? Для ответа на эти вопросы большое значение имеет решение проблемы расчета темпов, которыми шел исторический процесс в обоих районах. Эта важная методологическая проблема в нашей науке практиче­ски никогда не рассматривалась1. В монографических работах по методологии исторической науки хронометрические вопросы огра­ничиваются обычно рассмотрением понятия исторического времени2. В тех редких случаях, когда затрагиваются темпы развития, во­прос сводится лишь к их ускорению в связи с историческим про­грессом 3.

Попробуем рассмотреть проблему темпов на примере одного из узловых моментов древней истории — «неолитической революции». Под этим термином обычно подразумевается исторический процесс, политэкономическое содержание которого заключается в переходе к экономике, дающей стабильный прибавочный продукт. В резуль­тате этого процесса создались экономические предпосылки появле­ния эксплуатации человека человеком, сложения классового общества4. Основной конкретной формой «неолитической революции» был переход от присваивающего хозяйства (охота, рыболовство, собирательство) к производящему (земледелие, скотоводство). В явных случаях можно предполагать появление стабильного прибавочного продукта и в рамках присваивающего хозяйства5. К на­стоящему времени «неолитическая революция» лучше всего изучена в трех первичных центрах мирового земледелия, которые законо­мерно явились и тремя центрами древних цивилизации в Мезоамерике, Центральных Андах и на Ближнем Востоке.

Прежде чем обратиться к сравнительному анализу темпов исторического развития в конкретных центрах, нужно наметить рубежи, которые позволили бы измерить время, потребовавшееся для прохождения одинаковых стадий процесса в каждом из них.

Еще Г. Чайлд определил границы «неолитической революции», начав ее с первого появления возделываемых растении и закончив возникновением развитых раннеземледельческих поселении6. Ьолее пробная ее периодизация была предложена американским ученым Р. Брейдвудом в результате анализа новых материалов ближневосточ­ного центра7. Он выделил два этапа в «стадии производства пищи» (food-producing stage), которую самым определенным образом от­делял от предшествующей «стадии собирания пищи» (food-gathering stage). Первый из этапов - «субэра зарождающегося земледелия и скотоводства» (era of incipient agriculture and animal domestication) начинается с появления первых домашних растении и животных, а второй - «субэра первичных деревенских земледельческих общин» (era of the primary village-farming communities) заканчивается с возникновением поселений, которые с достаточным основанием мож­но считать полностью земледельческими.

Периодизация Р. Брейдвуда получила достаточно широкое рас­пространение8. Однако в 1966 г. В. М. Массон высказал совершенно справедливую мысль о том, что «в историческом плане следует раз­личать первое появление доместицированных видов растении и жи­вотных и их широкое использование. Первый период - это время зарождения новой экономики в условиях преобладающего хозяйства охотников, собирателей и рыболовов. Это только появление элемен­тов еще не приведшее к кардинальным переменам в жизни общества. Поэтому едва ли можно согласиться с Р. Брейдвудом, относя­щим «субэру» зарождения земледелия и скотоводства к эпохе про­изводства пищи»9. Другими словами, В М. Массон отнес к «нео­литической революции» лишь вторую «субэру» Р. Брейдвуда.

Но уже через два года В. М. Массон пересмотрел свою позицию в этом вопросе10, ничего не сообщая в печати о причинах такого изменения. Позже он четко сформулировал новую точку зрения. «Для определения начального этапа неолитической революции пер­востепенное значение имеет появление и роль доместицированных видов растений и животных в экономике. Первое появление таких видов и было началом неолитической революции»11. Таким образом, В. М. Массон отказался от критики концепции Р. Брейдвуда и прак­тически полностью с ней солидаризировался.

Вопрос об определении рамок процесса «неолитической револю­ции», в частности ее начала, принципиально важен. Методологи­чески правильное его решение позволило бы обоснованно судить о революционном характере этого процесса, который оспаривается ря­дом исследователей на основании его длительности12. Контраргу­менты сторонников революционной сущности изменений, произошед­ших в древней экономике при переходе от присваивающего к про­изводящему хозяйству, базируются прежде всего на последовавших за этим принципиальных изменениях в жизни древнего общества13. Единственным их хронометрическим аргументом является то, что отрезок времени в три-четыре тысячелетия, которые длилась «неоли­тическая революция», ничтожен по сравнению с длительностью предшествующей человеческой истории 14.

Конечно, разбирая хронометрические проблемы, нельзя игнори­ровать тенденцию ускорения исторического развития в целом. Но го­раздо важнее правильно устанавливать хронологические рамки от­дельных этапов конкретных изучаемых процессов. Для определения момента начала «неолитической революции» в общем плане большое значение имеют материалы перуанского побережья, являвшегося в древности вторичным земледельческим центром 15. Возделывание рас­тений началось здесь еще в IV тысячелетии до н. э. (фаза Чилька), но в течение двух с половиной тысяч лет существовало в качестве вспомогательной отрасли хозяйства, базировавшегося преимущест­венно на морском промысле и собирательстве прибрежных моллюсков.

Подобное развитие объяснялось прежде всего двумя факторами. Во-первых, на побережье не было растения, которое по своим пище­вым свойствам и продуктивности могло бы сыграть роль основного компонента пищевого баланса. Таким растением в горах централь­ной части Перу была кукуруза, возделывавшаяся здесь начиная с конца V тысячелетия до н. э. (фаза Чиуа)16. Во-вторых, в условиях Тихоокеанского побережья хозяйство, опиравшееся по преимущест­ву на морской промысел и собирательство, давало достаточно вы­сокий и стабильный уровень обеспечения населения пищевыми про­дуктами. И только с появлением в середине II тысячелетия до н. э. кукурузы на побережье произошла переориентация экономики на земледельческий путь развития.

Пример перуанского побережья говорит о том, что само по себе появление культурных растений и, соответственно, навыков их воз­делывания еще не приводит к перестройке экономики, а является не более чем одной из предпосылок перехода к земледелию. Это подтверждается и новыми материалами севера чилийского побережья, где кукурузу начали возделывать очень рано, еще в начале VI ты­сячелетия до н. э. (стоянка Тиливиче) 17. Здесь, однако, знакомство даже с таким высокопродуктивным растением не привело к измене­ниям в экономике, ориентированной в целом на морской промысел и охоту. Раннеземледельческие памятники появляются в этом райо­не не ранее I тысячелетия до н. э.

Поэтому в историческом плане представляется необходимым раз­личать «возделывание растений» как вспомогательную отрасль любого комплексного хозяйства и «земледелие» как основу экономики, дающий первобытному коллективу главный объем потребляемой пищи. Возделывание растений само по себе еще не говорит о переход к производящему хозяйству, составляя только одну из его предпосылок. Именно поэтому следует согласиться с уже цитированным первоначальным мнением В. М. Массона, от которого он слишк­ом поспешно отказался, и не начинать «неолитическую революцию» с появления первых культурных растений. Ведь было бы методически неверно включать в нее этап сложения ее же предпосылок.

Какой же момент развития древней экономики можно считать в этом случае началом «неолитической революции». Материалы перуанского побережья позволяют наметить направление, в котором нужно искать ответ и на этот вопрос. К середине II тысячелетия до н.э. здесь уже давно возделывались фасоль и тыква важные - составляющие пищевого баланса земледельческих культур Древней Америки, сложились, соответственно, и навыки возделывания растений Другими словами, налицо был почти весь комплекс предпосылок «неолитической революции». Но лишь появление кукурузы, откуда бы она ни была привнесена, завершило сложение этого комп­лекса с чего и началась переориентация экономики на земледелие. По видимому, только с того момента, когда в наличии уже была вся совокупность предпосылок, прежде всего пищевои комплекс, и может начинаться «неолитическая революция».

Гораздо труднее определить начальную границу в первичных земледельческих центрах, где в отличие от вторичного центра на перуанском побережье весь комплекс предпосылок складывался на месте. Именно поэтому большинство исследователей «неолитической революции» базируясь на ближневосточных материалах, и начинают ее с археологически более заметного появления первых возделываемых растений.

Для решения этого вопроса большое значение имеют наблюдения К Флэннери над материалами, характеризующими возникновение земледелия в Мезоамерике18. Он убедительно показал, что и здесь возделывание растений, в том числе и кукурузы, органически вхо­дило в структуру охотничье-собирательского хозяйства. Поворотным моментом в развитии экономики явилось то, что в результате долгого возделывания кукуруза претерпела ряд генетических изменений и подверглась гибридизации. Последующее нарастание этих изменений и определило ее роль как основной земледельческой культуры. В наи­более исследованной долине Техуакан (центральная Мексика) это произошло не ранее середины IV тысячелетия до н. э.

Здесь сравниваются темпы «неолитической революции» в пер­вичном, горном, и вторичном, прибрежном, центрах древнего Перу. По данным Р. Мак Нейша19, в районе Аякучо доместикация расте­ний началась в фазе Хайва (середина VII — середина VI тысячеле­тий до н. э.). В другой части горного Перу, в Кальехон-де-Уайлас, Т. Линч нашел остатки фасоли в слоях VIII—VII тысячелетий до н. э.20 На побережье древнейшие возделываемые растения — тык­ва и фасоль — появились в фазе Чилька (рубеж V—IV — середина III тысячелетия до н. э.).

В районе Аякучо ей синхронна фаза Чиуа (конец V —начало III тысячелетия до н. э.), с которой здесь связано появление доместицированной кукурузы. На побережье это растение распространя­ется, как уже говорилось, в середине II тысячелетия. Комплекс развитых раннеземледельческих поселений существует в горах на­чиная с фазы Качи (вторая четверть III — начало II тысячелетия до н. э.). На побережье он складывается к рубежу II—I тысячеле­тий до н. э. Но нужно помнить, что ряд докерамических поселений с экономикой, ориентированной на морской промысел (фаза Уака-Приета), не только сравнимы с раннеземледельческими, но в ряде случаев превосходят их по размеру и монументальности архитек­туры 21.

Таким образом, этап сложения предпосылок «неолитической ре­волюции» в обоих сравниваемых районах равен примерно 2,5 тыс. лет. Сам переход к земледелию занял в горах около 1,5 тысячелетия, а на побережье — не более 800 лет. Вполне вероятно, что именно убыстренность является существенной характеристикой развития вторичных земледельческих очагов.

Эти данные позволяют сравнить два наиболее изученных земле­дельческих очага Мезоамерики — долину Техуакана в центральной Мексике22 и далекую северо-восточную периферию Мезоамерики Тамаулипас23. Первые культурные растения (тыквы, перец) появи­лись в Тамаулипасе на 500 лет раньше, чем в Техуакане. Однако это не привело к более быстрому развитию экономики. Возделыва­ние растений еще четыре с половиной тысячелетия продолжало ос­таваться вспомогательной отраслью в рамках развитого охотничье-собирательского хозяйства. Чрезмерную растянутость этого этапа нужно, вероятно, связывать именно с периферийным характером района. Такая ситуация однотипна с ситуацией на перуанском по­бережье и служит еще одним подтверждением высказанной выше точки зрения о том, что этап возделывания растений не должен включаться непосредственно в «неолитическую революцию». В Та­маулипасе она началась лишь с появлением культурной кукурузы, привнесенной сюда во второй половине III тысячелетия до н. э. с юга24.

В Техуакане хорошо прослежен весь процесс доместикации рас­тений — от его начала до появления гибридных форм кукурузы (фаза Абехас — 3500—2300 гг. до н. э.). Подробные исследования Р. Мак Нейша и его коллег позволили уловить этот момент на ботаническом материале. Начало гибридизации и, следовательно, генетических из­менений кукурузы можно, как уже говорилось, считать отправным пунктом «неолитической революции». Таким образом, этап сложения ее предпосылок продолжался в центральной Мексике 2500—3000 лет, т. е. был значительно короче, чем в Тамаулипасе.

Основой хозяйства обитателей долины Техуакана земледелие ста­новится, видимо, в фазе Пуррон (2300—1500 гг. до н. э.). Она плохо представлена в материалах Р. Мак Нейша, но следующая за ней фаза Ахальпан связана уже с очень развитыми раннеземледельче­скими памятниками25. Если с определенной степенью условности отнести упрочение земледельческой экономики к концу III — началу II тысячелетия до н. э., то протяженность «неолитической револю­ции» достигает здесь 1500—1700 лет. В Тамаулипасе земледелие стало основой хозяйства во второй половине II тысячелетия до н. э. (фаза Меса-де-Гуахе) и «неолитическая революция» заняла всего тысячу лет, что вполне согласуется с ее вторичным характером в этом периферийном районе, где комплекс предпосылок сформиро­вался только после появления здесь кукурузы.

Ниже сравниваются темпы исторического развития в первичных земледельческих центрах Америки и Ближнего Востока. В ближне­восточном центре данные приводятся только по району Загроса, поскольку здесь лучше представлена вся колонка развития. Кроме того, он лучше проанализирован исследователями и прежде всего Р. Брейдвудом, для которого этот район был опорным при разработ­ке периодизации «неолитической революции». Систематизация ма­териалов западного очага ближневосточного центра (Палестина—Иор­дания) обычно ведется со ссылками на эту периодизацию.

Здесь введен еще один исторический рубеж — появление циви­лизаций, т. е. таких культур, у носителей которых можно предпо­лагать наличие раннеклассового общества. Археологические крите­рии цивилизации были разработаны еще Г. Чайлдом26. С некоторыми оговорками они принимаются большинством советских археоло­гов, занимающихся этими проблемами27. На Ближнем Востоке древнейшей цивилизацией может считаться существовавший в Ме­сопотамии с конца IV тысячелетия до н. э. Урук, в Мезоамерике — Теотихуакан, города-государства майя классического периода и дру­гие культуры, сложившиеся к рубежу нашей эры.

В Центральных Андах ситуация сложнее. На звание древнейшей цивилизации здесь может претендовать культура Чавин, существо­вавшая в горах северного Перу еще в конце II — начале I тысяче­летия до н. э. Но, во-первых, ее археологические характеристики позволяют рассматривать эту культуру и как стоящую только на грани цивилизации, а во-вторых, вполне вероятно, что ее генезис связан с почти не изученными еще районами на севере Перу и в Эквадоре. В то же время новые материалы из Эквадора28 позволяют предполагать, хотя пока весьма предварительно, существование здесь самостоятельного центра, где земледелие появилось не позднее се­редины III тысячелетия до н. э. (культура Вальдивия). Если это подтвердится, то вполне вероятно, что развитие культуры Чавин опиралось именно на этот пока еще гипотетический центр древнего земледелия, а не на горные районы центрального Перу.

В центральном горном районе Перу первая культура, о которой можно говорить как о цивилизации,— Уари. Она аналогична боли­вийской цивилизации Тиауанако, существовавшей с рубежа нашей эры. К этому же времени относится и формирование цивилизаций Мочика и Наска на побережье.

Сравнение двух центров Нового Света показывает, что развитие шло в них практически параллельно как в плане абсолютной хро­нологии, так и в отношении темпов развития. Вариации здесь не превышают 500 лет, что при существующей для этих эпох точности датирования и общей длительности сравниваемых процессов не ме­няет впечатления о синхронности исторического развития в Мезо­америке и в Центральных Андах.

Несколько иная картина в ближневосточном центре. Этап сло­жения предпосылок («субэра зарождающегося земледелия и ското­водства», по Р. Брейдвуду) продолжался здесь столько же, сколько и в американских центрах, - 2500 лет. Сама «неолитическая револю­ция» которую можно сопоставить с «субэрой первичных деревенских земледельческих общин», заняла одно тысячелетие, что несколько короче, чем в Америке (1500-1700 лет), но эта разница не слишком превышает оговоренный выше интервал.

Заметное различие (тысяча лет) наблюдается в скорости формирования цивилизаций в Месопотамии и Мезоамерике, причем это различие не в пользу Ближнего Востока. Расхождение с Централь­ными Андами меньше, если в качестве порога цивилизации брать рубеж нашей эры. Если же предложенная выше гипотеза о генезисе Чавина не подтвердится, то для Центральных Анд разрыв в темпе значительно увеличится. В горном Перу сложение цивилиза­ции займет тогда всего около 1300 лет против трех тысячелетии в Месопотамии. Чем же объясняется относительная задержка этого процесса на Ближнем Востоке? Здесь можно только высказать пред­положение о том, что основной пищевой комплекс Нового Света - кукуруза фасоль, тыква с добавлением мяса ламы и морской свинки для Центральных Анд - был заметно продуктивнее, чем пищевои комплекс Ближнего Востока, основанный на пшенице, ячмене и мясе одомашненных здесь животных. Это привело к большему демографическому прессингу в условиях относительно более ограниченной по­движности населения горных долин и плоскогорий, где формировались цивилизации древней Америки, и к ускорению здесь темпов этого процесса.

Таким образом, хронометрический анализ исторического развития — от начала сложения предпосылок «неолитической революции» до ее важнейших последствий — сложения древних цивилизации — показывает полную несостоятельность представлений о его замедлен­ности у аборигенов Нового Света. Исторический прогресс шел здесь теми же темпами, а на отдельных этапах даже более ускоренно, чем в Старом Свете. Причину расхождения в абсолютных датах нуж­но искать в более древних эпохах. Скорее всего, оно связано с экс­тенсивным характером хозяйства населения Нового Света в период его заселения и освоения. «Колонизация» громадных незаселенных пространств двух американских континентов несколько отодвинула во времени исходный пункт дальнейшего развития.

Хронометрический анализ позволяет наглядно показать некото­рые характерные особенности исторического развития в первичных и вторичных центрах древнего земледелия. Но самое главное то, что обоснованное определение границ «неолитической революции» и под­счет затраченного на нее времени полностью подрывают аргумента­цию противников революционного характера перехода к новой эко­номике на основании его длительности. Отрезок в 1000-1700 лет в первичных центрах и в 800-1000 лет во вторичных чрезвычайно мал по сравнению как с предшествующим многотысячелетним периодом господства присваивающего хозяйства, так и с почти восемью тысячелетиями, отделяющими «неолитическую революцию» Старого Све­та от следующего переворота в экономике — промышленного. Други­ми словами, «неолитическая революция» — относительно быстро протекающий исторический процесс, действительно являющийся качественным скачком в развитии и не только по содержанию, но и по форме.


1    Краткий обзор проблематики основных направлений методологии историче-Я ской науки в советской литературе см.: Лооне Э. Н. Философские проблемы исторической науки.— Учен. зап. Тартуского гос. ун-та, 1982, вып. 599.

2    См., например: Грушин Б. А. Очерки логики исторического исследования (процесс развития и проблемы его научного воспроизведения). М., 1961, с. 54—60; Уваров А. И. Гносеологический анализ теории в исторической науке. Калинин, 1973, с. 127—133; Косолапое В. В. Методология и логика исторического исследования. Киев, 1977, с. 79—83; 263—266; Ракитов А. И. Историческое познание. М., 1982, с. 242—255.

3    Грушин Б. А. Очерки логики..., с. 60.

4    Массон В. М. Проблема неолитической революции в свете новых данных археологии.— Вопр. истории, 1970, № 6, с. 89.

5    Башилов В. А. Общие закономерности и специфика «неолитической революции» в Перу.— В кн.: Древние культуры Сибири и Тихоокеанского бассейна. Новосибирск, 1979, с. 108—109; Кабо В. Р. У истоков производящей экономики.— В кн.: Ранние земледельцы. Этнографические очерки. Л, 1980,1 с. 64—68.

6    Childe V. G. What Happened in History. Harmondsworth, Middlesex, 1967, p. 55-76.

7    Braidwood R. J. The Near East and the Foundations for Civilization. Eugene, Oregon, 1952; Idem. Prehistoric Man.— Chicago Natural History Museum. Popular Series. Anthropology, 3-d ed., Chicago, 1957, N 37, p. 104—110; Braidwood R. J., Howe B. Prehistoric Investigations in Iraqi Kurdistan.— The Oriental Institute of the University of Chicago. Studies in Ancient Oriental Civilization, Chicago, 1960, N 31, p. 157—162; Braidwood R. J. Southwestern Asia Beyond the Lands of the Mediterranean Littoral.— In: Braidwood R. J.,Willey G. R. (eds.). Courses toward Urban Life. Viking Fund Publications in Anthropology, New York, 1962, N 32, p. 136—140.

8    Нужно отметить, что внимание большинства ученых, занимавшихся проблемами «неолитической революции», чаще всего было направлено на другие ее аспекты, а не на разработку периодизации. См.: Шнирелъман В. А. Современные концепции происхождения производящего хозяйства (проблема , механизма).— СА, 1978, № 3.

9    Массон В. М. От возникновения земледелия до сложения раннеклассового общества (этапы культурного и хозяйственного развития по материалам Азиатского материка).—В кн.: VII Международный конгресс доисториков и протоисториков. Доклады и сообщения археологов СССР. М., 1966, с. 151.

10   Массон В. М. Проблема неолитической революции,— В кн.: Тезисы докладов на заседаниях, посвященных итогам полевых исследований 1967 г. М., 1968, с. 15.

11   Массон В. М. Проблема неолитической революции в свете новых данных..., с. 75; Он же. Поселение Джейтун (проблема становления производящей экономики).- МИА, Л., 1971, № 180, с. 109—110.

12   См., например: MacNeish R. S. The Origin of American Agriculture — Antiquity, Cambridge, England, 1965, v. 39, N 154, p. 93.

13   Чайлд Г. Прогресс и археология. М., 1949, с. 33, 34; Массон В. М. Проблема неолитической революции в свете новых данных..., с. 73—75; Он оке. Поселение Джейтун..., с. 107—109.

14   Braidwood R. J. The Agricultural Revolution.— Scientific American, 1960, v. 203, N 3, p. 148; Массон В. М. Проблема неолитической революции в свете новых данных..., с. 74.

15   О соотношении первичного и вторичного земледельческих центров в древнем Перу см.: Башилов В. А. Общие закономерности..., с. 107; Он же. Появле­ние производящего хозяйства в Центральных Андах.— В кн.: Археология Старого и Нового Света. М., 1982.

16   MacNeish R. S., Nelken-Tenner A., Garcia Cook A. Second Annual Report of the Ayacucho Archaeological-Botanical Project. Andover, Mass., 1970, p. 38.

17   Nunez A. L., Moragas W.C. Ocupacion arcaica temprana en Tiliviche, Norte de Chile (I region).— Boletin del Museo Arqueologico de La Serena, 1978, N 16, p. 56—59; Nunez Henriquez P., Zlatar Montan V. Tiliviche-Ib у Aragon I (estrato-V): dos comunidades preceramicas coexistentes en Pampa de Tamarugal, Pisagua — Norte de Chile.— En: Matos Mendieta R. (ed.). El hombre у la cul­ture Andina. Actas у trabajos del III Congreso Peruano. Lima. 1978, t. II„ p. 739, 740.

18   Flannery К. V. The Ecology of Early Food Production in Mesopotamia.— Sci­ence, 1965, v. 147, N 3663, p. 1252, 1253; Idem. Archaeological Systems Theory and Early Mesoamerica.—In: Meggers B. (ed.). Anthropological Archaeology in the Americas. Washington, 1968, p. 79—81; Idem. The Origins of Agricultu­re.— Annual Review of Anthropology, 1973, v. 2, p. 282.

19    MacNeish R. S. First Annual Report of the Ayacucho Archaeological-Botani­cal Project. Andover, Mass., 1969; MacNeish R. S. a. o. Second Annual Report... Используются даты второго из этих отчетов.

20   Lynch Th. F. Preceramic Transhumance in the Callejon de Huaylas.— Ameri­can Antiquity. 1971, v. 36, N 2; Idem (ed.). Guitarrero Cave. Early Man in the Andes. New York; London; Toronto; Sydney; San Francisco, 1980.

21   Березкин Ю. E. Начало земледелия на перуанском побережье.— СА, 1969,. № 1; Башилов В. А. Общие закономерности..., с. 106, 108; Он же. Появление производящего хозяйства..., с. 148.

22   MacNeish R. S. First Annual Report of the Tehuacan Archaeological-Botanical Project. Andover, Mass., 1961; Idem. Second Annual Report of the Tehuacan Archaeological-Botanical Project, Andover, Mass., 1962; Byers D. S. (ed.). The Prehistory of the Tehuacan Valley. Austin; London, 1967, v. I. Используются даты этой последней, заключительной публикации.

23   MacNeish R. S. Preliminary Archaeological Investigations in Sierra de Tamaulipas, Mexico.— Transactions of the American Philosophical Societv, 1958, v. 48, pt, 6.

24   MacNeish R. S. A Summary of the Subsistence.—In: Byers D. S. (ed.). The Prehistory..., p. 293.

25   Гуляев В. И. Древнейшие цивилизации Мезоамерикп. М., 1972, с. 43.

26   Childe V. G. The Urban Revolution.—The Town Planning Review, 1950, v. XXI, N1.

27   В приложении к рассматриваемым регионам см., например: Массон В. М. Экономика и социальный строй древних обществ. Л., 1976, с. 162—163; Гуляев В. И. Города-государства майя. М., 1979, с. 14—15; Башилов В. А. Древ­ние цивилизации Перу и Боливии. М., 1972, с. 4.

28    Zevallos Menendez С. La agriculture en el Formativo temprano del Ecuador (cultura Valdivia). Guayaquil, 1971; Lathrap D. W., Collier D., Chandra II. An­cient Ecuador. Culture, Clay and Creativity. 3000—300 В. C. Chicago, 1975, p. 5, 13, 14, 19—22; Marcos J. G., Lathrap D. W., Zeidler J. A. Ancient Ecuador Revi­sited.— Field Museum of Natural History Bulletin, 1976, v. 47, N 6, p. 5, 6.