«Ночь печали»

Лиелайс Артур Карлович ::: Конкистадоры

Совет астролога. — Как унести награбленное золото? — Отступление во тьме. — Битва на дамбе и паническое бегство. — Груды трупов вместо мостов. — Грабители не расстаются с зо­лотом даже в свой смертный час. — Полный разгром

Военный совет испанцев долго не мог решить, когда же лучше уйти из города — днем или ночью. Наконец Кортес призвал к себе некоего Ботельо. Этот солдат был родом из Италии и занимался предсказанием судьбы по звездам. В минуту такой опасности мог оказаться полез­ным и его совет.

Ботельо пользовался в войске Кортеса уважением. По свидетельству историка Овьедо, он уже раньше пред­сказал Кортесу, что того постигнут ужасные невзгоды, затем же он заслужит всеобщий почет и обретет боль­шое счастье.

Астролог предложил покинуть цитадель этой же ночью, хотя у конкистадоров не было надежды усколь­знуть незамеченными. Ботельо заявил, что верит в сча­стливый исход отступления больше, чем в свою собствен­ную звезду, которая сулит ему погибель. Последующие события показали, что в отношении себя астролог не ошибся, ибо он пал в битве за дамбу.

Кортес, смеявшийся в свое время над Веласкесом за его веру в астрологов (предсказавших, что губернатор будет обманут Кортесом), внял совету Ботельо, учи­тывая к тому же, что ацтеки до сих пор обычно воздер­живались от ночных сражений.

Капитан-генерал сделал все, что мог, чтобы вывезти из Теночтитлана награбленные у ацтеков сокровища. Многие солдаты все еще носили при себе свою часть добычи — золотые цепи, ожерелья и другие драгоцен­ности. Причитающуюся же королю пятую долю и боль­шую часть золота, захваченного Кортесом и офицерами, перелитого в золотые слитки, снесли по приказу капитан-генерала в один из залов дворца. Командующий поручил офицерам охранять королевское золото и велел навью­чить его на восемь лошадей и восемьдесят тласкальцев.

Но и после этого осталась немалая груда золота и серебра, для которой не хватало ни лошадей, ни носильщи­ков. Тогда Кортес, по свидетельству Берналя Диаса и Овьедо, разрешил солдатам взять из этой груды кто сколько захочет, лишь бы драгоценности не остались этим ацтекским собакам. Однако он посоветовал соблю­дать меру и не брать слишком много: в темную ночь, полную опасностей, трудно будет идти с тяжелой ношей.

Бывалые ветераны послушались совета командира и взяли с собою лишь небольшие, но ценные предметы. Люди же Нарваэса, увидев наконец драгоценности, о ко­торых столько наслышались, не могли побороть своей алчности. Они не только увешали себя тяжелыми золо­тыми цепями, но и набили золотом карманы, сумки и мешки.

Похоже, разумнее всех поступил хронист Берналь Диас: он давно уже заприметил, что ацтеки превыше всего ценят не золото и серебро, а чальчивитль — неф­рит. Поэтому бывалый солдат засунул за пояс четыре зе­леных камня. Впоследствии, добравшись до Тласкалы, он смог получить в обмен на них все, что хотел, в том числе и золото.

Кортес установил строгий порядок отступления. Впе­реди во главе с Сандовалем шли двести испанских пе­хотинцев. Их задача была расчищать путь войску. Затем следовал отряд из четырехсот тласкальцев и ста пяти­десяти испанцев, одни из них несли на себе сооруженный накануне переносный мост, другие охраняли его. Тлакопанская дамба была прорвана в трех местах, но для постройки трех мостов не было ни времени, ни возмож­ностей. Этот же мост предполагалось разбирать каждый раз после того, как по нему пройдет войско, и переносить к месту следующей переправы.

Сам капитан-генерал командовал отрядом из отбор­ных солдат — ветеранов и отважнейших офицеров, кото­рый охранял лошадей и носильщиков с золотой по­клажей, тяжелую артиллерию и знатных пленников — сына и двух дочерей Монтесумы, правителя Тескоко Какамацина и других ацтекских вельмож, которых Кор­тес хотел использовать в качестве заложников во время переговоров с ацтеками.

Замыкали шествие конница, артиллерия и большая часть солдат Нарваэса. Арьергардом командовали Педро Альварадо и Веласкес де Леон.

Темной дождливой ночью 1 июля 1520 года конкистадоры, сотворив молитву, вышли на главную улицу го­рода, где еще недавно бушевал жестокий бой. Вокруг не видно было ни души. Казалось, город погружен в глу­бокий сон и никто не слышит ни стука копыт, ни гро­хота колес. Испанцы решили уже, что им удастся бес­препятственно выбраться из столицы. Авангард достиг дамбы и начал наводить мост через первый прорыв.

Однако конкистадоры просчитались. Ацтекские часо­вые из своих укрытий зорко следили за противником и дожидались, пока он отойдет подальше от своего укрепленного лагеря. На узкой плотине испанское войско теряло свои боевые качества, лишалось маневренности и не могло использовать для защиты пушки и лошадей. А это только и нужно было хитроумным ацтекским вое­начальникам.

По другой версии, отступающих испанцев лишь слу­чайно заметила ацтекская женщина, которая в этот поздний час стирала белье в озере у дамбы.

Как бы там ни было, ацтеки объявили тревогу лишь в то время, когда испанцы наводили мост. По улицам с громкими криками побежали гонцы, с высоких пирамид раздались звуки труб, сделанных из раковин, в храме бога войны загудел барабан из змеиной кожи. Проснулся весь Теночтитлан.

Испанцы поспешили начать переправу. Сандоваль с отрядом всадников испытал прочность возведенного моста, за ними последовали пехота и тласкальцы, затем Кортес с конницей и тяжело груженными лошадьми, по­возки с порохом и часть орудий. Тем временем послышался глухой гул, похожий на шум бури в лесу. Он становился все сильнее. Это со всех сторон к дамбе бежали вооруженные ацтеки. Над темной гладью озера раздавались бесчисленные всплески весел.

Грянул страшный боевой клич индейцев. Он несся ото­всюду: с глади озера, с его берегов. Со всех сторон в ис­панцев полетели копья, стрелы и камни. К дамбе одна за другой приближались лодки: ацтеки хотели захватить чужеземцев живьем — разгневанные боги требовали жертв. Наступление ацтеков проходило широким фрон­том по обе стороны дамбы.

Испанцы думали лишь о своем спасении. Торопливо отражая атаки, они прямо по трупам двигались вперед.

Отход испанского войска, состоявшего теперь не из сотен, а из тысяч человек, продолжался несколько часов. Передовые отряды достигли второго канала, пересекав­шего дамбу, и остановились, так как не могли перепра­виться через него. Ацтеки атаковали беспрерывно, и Кор­тес посылал гонца за гонцом, торопя арьергард разоб­рать переносный мост и доставить его ко второму каналу.

Между тем на мосту продолжалась неописуемая суто­лока: люди, кони, орудия — все сбилось в кучу. Стре­мясь пробиться вперед, испанцы падали в воду, а там их ожидала смерть или ацтекский плен.

Наконец конкистадорам удалось перейти мост. Под градом стрел они попытались разобрать его, но на­прасно: опоры моста под тяжестью людей, орудий и ло­шадей столь глубоко ушли в грунт, что их невозможно было сдвинуть с места. А ацтеки и здесь не прекращали атаки. В конце концов испанцы вынуждены были оста­вить мост.

Весть об этом несчастье быстро разнеслась по всему войску испанцев, узнали о нем и союзники. Вопли отчая­ния заглушили шум битвы. Где же укрыться? Путь к отступлению отрезан и пробиваться можно только вперед.

Началась страшная паника. Дисциплины как не бывало, каждый думал лишь о своем спасении. Сильные, прорываясь вперед, сбивали с ног и топтали слабых и раненых.

Бой бушевал на всем протяжении дамбы, и темная толпа испанцев была прекрасной мишенью для ацтек­ских стрел и дротиков. Индейцы жаждали мести и, тесня друг друга, бросались на ненавистных чужеземцев, ста­раясь уничтожить их всех до единого или погибнуть в бою. Испанцы тщетно пытались отбить эти яростные атаки. В такой толчее да еще в кромешной ночной тьме их военное искусство, железный строй и огнестрельное оружие теряли свои преимущества. Сколь бы много ац­теков ни было убито — места их в строю сразу же за­нимали другие. Все слилось в какой-то фантастический клубок, где каждый рубил вслепую, не задумываясь, сразил ли он друга или врага.

Ацтекские лодки на полном ходу подлетали к дамбе и многие суденышки разлетались вдребезги. Ацтеки из них бросались в бой. Враги тесно сплетались в рукопаш­ной схватке и порой скатывались с дамбы в воду, где решалась судьба испанцев: смерть от ацтекской палицы или же плен и гибель на жертвенном камне.

В ночной темноте раздавался гром пушек и мушкетов, выбрасывавших языки пламени, свистели стрелы и дро­тики, слышались глухие удары палиц, ржание раненых лошадей, боевые кличи индейцев, предсмертные стоны раненых и плач женщин (конкистадоров сопровождали жены — испанки и индианки. Хронист Торкемада упо­минает об одной из испанок — Марии де Эстраде, ко­торая в эту ужасную ночь, не отставая от мужчин, от­важно сражалась с мечом в руках).

Ушедшие вперед отряды испанцев были прижаты ко второму каналу. Сандоваль, Ордас и несколько других рыцарей и офицеров, стараясь показать пример, первыми бросились на лошадях в воду. За ними последовали и остальные воины. Некоторым удалось укрыться на дру­гой стороне, другие утонули, а третьих на берегу поджи­дали сотни ацтеков, которые сбрасывали несчастных обратно в озеро.

Во время этой схватки прорыв в дамбе заполнился трупами людей и лошадей, пушками, повозками и тю­ками с вещами, и постепенно образовался переход, по которому испанский арьергард перебрался на другую сторону канала. Кортес, въехав на лошади в воду, пы­тался навести хоть какой-то порядок, но голос его тонул в воплях отчаяния.

Наконец Кортесу удалось догнать передние отряды, достигшие уже третьего канала — самого широкого и глубокого. Офицеры, стараясь ободрить людей, снова первыми бросились верхом на лошадях в воду, и многие солдаты вплавь последовали за ними, держась за хвосты и гривы лошадей или за доски и бревна. Легче всего было переправиться тем, у кого не было ни поклажи, ни тяжелых доспехов. Многих же, по свидетельству Овьедо, увлекли на дно золото и серебро, с которыми они даже в свой смертный час не пожелали расставаться.

Битва не утихала всю ночь. Массы людей непрестанно двигались по дамбе и казалось, что насыпь колышется, как во время землетрясения. И точно так же по обе сто­роны дамбы на темной глади озера колыхались бесчис­ленные ацтекские челны. По словам хрониста Камарго, поток испанцев и тласкальцев на дамбе напоминал ог­ромного червя, который, извиваясь, старается сбросить с себя свирепых муравьев, облепивших его со всех сторон.

Битва на дамбе (со старинного рисунка)

 

«И все же мы продвигались вперед! — вспоминает старый солдат Берналь Диас. — Трудно сказать, что сталось бы с нами, если бы все происходило не ночью, в темноте, а при дневном свете! Несомненно, не спасся бы ни один человек!»

Со всех сторон раздавались отчаянные вопли:

  • Помогите, тону! Помогите, меня хватают, убивают!

     Яростные проклятия смешивались с воплями и мольбами о помощи. Однако в этот страшный час конкиста­доры тщетно взывали к своей покровительнице деве Марии и всем святым.

     Наконец Кортес со своими ближайшими сподвижни­ками благополучно перебрался на другую сторону канала. Шум битвы остался позади. Но тут пришло из­вестие, что арьергард испанцев окружен и погибнет, если никто не придет на помощь.

     Кортес с офицерами, невзирая на страшную опасность, поскакал обратно, снова перебрался на лошадях через канал и напал на ацтеков. Альварадо, командовавший арьергардом, потерял коня и лишился всей артиллерии. Огонь пушек в самом начале битвы еще как-то сдержи­вал ацтеков, но из города к ним подходили все новые й новые пополнения. Подобно неукротимому потоку, они крушили все на своем пути, разметали пушки и теснили испанских воинов, сбивая их с ног.

     Хотя Кортес со своими людьми и приостановил волну наступления, однако долго продержаться не мог.

     Конкистадорам еще раз пришлось вплавь преодоле­вать третий канал. Альварадо в нерешительности остано­вился перед ним — пешим броситься в воду, где сновали лодки с ацтеками, означало верную смерть. В одно мгновение этот могучий человек, которому отчаяние при­дало сверхъестественную силу, уперся длинным древком своего копья в дно канала и перемахнул ка другой берег. Канал был очень широк и никому не приходила в го­лову мысль, что его можно преодолеть таким образом. Ацтеки просто остолбенели от изумления, они еще не видывали подобного прыжка.

  • Этот человек настоящий сын солнца! — впослед­ствии говорили индейцы. Один из историков даже срав­нил этот прыжок с удивительными подвигами греческих богов и героев.

Уже светало. Ночь, получившая в истории испанских походов название «Ночи печали» или «Ночи ужасов», подходила к концу. Кортес с всадниками следовал за остатками своей армии, беспорядочно покидавшей роко­вую дамбу. К счастью, испанцев преследовали лишь не­многие ацтеки: внимание туземцев привлекли богатые трофеи, оставшиеся на поле боя.

Испанцы и тласкальцы, едва волоча ноги и даже не перевязав кровоточащие раны, спешили миновать при­город Теночтитлана. Остановились они лишь у большого храма, где почти все испанцы нашли себе убежище. В храме оказались также дрова и небольшие запасы продовольствия. (Хронисты упоминают, что в тот день конкистадоров снабдили продовольствием также неко­торые селения дружественного испанцам племени отоми.)

Конкистадоры побросали на поле боя свои знамена, оружие, боеприпасы и золото. Это была настоящая ка­тастрофа: погибло две трети войска — от четырехсот пятидесяти до восьмисот испанцев (согласно донесению Кортеса королю — сто пятьдесят, по утверждению дру­гого историка — около тысячи двухсот), а также от двух до четырех тысяч тласкальцев (по другим источ­никам, их погибло восемь тысяч); были уничтожены почти вся конница и вся артиллерия — главные ударные силы испанцев.

Конкистадоры в панике побросали мушкеты, потеряли почти все награбленные ценности. Погибли дневники и документы Кортеса. Испанской власти над могуществен­ным государством ацтеков пришел конец, развеялся миф о волшебной силе и непобедимости белых пришельцев.

В «Ночь печали» погибли и все знатные ацтекские за­ложники: дети Монтесумы, Какамацин и другие касики.

По данным историков, которые, однако, нельзя счи­тать достаточно достоверными, Кортес выступил из кре­пости с войском, насчитывавшим тысячу двести пять­десят испанцев, шесть тысяч тласкальцев и восемьдесят лошадей. Теперь же у него осталось лишь около пятисот испанцев, две тысячи тласкальцев и двадцать лошадей.

Сойдя с усталого коня, Кортес сел на ступеньки храма и печально взирал на своих воинов. Он недосчи­тался многих. Всадники, оставшиеся без лошадей, сме­шались с пехотой. Доспехи испанцев были изуродованы, и из-под них виднелись опухшие от ударов тела с крово­точащими ранами. Одежда превратилась в лохмотья, была мокра и запятнана кровью. Ранены были все до единого: один ковылял, опираясь на копье, у другого рука висела на перевязи, у третьего была разбита голова. Отовсюду слышались стоны, рыдания и жалобы.

Измученные солдаты растянулись на земле, лишь не­которые из последних сил пытались разжечь огонь, чтобы просушить одежду и хотя бы перевязать свои раны. Но усталость была сильнее боли, голода и жажды.

Даже Кортес, привыкший подавлять и скрывать свои чувства, на сей раз не смог совладать с собой и, закрыв лицо руками, горько заплакал. Что сталось с его мечтой о покорении ацтеков, с надеждой на славу, богатство и власть? Куда девалось то блистательное войско, с ко­торым несколько недель назад он вступил в Теночтит­лан?...

Но тут взгляд Кортеса упал на некоторых оставшихся в живых офицеров, с которыми он всегда связывал боль­шие надежды. По-прежнему рядом с ним была и Ма­рина — его подруга и переводчица. Уцелел и второй пе­реводчик — Агилар, спасся от гибели Лопес,— кора­бельных дел мастер. Все это несколько утешило Кортеса.

Однако оставшееся войско — эта разгромленная банда разбойников, являлась теперь для него скорее обузой, чем опорой. И другой на его месте, очевидно, прежде всего позаботился бы о своем собственном спасении и по­скакал бы к побережью.

Но слишком крепкие узы связывали Кортеса с кон­кистадорами, он был верен им до конца и даже в эти страшные дни не только не помышлял покинуть свое войско, но, напротив, старался вселить бодрость в своих израненных и удрученных воинов. Как всегда, он спо­койно отдавал краткие и ясные приказания, собственно­ручно проверял оставшееся оружие, осматривал тяжело­раненых, подбадривая их то похвалой, то шуткой.

После ужасной ночи нужно было во что бы то ни стало передохнуть, добраться до союзников—индейцев, до гарнизона Веракруса, заново собраться с силами и тогда опять попытать счастья. Иначе в Испании неудачливого авантюриста поднимут на смех и будут показывать на него пальцем, а то еще и повесят по приказу короля.