Некоторые основные аспекты дуалистического начала

Мигель Леон-Портилья ::: Философия нагуа. Исследование источников

Существуют и другие тексты, подтверждающие и обо­гащающие теологические идеи, изложенные в проком­ментированном нами тексте. Они с разных сторон дополняют основное понимание высшего двойственного на­чала, которое иногда упоминается под своим абстракт­ным именем Ометеотл (бог дуальности)[242], а иногда под уже хорошо известными нам именами Ометекутли, Омесигуатл (Господин и Госпожа дуальности)[243]. Назы­вается оно также и Тонакатекутли, Тонакасигуатл (Гос­подин и Госпожа нашей плоти)[244]. Часто о нем говорят как об ин Тонан, ин Тота, Гуэгуэтеотл (наша мать, наш отец, старый бог)[245]. И чтобы не было сомнений относи­тельно тождества и идентичности высшего бога, о кото­ром говорят все эти названия, скажем, что в нескольких местах «Истории» и «Хроник» первых миссионеров дается ясное разъяснение: этими именами — как и дру­гими, которые здесь не были приведены, — всегда назы­вается одно и то же двойственное начало. Посмотрим, например, что говорится в «Истории мексиканцев по их рисункам»:

«...кажется, у них существовал бот, называемый ими Тонакатекли (Тонакатекутли), у которого была жена Тонакасигуатл (Тонакаоиуатл)... они выросли и всегда находились на тринадцатом небе, о происхождении кото­рого ничего не известно...»[246]

Устанавливая местоположение бога на последнем из небес, «тринадцатом», о происхождении которого, как утверждается, «ничего не известно», ясно указывают тем самым, что Тонакатекутли и Тонакасигуатл (Господин и Госпожа нашей плоти) те же самые, что и Ометекутли и Омесигуатл (Господин и Госпожа дуальности). Следовательно, как утверждает Торквемада в заклю­чении к тому, что он сказал об Ометекутли, Омесигуатл, указывая на их тождество с Ситлалатонак, Ситлаликуэ:

«...можно сказать, что индейцы стремились понять в этом божественную природу, распределенную между двумя ботами (двумя личностями), а именно между муж­чиной и женщиной...»[247]

Это происходит, вероятно, в силу того, что тламатиниме, стремясь к наиболее точному описанию двойствен­ности природы Ометеотла, вводили в соответствии со своей метафизическо-поэтической концепцией новые его названия, с помощью которых с новой силой оживлялись их вдохновение или своеобразная интуиция.

В качестве иллюстрации дадим лишь два характер­ных поэтических текста различного происхождения и давности, которые покажут нам два разных способа вы­ражения двойственного начала. Один текст мы уже упо­минали ранее. Это поэма из «Толтеко-чичимекской исто­рии», написанной около 1540 года на основе сведений, полученных от индейцев Текамачалко (ныне штат Пуэбла), которую все считают одним из самых лучших источ­ников для изучения древних толтеко-чичимекских тради­ций, ибо индейцы Текамачалко хранили несколько коде­ксов, где они «прочли» данные «Истории».

Итак, поэма, о которой идет здесь речь, включающая, насколько нам известно, самые древние сведения отно­сительно двойственного начала, содержит также неко­торые очень важные положения, необходимые для окон­чательного понимания сущности теологической мысли нагуа.

Мы переводим ее по возможности точнее:

«1. — На месте власти, на месте власти господствуем.

2. — Это веление моего главного Господин?..

3. — Зеркало, благодаря которому возникают вещи.

4. — Они уже идут, они уже готовы.

5. — Опьяняйся, опьяняйся!

6. — Это дело бога дуальности,

7. — создателя людей,

8. — зеркала, благодаря которому появляются вещи»[248].

Комментарии к тексту:

1 и 2. «На месте власти, на месте власти господствуем. Это веление моего главного Господина».

Чтобы понять смысл поэмы, необходимо кратко рас­сказать, в каких легендарных условиях, согласно «Толтеко-чичимекской истории», она была исполнена. Два толтекских вождя, Икхикогуатл и Кетцалтегуэяк, прихо­дят к пещере у кривого холма, чтобы предложить группе чичимеков присоединиться к ним. Они говорят: «Мы пришли увести вас из ваших пещер и гор...» Чичимеки. находящиеся в пещере, просят, чтобы посетители выска­зались с помощью песни, кто они такие.

Тогда возникает живой диалог между Икхикогуатлом и Кетцалтегуэяком и чичимеками. После того как была спета поэма, не представляющая для нас особого интереса, и было сказано еще несколько слов, чичимеки, находящиеся в пещере, начинают петь поэму, которую мы сейчас комментируем.

Они говорят, что господствуют на месте власти (теукан), где они узнали приказание их главного Господина. Тут же, для того чтобы убедиться, понимают ли их те, кто называет себя толтекскими вождями, они упоминают древнее толтекское учение о высшем начале.

3. «Зеркало, благодаря которому возникают вещи (тецкатланехтиа)».

Как показывают 6 и 8 строки поэмы, «зеркало, благо­даря которому возникают вещи» и Ометеотл есть два разных названия бога дуальности.

Другими словами, тут утверждается, что бог дуальности своим светом заставляет светиться все существую­щее. Нужно отметить, что слово тецкатланехтиа ясно противопоставляется более известному слову Тецка(тли)-пока (дымящее зеркало), обозначающее название четы­рех сыновей (или первое развертывание) Ометеотла: красный Тецкатлипока — востока, черный — севера, бе­лый — запада, голубой — юга.

Возможно, что первоначально Тецкатланехтиа и Тец­катлипока были не чем иным, как двумя фазами самого Ометеотла, представляемого в виде господина дня и ночи. Уже в одном из текстов «Анналов Куаутитлана», приведенном в предыдущей главе, ясно говорится, что в космологическом плане мужской лик Ометеотла иден­тифицируется со светилом, благодаря которому «вещи светятся» (Ситлаятонак), тогда как его женский образ покрывался звездной юбкой ночи (Ситлалиникуэ)[249].

Согласно мифам народной религии, ночной лик Оме­теотла (Тецкатлипока) развернулся на четыре основные космические силы, являющиеся первыми богами и его детьми, именно в момент творения — «когда была еще ночь»: ин ок иогуайя.

В «Истории мексиканцев» говорится: «...кажется, что у них был бог, которого назвали Тонакатекли (Тонакатекутли), у него была жена Тонакасигуатл (Тонакасиуатл), они выросли и всегда находились на тринадцатом небе... [и]... породили четырех сыновей: старшего назвали Тлалаукэ Тецкатлипука (Тлатлауки Тецкатлипока)... он родился весь красный. У них родился второй сын, его на­звали Иайанкэ (Найауки) Тецкатлипука, он родился черным...»[250]

Это подтверждается также информаторами Саагуна, которые, говоря о высшем начале, утверждают, что он есть:

Мать богов, отец богов, старый бог, который находится в центре огня, в своей темнице из бирюзы...[251]

Исходя из приведенных текстов, можно с уверенностью сказать, что названия Тецкатлипока и Тецкатланехтиа («двойное зеркало, которое коптит вещи ночью и заставляет их сверкать днем») являются еще одной парой на­званий, которыми с самых древних времен культуры нагуа обозначался Ометеотл. Возможно, все молитвы, включенные Саагуном в VI книгу его «Истории», показывающие, как он сам говорил, «язык и выражения, употреблявшиеся, когда молились богу — Тецкатлипоке» еще раз подтверждают, что Тецкатлипока, как термин, соотносительный термину Тецкатланехтиа, по своему происхождению был одним из названии Ометеотла, создавшего своих детей «когда еще была ночь», и передал им это название, наиболее соответствующее времени соз­дания богов.

4 и 5. «Они уже идут, они уже готовы. Опьяняйся, опьяняйся!»

Анализируя обстоятельства, при которых поется поэма, можно установить, что в этих строках содержится на­чало ответа Икхикогуатла и Кетцалтегуэяка. В них ясно видно, что ссылка на «зеркало, благодаря которому воз­никают вещи», была понята толтекскими вождями, пока­зывающими этим знание древних традиций. Они с во­сторгом отвечают: «Они уже идут, они уже готовы», чем хотят сказать, что ответ, полученный от жителей пещеры, свидетельствует, что их приглашение принято. По­этому, обнаружив тождественность своих традиций и своих представлений о мире с традициями и представле­ниями чичимеков, показавших себя приверженцами древней толтекской культуры, они радостно добавляют: «Опьяняйся, опьяняйся!».

6. «Это дело бога дуальности (аи Ометеотл)...»

По всей вероятности, смысл этой строки будет поня­тен опять же в связи с обстоятельствами, при которых поется поэма.

Согласие, достигнутое между двумя беседующими группами, вызвавшее такой энтузиазм у Икхикогуатла и Кетцалтегуэяка, рассматривается как вмешательство Ометеотла, высшего начала, названного «зеркалом, бла­годаря которому появляются вещи». Поэтому они ра­достно восклицают: «Это дело бога дуальности!»

7 и 8. «...создателя людей, зеркала, благодаря кото­рому появляются вещи».

Свою поэму толтекские вожди заканчивают чем-то вроде похвалы Ометеотлу; упомянув два из его атри­бутов, они показывают, что знают о нем. Он создатель людей (ин тейокойани), это слово образовано из гла­гола йокойа (делать или сооружать что-либо), суффикса -ни, имеющего характер причастия: «тот, кто делает или сооружает что-нибудь» и личной приставки те (людей, человека). Соединив все эти элементы, мы обнаружим, что слово те-йокойани дословно означает «кто делает или сооружает людей».

Вторым атрибутом Ометеотла является, согласно Икхикогуатлу и Кетцалтегуэяку, уже упомянутое Тецкатла­нехтиа: «зеркало, благодаря которому появляются вещи»; этот титул Ометеотла помог чичимекам из пе­щеры опознать толтекских вождей.

Таковы в общих чертах идеи, содержащиеся в древ­ней поэме «Толтеко-чичимекской истории». Ее значение состоит в основном в том, что в ней, во-первых, показы­вается глубокая древность концепции нагуа об Ометеотле и, во-вторых, приводятся другие названия Омете­отла: Тецкатланехтиа (и его коррелятивный термин Тецкатлипока), Тейокойани (создатель людей), а также говорится о нем как о высшем активном начале: аи Оме­теотл (действует бог дуальности).

Теперь, чтобы до конца уяснить идею нагуа о высшем начале, приведем еще один текст. В отличие от древнего текста «Толтеко-чичимекской истории» он принадлежит информаторам Саагуна и говорит о представлениях об Ометеотле в период, непосредственно предшествовавший конкисте.

Этот текст представляет особый интерес, ибо он сви­детельствует о настолько значительном влиянии этой теологической концепции, что оно сохранилось наряду с религиозным культом Гуитцилопочтли в обрядах на­гуа, сопровождавших рождение человека.

В таких случаях, говорит Саатун в своей «Истории», «как только акушерка заканчивала основное дело, она во время обрезания младенцу пуповины, мытья его раз­говаривала с ним и, если это был мальчик, говорила...»[252]

В этот момент произносились слова, которые мы и даем ниже в переводе с оригинального нагуатлского текста:

«1. — Господин, наш хозяин:

2. — та, у кого юбка из яшмы,

3. — тот, у кого солнечный свет из яшмы.

4. — Пришел человек,

5. — его послала сюда наша мать, наш отец,

6. — двойственный Господин, двойственная Госпожа,

7. — тот, кто находится там, где девять отделений,

8. — тот, кто на месте дуальности»[253].

Комментарии к тексту

1—3. «Господин, наш хозяин:

та, у кого юбка из яшмы,

тот, у кого солнечный свет из яшмы».

Мы встречаем здесь два новых названия, которые получает «Господин, наш хозяин»; сначала его называют Чалчиутликуэ («та, у кого юбка из яшмы»), затем Чал-чиу-тлатонак («тот, у кого солнечный свет из яшмы»). Следует отметить, что эти два названия Ометеотла, как господина вод, очень сходны с двумя другими назва­ниями этого бога дуальности, как господина ночных и дневных светил — Ситлалин-икуэ («та, у кого юбка из звезд») и Ситлал-тонак («тот, кто дает солнечный свет вещам»).

Уже по приведенному в предыдущей главе тексту ин­форматоров Саагуна мы смогли убедиться, что Ометеотл — это господин, «заключенный в воды цвета голубой птицы» (ин хиутотоатика), но ясного упоминания о его двойственном аспекте в качестве господина вод мы до настоящего текста не встречали. Однако такое двойное обозначение Ометеотла вызывает новый вопрос: были ли, согласно воззрениям тламатиниме, бог дождя Тлалок и его жена Чалчиутликуэ лишь двумя аспектами высшего двойственного начала?

Уже давно Г. Байер высказал по этому поводу сле­дующее мнение:

«[Если] мы углубимся в символику языка мифов.., то увидим, что грубый политеизм древней Мексики — это всего лишь символическое отображение естественных явлений, поскольку священники (ученые) уже пришли к более совершенным религиозно-философским идеям. Две тысячи богов, о которых говорит Гомара, выделяя их из огромного множества, были для ученых и посвя­щенных лишь, столькими же проявлениями Единого (Waren nur ebensoviele Manifestationen des Einen)»[254]. Мы считаем, что различные отождествления, найден­ные в представленных нами текстах, являются по край­ней мере частичным подтверждением мнения Бейера.

Так, в части, касающейся Тлалока и Чалчиутликуэ, рассматриваемый нами текст настолько красноречив, что позволяет считать их двумя новыми аспектами Омете­отла. Было бы весьма интересно, опираясь на источники, проделать детальное исследование, что дало бы возмож­ность увидеть достаточно данных для вывода такого об­щего характера, как вывод, сделанный Байером о том, что бесчисленное множество богов нагуа являлось для «ученых и посвященных лишь столькими же проявле­ниями Единого»[255].

4—5. «Пришел человек, его послала сюда наша мать, наш отец...»

В этих строках еще раз подтверждается один из ос­новных атрибутов Ометеотла: «он — наша мать и наш отец» (ин Тонан ин Тота), это он посылает людей в мир. Он «создатель людей» (тейокойани).

6—8. «...двойственный Господин, двойственная Гос­пожа, тот, кто находится там, где девять отделений, тот, кто на месте дуальности».

Здесь мы находим последнее упоминание природы самого Ометеотла: это Ометекутли, Омесигуатл, живу­щий по ту сторону, над небесными отделениями, в Омейокане (месте дуальности). Заметим интересную деталь — здесь говорится о девяти небесных отделениях. Как уже отмечалось, в текстах на этот счет много расхождений, что вполне может свидетельствовать о наличии различ­ных мнений по этому вопросу или существовании раз­личных школ нагуа.

Обобщая идеи, обнаруженные в анализированных текстах о двойственном начале, можно указать на до­статочное число аргументов, подтверждающих мнение Торквемада о том, что «индейцы стремились понять в этом божественную природу, распределенную между двумя богами (двумя личностями), а именно мужчиной и женщиной...»[256]

Тексты показывают также, что двузначная божествен­ная природа (Ометеотла) принимает различные аспекты по мере того, как разворачивается ее деятельность во Вселенной:

 

Рис. 6. Изображение Тонакатекутли на тринадцатом небе (Ватиканский кодекс А 3738). ||| 46Kb

 

Рис. 6. Изображение Тонакатекутли на тринадцатом небе ("Ватиканский кодекс А 3738").

Он — Господин и Госпожа дуальности (Ометекутли, Омесигуатл).

Он — Господин и Госпожа нашей основы (Тонакатекутли, Тонакасигуатл).

Он — мать и отец богов, старый бог (ин тетеу иная, ин тетеу та, Гуэгуэтеотл).

Он вместе с тем бог огня (ин Хиутекутли), так как живет в его центре (тле-хик-ко: на месте центра огня).

Он — зеркало дня и ночи (Тецкатланехтиа, Тецкат-липока).

Он — светило, благодаря которому светятся вещи, и сверкающая юбка из звезд (Ситлаятонак, Ситлалиникуэ).

Он — господин вод и солнечного блеска цвета яшмы и та, у кого юбка из яшмы (Чалчиутлатонак, Чалчиутликуэ).

Он — наша мать и наш отец (ин Тонан, ин Тота).

Одним словом, это Ометеотл, живущий на месте дуальности (Омейокан).

Внимательное чтение и объективный критический ана­лиз приведенных текстов позволят читателю судить о том, достаточно ли документальных данных для вы­вода относительно двойственной природы высшего на­чала, о котором тламатиниме говорят, используя учение о метафизическом знании, основанном на цветах и песнях.


[242] См. «Ms. Cantares Mexicanos», fol. 35, v. (пр. I, 31).

[243] «Códice Florentino», lib. VI. fol. 120, v., 148, г.; «Códice Matritense (Textos de los informantes de Sahagún)», vol. VIII, fol. 175. v.

[244] «Anales de Cuauhtitlán», fol. 4, «Historia de los Mexicanos por sus pinturas», p. 228.

[245] «Códice Florentino», lib. VI, fol. 34 r.; fol. 71, v.; 142, v., etc., «Huehuetlatolli, Doc. А» в «Tlalocan», t. I, p. 85.

[246] «Historia de los Mexicanos por sus. pinturas», p. 228.

[247] Torquemada Fray Juan de, Monarquía Indiana, t. II, p. 37. Можно было бы привести другие тексты Саагуна, Мендиэта, отца Риоса — комментатора «Ватиканского кодекса А 3738» и «Ру­кописи Теве», чтобы ими еще раз подкрепить доказательства о единстве высшего начала, имеющего столько разных названий. Однако, чтобы не докучать многочисленными цитатами, укажем лишь основные источники: Sahagún, Historia, General de las Cosas de Nueva España, t. I, p. 575, 605, 630; t. II, p. 280; Mendieta, Historia Eclesiástica Indiana, t..I, p. 83; padre Ríos, Códice Vaticano, fol. I, v., «Ms. de Thevet» («Histoire du Mechique»), в «Journal de la Societé des americanistes de Paris», t. II, p. 1—41.

[248] «Historia Tolteca-Chichimeca» (ed. facs. de E. Mengin), p. 33 (пр. I, 34).

[249] Мендиэта же подтверждает тождество Ситлаятонак и Ситла­линикуэ с высшим началом Ометекутли, Омесигуатл (см. «Historia Eclesiástica Indiana», t. I, p. 83).

[250] «Historia de los Mexicanos por sus pinturas», в op. cit., p. 228.

[251] «Códice Florentino», lib. VI, fol. 34, г. (пр. I, 35). Вдохно­венный мексиканско-французский поэт Август Гении, автор «Légendes et Récits du Mexique anclen», прекрасно выразил некоторые из этих идей в следующих строках своей «Cénese Azteque»:

«Or, le Principe était une dualité:

Un pour vouloir et deux pour creer, homme

et femme A la fois et s'aimant dans sa double

entité, S«n amour engendra la chaleur et la

flamme».

(Genin August e, Légendes et Récits du Mexiqué anclen, в «Les Editions

et Ct.
Gres et Cié. París», 1923, p. 30.)

[252] Sahagún Fray Bernardino, Historia General de las Cosas de Nueva España, t. I, p. 604.

[253] «Códice Florentino», lib. VI, fol. 148, v (пр. I, 36).

[254] Beyer Hermann, Das astekische Gótterbild Alexander von Humboldt's, в op. cit, S 116

[255] Ibid.

[256] Torquemada Fray Juan de, Monarquía Indiana, t. II, p. 37.