Бой у Ла-Платы

Эрнесто Че Гевара ::: Эпизоды революционной войны

Нападение на небольшую казарму, расположенную около устья реки Ла-Плата в Сьерра-Маэстре, принесло, нам первый успех, и весть о нем разнеслась далеко за пределы этого уединен­ного места. Это нападение привлекло всеобщее внимание и пока­зывало, что Повстанческая армия существует и готова бороться. В нас же укрепилась вера в возможность окончательной победы.

14 января 1957 года, спустя немногим больше месяца после засады у Алегрия-де-Пио, мы находились в районе реки Магдале­на, отделенной от Ла-Платы спускающимся к морю отрогом Сьерра-Маэстры, по обеим сторонам которого лежат небольшие доли­ны. Здесь по приказу Фиделя была проведена тренировка в стрельбе. Некоторым из нас пришлось стрелять впервые в жизни. Затем, после многодневного забвения личной гигиены, выкупа­лись, сменили белье. В то время у нас было девять винтовок с телескопическим прицелом, пять полуавтоматических винтовок, четыре простые винтовки, два пулемета "томпсон", два автомата и одно охотничье ружье 16-го калибра.

К вечеру того же дня мы поднялись на последнюю возвышен­ность перед Ла-Платой. Дальше шли по узенькой тропинке, про­ложенной для нас в безлюдных зарослях с помощью мачете мест­ным крестьянином по имени Мелькиадес Элиас. Его дал нам про­водник Эутимио, который принадлежал к числу мятежных кре­стьян и являлся тогда крайне необходимым человеком для нас. В то время Эутемио верно служил нам. Он был одним из многих крестьян, боровшихся с местными помещиками и сельской поли­цией. Позднее этот крестьянин был арестован Касильясом и под­куплен, чтобы убить Фиделя. За это ему обещали 10 тыс. песо воинское звание. Эутимио был очень близок к тому, чтобы осуще­ствить свой замысел, но ему не хватило смелости. Тем не менее он нанес нам большой вред, выдавая месторасположение наших стоянок.

В тот день мы задержали двух крестьян, которые оказались родственниками нашего проводника. Один из них был отпущен нами, а другого из-за предосторожности оставили при себе. 5 января наши бойцы увидели недостроенную казарму Ла-Плата с крышей из оцинкованного железа. На ее территории разгуливала группа полураздетых людей, по одежде которых можно было понять, что это вражеские солдаты. Около шести часов вечера, до захода солнца, прибыл катер с солдатами. С него высадились на берег одни люди и поднялись на борт другие. Поскольку нам не совсем были ясны намерения противника, решили отложить на­падение на следующий день.

На рассвете 16 января наше наблюдение за казармой возобно­вилось. Сторожевой катер ушел ночью. Посланные разведчики нигде вокруг не обнаружили солдат. В три часа дня было решено подойти к дороге, которая от казармы поднимается вдоль реки, и попытаться что-либо рассмотреть. Когда смеркалось, мы перешли Ла-Плату, которая оказалась совсем мелкой, и расположились у дороги. Буквально через пять минут нами были остановлены два крестьянина. Один из них явно походил на доносчика. Эти кре­стьяне выложили ценную информацию, когда узнали, кто мы, и поняли, что им не следует ждать ничего хорошего, если они не расскажут всего, что знают.

По сообщению крестьян, в казарме находилось примерно пят­надцать человек. Кроме того, в скором времени здесь должен был проехать Чичо Осорио - один из трех известных управляющих латифундии семейства Лавити, которое создало огромное фео­дальное владение и поддерживало его посредством террора. Вско­ре верхом на муле появился совершенно пьяный Чичо. Универсо Санчес, действуя под видом полицейского, приказал ему остано­виться. Осорио немедленно назвал пароль. Воспользовавшись сильным опьянением Чичо Осорио, нам удалось обмануть его. Наш оборванный вид не вызвал подозрения у этого типа. Фидель, назвав себя армейским полковником, с возмущенным видом стал говорить ему, что занят расследованием причин, почему повстан­цы до сих пор еще не ликвидированы и почему воинские подраз­деления ничего не делают. Он негодовал на то, что ему, "полков­нику", приходится бродить по лесам, не имея времени даже по­бриться. Одним словом, Фидель крепко поносил оперативность вражеских сил. Осорио очень охотно согласился с тем, что нахо­дящиеся здесь солдаты все время торчат в казармах и лишь из­редка совершают незначительные вылазки, Он рьяно призывал ликвидировать всех повстанцев. Расспрашивая Чичо Осорио о местных жителях, мы узнали, кто здесь наш враг и кто наш друг. Чичо назвал около двадцати фамилий. Он рассказал о том, как убил в этих местах двух человек и как генерал Батиста приказал немедленно отпустить его на свободу. Затем Осорио стал хва­статься, что только сейчас он надавал пощечин нескольким кре­стьянам, которые повели себя "не совсем почтительно", начал возмущаться тем, что сельские полицейские неспособны на ре­шительные действия и оставляют нарушения без наказания. Фи­дель спросил его: "Что бы ты сделал с Фиделем, если бы тот попал­ся тебе в руки?" Чичо ответил, что он поступил бы с ним так же, как и с Кресенсио, и сопроводил свои слова выразительным же­стом.

- Посмотрите, - сказал он, показывая мексиканские ботинки, в которые были обуты бойцы нашего отряда. - Это "одного из уби­тых нами сукиных сынов".

Так, сам не зная того, Чичо Осорио подписал свой смертный приговор. Наконец по просьбе Фиделя он согласился быть нашим проводником, чтобы помочь нам за стать врасплох солдат и тем самым показать им, что они плохо подготовлены и не выполняют своего долга.

Мы направились к казарме. Чичо Осорио, вероятно, еще не догадывался, что попал в ловушку, хотя лично я не был очень уверен в этом. Тем не менее он продолжал пребывать в добродуш­ном настроении и ничего не замечал. Когда нам пришлось снова пересекать речку, чтобы вплотную подойти к казарме, Фидель сказал ему, что он взят в плен и должен быть связан. Чичо не оказал сопротивления и продолжал плестись. По его словам, охрана была выставлена лишь у входа в строящуюся казарму и у дома другого управляющего по имени Онорио. Он вывел нас казарме со стороны дороги, ведущей в Масио. Посланный в раз­ведку Луис Креспо, сейчас он майор в нашей армии, подтвердил данные Чичо Осорио.

Когда мои товарищи уже были готовы начать действовать, на дороге появились три солдата верхом на конях. Они, как мула, тащили за собой арестованного крестьянина. Арестованный про­шел почти рядом со мной, и я помню, как он обращался к солда­там: "Я такой же человек, как и вы". Но в ответ послышались слова: "Заткнись и топай, пока не получил плетки". Как потом было установлено, эти слова принадлежали капралу Басолю. Мы считали, что этому крестьянину удалось спастись во время нашей атаки, но оказалось, он был подло убит в Масио.

В атаке участвовало двадцать два вооруженных бойца. Нам необходимо было захватить казарму во что бы то ни стало, по­скольку у нас было очень мало патронов, и, израсходовав их, мы остались бы практически беззащитными. Лейтенант Хулито Диас, героически павший в бою при Уверо, Камило Сьенфуэгос, Бенитес и Каликсто Моралес, вооруженные полуавтоматически­ми винтовками, должны были окружить деревянный дом справа. Фидель, Универсо Санчес, Луис Креспо, Каликсто Гарсия, Фахардо (ныне майор, однофамилец нашего врача Пити Фахардо, погиб­шего в Эскамбрае) и я атаковали в центр, а Рауль и Алмейда со своими отделениями нападали на казарму и окружали ее слева.

Бой начался в два часа сорок минут ночи. Мы приблизились к вражеским позициям на расстояние около сорока метров. Фидель первым открыл огонь, сделав две очереди из пулемета, за ним начали стрельбу все остальные. Затем мои товарищи временно прекратили огонь и предложили солдатам немедленно сдаться, но последовал отказ. Перед боем был казнен доносчик и убийца Чичо Осорио.

Солдаты оказали сопротивление, которого мы не ожидали. Вся­кий раз, когда мы призывали их сдаться, батистовский сержант открывал по нас огонь. Был отдан приказ пустить в дело наши старые бразильские гранаты.

Луис Креспо и я бросили по гранате, но они не взорвались. Рауль Кастро бросил заряд динамита, и тоже безрезультатно. Рис­куя жизнью, пришлось подходить к домам, чтобы поджечь их. Первым это попытался сделать Универсо Санчес и не достиг цели. Потом неудача постигла Камило Сьенфуэгоса. Наконец мне с Луи­сом Креспо удалось подойти к дому и поджечь его. При свете пожара мы увидели, что это был всего-навсего склад кокосовых орехов. Стали опять требовать от солдат сдаться в плен. Один из них попытался бежать и, буквально натолкнувшись на винтовку Луиса Креспо, был ранен и обезоружен. Бой продолжался. Камило Сьенфуэгос, укрывшись за деревом, сделал последний выстрел в убегавшего сержанта и на этом исчерпал свой скудный запас патронов.

Сьенфуэгос первым вошел в дом, откуда стали раздаваться кри­ки о сдаче в плен. Мы быстро подсчитали трофеи: восемь винто­вок, один пулемет "томпсон" и около тысячи патронов. У нас было израсходовано приблизительно пятьсот патронов. Кроме того, были захвачены подсумки, горючее, ножи, обмундирование и немного продовольствия. Подсчитали потери. У противника - двое убитых, пятеро раненых и трое взяты в плен. Остальным удалось сбежать. У нас - ни одной царапины. Уничтожив казарму, наш отряд ретировался. Мои товарищи оказали посильную по­мощь раненым, трое из которых имели очень тяжелые ранения и в скором времени скончались. Об этом нам стало известно уже после окончательной победы. Для ухода за ранеными были остав­лены взятые в плен солдаты, один из которых в дальнейшем присоединился к войскам майора Рауля Кастро и дослужился до звания лейтенанта. После победы этот товарищ трагически погиб в авиационной катастрофе.

Мы никогда не относились к раненым так, как относилась к ним батистовская армия, которая убивала их или бросала на поле боя. Это гуманное отношение со временем стало приносить свои плоды и явилось одним из факторов нашей победы. В тот день, несмотря на все мои старания как врача сохранить наличные запасы медикаментов в своем отряде, Фидель приказал оставить их для раненых пленных. Освободив арестованных местных жи­телей, в четыре часа тридцать минут 17 января мы двинулись в направлении реки Пальма-Моча. Там нами были приняты сроч­ные меры, чтобы найти надежные укрытия в самых труднодо­ступных местах Сьерра-Маэстры.

Около Пальма-Моча мы стали свидетелями печальной карти­ны. Накануне батистовский капрал и управляющий оповестили всех местных жителей о предстоящей бомбардировке. Люди на­чали переселяться к берегу моря. Это была явная провокация со стороны управляющего и сельской полиции, поскольку никому не было известно о нашем местонахождении в этом районе. Мест­ные власти намеревались просто лишить крестьян земли и на­житого имущества. Однако эта ложь в какой-то степени подтвер­ждалась нашим нападением и теперь выглядела как правда. Страх охватил крестьян, и не было никакой возможности остано­вить их бегство.

Это была первая победа, одержанная повстанцами. За все вре­мя войны только в этом и последующем бою у нас было больше оружия, чем людей... Крестьяне не были еще готовы включиться в борьбу, а связи с городом практически не существовало.