Восстание

Кинжалов Ростислав Васильевич ::: Воин из Киригуа

Послезавтра они убьют тебя! Все они придут, чтобы уничтожить тебя, чтобы убить людей в городе, в который они проникнут. Поистине страшно видеть, как они идут. Их не восемь тысяч, не шестнадцать тысяч человек. Их больше!

«Летопись какчичелей»

 

Изношенное сердце правителя Тикаля не выдержало страшной вести о нелепой смерти любимой дочери. Ему даже не успели рассказать о самоубийстве царевича Кантуля. Глухо застонав, он свалился на руки окружавших его придворных, и через полчаса старого властителя не стало.

Спешно был созван совет знатных родов, который после долгих прений постановил (основываясь на достигнутой раньше тайной договоренности): временным правителем Тикаля – до совершения официальной коронации – считать владыку Ах‑Меш‑Кука; его наследником и преемником, ахау‑ах‑камха – владыку Ах‑Печа. Были удовлетворены (хотя и не без споров) и притязания и пожелания других членов совета. По всем улицам Тикаля помчались быстроногие и звонкоголосые глашатаи, возвещавшие о смерти правителя и воцарении Ах‑Меш‑Кука.

Дел у совета оказалось немало. Ах‑Каоку, впервые присутствовавшему на таком блестящем собрании, было поручено довести до конца похороны верховного жреца и позаботиться о погребении царевны Эк‑Лоль. По предложению Ах‑Печа ее решили захоронить в том же храме Покоб‑Иш‑Балам, в одном склепе с верховным жрецом. Ах‑Меш‑Куку предстояла более трудная задача – устроить торжественные похороны правителя, но он и был заинтересован в этом больше других: только после этой церемонии могло состояться его возведение на престол Тикаля.

Уже к концу заседания кто‑то обратил внимание, что среди присутствующих нет накона. Стали выяснять, где он. Оказалось, что сразу же после смерти правителя након, собрав большой отряд наиболее опытных воинов, ушел из Тикаля в неизвестном направлении. Многим это не понравилось. В довершение ко всему придворные царевича Кантуля, тщетно проискав его тело, явились в совет и заявили об этом странном обстоятельстве. Начали допрашивать очевидцев (об Ах‑Каоке не вспомнили). Те путались и совершенно явно сочиняли небылицы. Дело все больше и больше запутывалось. Только Ах‑Меш‑Кук, по‑прежнему с улыбкой на лице, уверял, что никаких оснований для тревоги нет, что накону стало известно о волнениях в одном из подчиненных городов, и он туда выступил, а тело царевича унесено каким‑нибудь преданным слугой. По его приказанию, выраженному в форме учтивого совета, участники совещания наконец разошлись по домам.

Время близилось к вечеру; Хун‑Ахау и его товарищи еще ничего не знали о случившемся. После длительных упражнений они, ожидая еды, отдыхали. Шбаламке, уединившись с Хун‑Ахау, горячо убеждал в чем‑то своего названого брата.

– Мы скажем, что ты сын правителя Ололтуна, случайно попавший в плен, – говорил он.

– Я не хочу этого, – ответил Хун‑Ахау.

– Почему? – искренне удивился Шбаламке.

– Ты же знаешь, что я не из знатного рода, мой покойный отец был простым земледельцем.

– Так это знаю только я, а никто больше знать не будет! А что ты сейчас раб – это ничего не значит! Немало было случаев, когда и царевны становились рабынями. Военное счастье переменчиво…

– Нет, – сказал Хун‑Ахау, – не хочу!

– Почему же, – настаивал Шбаламке в отчаянии, – почему ты упрямишься?

– Я хочу быть сыном своих родителей, а не чужих. Я горжусь своим отцом и своими предками. Мой отец погиб, защищая родное селение, а трус – правитель Ололтуна – не послал нам на помощь ни одного воина!

– Как хочешь, – огорченно произнес после паузы Шбаламке, – но, поверь мне, ты отказываешься напрасно. Было бы так хорошо. Ты взял бы в жены царевну…

Внезапно перед хижиной появился Цуль с низко опущенной головой. Волосы старого раба были растрепаны, а вид так необычен, что у Хун‑Ахау почему‑то дрогнуло сердце.

– Что случилось, Цуль? – спросил он, подбежав к старику.

Старый раб поднял голову, и юноша с ужасом увидел, что из глаз его медленно катятся крупные слезы.

– Убили ее, – пробормотал он, – убили мою дочку, мою маленькую девочку…

Хун‑Ахау схватил Цуля за плечи, с силой потряс его.

– Кого убили? Говори ясно!

Подошел Шбаламке, стал молча рядом.

– Царевну… Кантуль сбросил ее с вершины пирамиды… Она разбилась насмерть, – воскликнул Цуль, – отомсти за нее, Хун. Она была добра к тебе, она желала тебе добра… А я носил ее на руках еще совсем маленькой девочкой…

Хун‑Ахау побледнел: «Кантуль убил ее! Пока мы тут собирались, готовились, тот просто убил ее! Убил… Недаром Эк‑Лоль говорила, что после воцарения Кантуля она долго не проживет. Но ахау‑ах‑камха нанес свой удар раньше, чем она думала!»

Подбежал Укан, стал расспрашивать Шбаламке, что случилось. Тот объяснил ему, они о чем‑то посовещались.

– Послушай, Хун‑Ахау, – сказал Шбаламке, положив ласково руку на плечо юноши, – впереди ночь. Ты успокоишься, и мы все обдумаем. У нас еще есть время…

– Довольно! – отрезал Хун‑Ахау, резко сбрасывая его руку с плеча. Глаза его загорелись. – Мы и так потеряли слишком много времени! Хватит разговоров! Если мы в эту ночь не вырвемся из Тикаля, то завтра будет уже поздно. Слушай, Цуль. Если ты хочешь, чтобы мы отомстили за смерть царевны, то ясно отвечай на мои вопросы. Как отец узнал о гибели дочери? Где сейчас Кантуль? Где након и его войска?

Из ответов Цуля Хун‑Ахау стало ясно, что обстановка в городе благоприятна для его замыслов. Одно огорчало его: он никак не мог выяснить, где скрывается Кантуль. Уйти из Тикаля, не убив ахау‑ах‑камха, казалось ему невозможным.

– Слушай, Шбаламке, – обратился он к своему названому брату. – Как настанет ночь, мы должны тронуться в путь. Дорогу пробивать будем силой. Чем больше присоединится к нам рабов, тем лучше. Поэтому сперва мы нападем на стражу, охраняющую рабов на строительстве храма. Там рабы нас знают и охотнее пойдут за нами. А дальше, если выставят преграду из воинов, мы их разобьем или умрем сами. Согласен?

– Да! – не задумываясь, ответил Шбаламке.

– А куда мы пойдем? – спросил внимательно слушавший Укан.

Хун‑Ахау на секунду задумался.

– Самое важное сейчас – уйти подальше из Тикаля, – сказал он наконец, – чтобы посланная за нами погоня не нашла нас. По Тикалю мы пойдем так. – Он набросал на земле грубый план города. – Вот здесь дворец правителя, вот священный участок, школа молодых воинов, вот главная площадь. Всех этих мест нам следует избегать. Поэтому мы пойдем так, начав с лагеря рабов. – Он показал на чертеже путь. – Когда мы выберемся из этого проклятого города, то спокойно решим, кто куда пойдет. А я, – Хун‑Ахау невольно понизил голос, – вернусь в Тикаль.

– Ты вернешься в Тикаль? – воскликнули одновременно Укан и Шбаламке, не веря своим ушам. – Зачем?

– Я должен разыскать и убить Кантуля, – сухо сказал Хун‑Ахау.

Шбаламке и Укан не нашли, что ответить. Зато Цуль, жадно слушавший весь разговор, одобрительно кивнул головой.

– Теперь вот еще что, – продолжал Хун‑Ахау. – Один из наших должен сейчас же, пока еще не поставлена стража, пробраться в лагерь рабов и спрятаться там. Когда они вернутся с работы, надо будет оповестить всех, чтобы были готовы. Кто возьмется за это?

– Я, – сказал Укан, – меня там многие знают.

– Хорошо. Ты подходишь. Жди нас в лагере. Как услышишь шум схватки – бросайся со своими на подмогу. Прощай, брат мой Укан, если мы не увидимся больше!

Юноши крепко обнялись, и Укан выскользнул за ограду.

Затем молодой предводитель отправил Цуля, приказав ему собрать как можно больше сведений об обстановке в городе. Он должен был присоединиться к юношам около лагери рабов.

– Теперь последнее, – сказал Хун‑Ахау. – Как мы будем сражаться, Шбаламке, если навстречу нам выдвинут большой отряд воинов?

– Как обычно, развернутым строем!

– А что это такое?

– Мы выстроимся все в одну линию; противник сделает то же самое. Ряды сойдутся – и начнется рукопашная!

И Шбаламке от удовольствия зачмокал.

– Нет, – сказал Хун‑Ахау, – нам это не годится. Оружия у нас, даже если мы обезоружим стражу лагеря, все равно будет мало. Опытных бойцов у нас всего десять человек, да и то опыт их очень невелик. Умеют ли обращаться с оружием лагерные рабы, – мы не знаем. Твой развернутый строй – это ловушка, западня для нас. Нас всех перебьют поодиночке. Надо что‑то другое. – Он задумался. – А если мы построимся так… – Он нарисовал на земле фигуру треугольника. Не забудь, наша задача – прорваться сквозь их строй, а вовсе не вступать в длительное сражение. Вот здесь, в начале, становишься ты, самый опытный из нас. За тобой – два человека: я и еще кто‑нибудь, дальше уже трое: по бокам – Ах‑Мис и Бенеч, а в середине – Укан – он слаб из‑за болезни, у них же силы хоть отбавляй. За ними ряд уже в четыре человека, оружие у крайних, и так далее… Ты понял?

Шбаламке наморщил лоб, разглядывая чертеж. Ему не нравилось такое отступление от привычных воинских порядков, но чем больше он размышлял, тем больше понимал всю выгоду этого необычного предложения. Сдаваться быстро ему все же не хотелось.

– Хорошо. Посмотрим, – пробурчал он недовольно. Может быть, если прорываться, так будет действительно лучше…

Хун‑Ахау хлопнул его по плечу.

– Я рад, что ты согласился, Шбаламке. А теперь пойдем к нашим товарищам и расскажем им все. Каждый из нас должен понимать и твердо знать, что ему делать.

Минуты тянулись как часы. Давно все было объяснено и растолковано. Юноши лежали, растянувшись на земле, и с трепетно бившимися сердцами ожидали наступления ночи.

Шум великого города постепенно стихал. Один за другим гасли мерцавшие вдали огоньки кухонных очагов. Неизвестно откуда потянувшийся запах свежих лепешек напомнил друзьям, что сегодня они с утра не ели. Но в хижине не было никаких припасов, все это знали, и говорить об еде не хотелось, чтобы не смущать товарищей. Не решался на это даже Ах‑Мис, больше всех страдавший от голода.

Наконец Хун‑Ахау дал знак к выступлению. Мгновение – и с оружием в руках девять юношей вышли за ограду.

Ночь была безлунная, темная, и это благоприятствовало дерзкому замыслу. Впереди шли Хун‑Ахау и Шбаламке, за ними – остальные. До лагеря было около получаса ходьбы, по путь прошел совершенно спокойно. Встречавшиеся изредка прохожие почтительно уступали дорогу маленькому отряду, очевидно считая их за ночную стражу. Когда вдали зачернел массив строящейся пирамиды, Хун‑Ахау остановил юношей. Еще раз шепотом повторил каждому, что тот должен делать, и они решительно двинулись к лагерю.

Первого часового удалось снять без труда – он стоял к приближавшимся спиной и, позевывая, смотрел на звездное небо. Шбаламке, как и подобает ягуару, беззвучно прыгнул и оглушил его топором. Около входа в лагерь стояло уже двое воинов, а еще пара их прохаживалась неподалеку. Хун‑Ахау и Шбаламке кинулись на стоявших около входа, а второй парой занялись остальные. Резкий крик тревоги рассек тишину ночи. На него сбежались другие воины, несшие стражу. Завязалась ожесточенная схватка, в которой и нападавшие и защищавшиеся не щадили себя.

Но исход схватки был уже предрешен. На шум ее лагерь словно взорвался криками, свистом, воплями. Ворота распахнулись, и оттуда посыпались десятки людей, впереди их бежал Укан. На каждого охранника бросалось по нескольку рабов, сбивали его на землю, отбирали оружие, душили. Через несколько минут с охраной лагеря было все кончено.

Новый вопль – уже восторга – вырвался у обитателей лагеря. Они плотным кольцом окружили своих освободителей, обнимали их, разглядывали, расспрашивали. В поднявшемся веселом шуме трудно было что‑нибудь понять.

К Хун‑Ахау протиснулся довольный Укан.

– Пока все идет хорошо, – прокричал он, – что делать дальше?

– Надо установить тишину, – ответил Хун‑Ахау, – и прежде всего поговорить с ними!

– Будет сделано! – И Укан исчез среди толпы.

Но добиться тишины оказалось делом нелегким. Освобожденных было более трехсот человек, и всем им хотелось говорить. Наконец спокойствие было установлено, и Хун‑Ахау, поднятый десятком могучих рук, оказался над головами собравшихся. Два факела освещали его напряженное лицо.

– Братья! – начал он громко. – Вы освободились из лагеря, вы радуетесь этому! Хорошо! Но помните: это еще не свобода! Чтобы добиться ее, нам надо уйти из Тикаля, а это не так просто. Как только знатные услышат о том, что мы восстали, на нас бросят все войска, которые есть в городе. Мы должны их разбить, чтобы избавиться от рабства. А для этого надо собрать оружие, оставшееся после стражи, распределить его. Кому не хватит – пусть вооружаются дубинами и камнями! Помните: вы должны строго соблюдать все, что прикажут вам наши товарищи, пришедшие со мной. Сейчас мы построимся и двинемся в путь. Укан, Шбаламке! – позвал он. – Разделите всех на отряды по три‑четыре десятка человек! К каждому отряду приставьте одного из наших – начальником! Начальники отрядов, ко мне!

Снова началась суета, но уже через несколько минут оружие было собрано и отряды образованы. Стремление к свободе творило чудеса. Хун‑Ахау кратко повторил будущим предводителям порядок построения боевой колонны, и они разошлись по местам. Теперь уже каждый командир объяснял предстоящие действия своей группе.

Хун‑Ахау посмотрел на звезды. Время шло очень быстро. Успеют ли они к утру пройти самый опасный отрезок пути и добраться до окраин Тикаля? Вряд ли! А битва днем с опытным противником для его войска – дело почти безнадежное!

К юноше подошел запыхавшийся Цуль.

– Владыка, – начал он, поклонившись, – я разузнал для тебя все…

Хун‑Ахау обнял старика.

– Что ты, Цуль, – сказал он смущенно, – какой же я владыка? Уж ты‑то знаешь, что я такой же раб, как и ты и все они. Может быть, завтра они будут свободны, – он показал на находившиеся кругом отряды, – а может быть, все мы падем в битве еще этой ночью. Так что ты узнал?

Старик сообщил ему, что након и его войска еще не возвратились в Тикаль. Где они находятся – неизвестно. Во дворце правителя жрецы молятся около тела умершего. Большинство воинов, оставшихся в городе, сейчас находится около дворца Ах‑Меш‑Кука – новый владыка бережет себя. Там еще не спят; Ах‑Меш‑Кук послал своих соглядатаев выслеживать, куда девались након и Кантуль. В городе ходят усиленные наряды стражи…

Хун‑Ахау, услышав новости, на минуту задумался. Избранный маршрут оказывался верным, он пролегал вдали от дворца Ах‑Меш‑Кука. Очень хорошо, что након еще не возвратился. Но усиленные наряды стражи обеспокоили его. Одна или две стычки с ними – и весь Тикаль будет поднят на ноги. Надо быстрее выступать! Но крадучись по спящему городу могут идти десять человек, а не три сотни… Что же делать?

Его размышления были прерваны каким‑то шумом. С той стороны, откуда пришел Цуль, вдруг донеслись громкая брань, звуки ударов, стоны. Юноша подозрительно взглянул на старика. Неужели он предал их и привел сюда воинов Ах‑Меш‑Кука? Нет, старый раб тоже повернулся в сторону странных звуков и прислушивался; на его лице были написаны откровенное недоумение и страх. Шум оборвался так же внезапно, как и начался, и через минуту около Хун‑Ахау появился торжествующий Укан. За ним смутно виднелась небольшая группа рабов, плотным кольцом окружившая какого‑то человека.

– О наш предводитель, – напыщенно сказал Укан, – боги всегда милостивы к тебе! Смотри, какой подарок они шлют тебе этой ночью!

И, повернувшись к рабам, он повелительным жестом приказал подвести пленника поближе.

– Огня сюда! – крикнул копанец.

Поднесенные факелы озарили своим красноватым дрожащим светом тучную фигуру и искаженное ужасом лицо Экоамака. Рот его был забит тугим кляпом, руки связаны за спиной.

– Ты узнаешь в этом трясущемся куске жира того напыщенного индюка, который привел нас сюда? – спросил Укан, не в силах сдержать свой буйный восторг. – Милостивый бог ишима, сколько раз я мечтал о встрече с Экоамаком! И как удачно она состоялась! Сейчас я покажу ему, что провел время в Тикале не даром. – Он вытащил дротик. – Шбаламке не будет стыдиться своего ученика!

Экоамак замотал головой, замычал, затрясся.

Хун‑Ахау перехватил отведенную для броска руку Укана с дротиком. Забавная мысль мелькнула в его голове.

– Подожди, Укан, не торопись! Экоамак привел нас в Тикаль, он нас и выведет отсюда. Позови сюда Шбаламке и Ах‑Миса, а своих воинов отпусти!

Копанец молча повиновался; он уже не решался возражать Хун‑Ахау. Пока Укан отсутствовал, юноша вытащил кляп изо рта Экоамака, заранее предупредив его, что если он закричит, то тотчас же умрет. Купец послушно закивал головой.

Подошли Шбаламке, Укан и Ах‑Мис; копанец уже успел рассказать им, кого поймали люди из его отряда. Шбаламке злорадно смеялся, Ах‑Мис был спокоен.

– Слушайте, друзья, – сказал им, отведя в сторону, Хун‑Ахау. – Сейчас мы пойдем по Тикалю. Встреча со стражей неминуема. Шум от стычки вызовет тревогу, а это еще больше усложнит наше положение. Укан прав, сама судьба послала нам в руки Экоамака. Он привел нас сюда, он нас отсюда и выведет. Ты, Шбаламке, возьмешь его за руку и пойдешь во главе нашего отряда. Если мы встретимся со стражей, то купец скажет, что это – его новый караван и что он направляется в…

– В Цибильчальтун*, за солью, – быстро подхватил заулыбавшийся Укан. – Ты прав, Хун‑Ахау, тебе пришла в голову очень хорошая мысль!

Хун‑Ахау, вернувшись к Экоамаку, сказал ему, что он будет сопровождать отряд. На вопросы стражи торговец будет отвечать, что это его караван, по приказанию нового повелителя, владыки Ах‑Меш‑Кука, отправляющийся в Цибильчальтун за солью. Если он поднимет тревогу – его убьют, если отряд благополучно выберется из Тикаля, его отпустят на все четыре стороны.

При имени Ах‑Меш‑Кука Экоамак вздрогнул – очевидно, он не ожидал, что такие новости уже стали известны рабам. Он, жалостно всхлипывая, поклялся поочередно всеми божествами неба и земли, что будет вести себя примерно и выполнит все, что ему приказывают. Торговец попытался незаметно всунуть в руку Хун‑Ахау мешочек с бобами какао, но тот гневно отшвырнул его. Впрочем, практичный Укан, заметив эту маленькую сценку, нагнулся и подобрал деньги, спрятав их за свою набедренную повязку.

Но время не позволяло больше медлить, надо было выступать. Отряд быстро построился; во главе его шли Шбаламке, державший за руку Экоамака, за ними Хун‑Ахау и Ах‑Мис. Укан командовал подразделением, замыкавшим отряд. Сразу был взят очень быстрый темп – для рабов, закаленных на строительстве пирамиды, это не составляло труда, но привыкший к носилкам тучный Экоамак стал задыхаться и хвататься за сердце.

Прошло всего несколько минут марша, и впереди вдруг послышались крики: «Стой! Что за люди?». Дорогу преграждал небольшой отряд стражи – всего около десяти человек; снять их было бы не так трудно, но тревога в городе, конечно, поднялась бы. И здесь Хун‑Ахау и его товарищи убедились, насколько полезным оказался для них плен Экоамака.

– Приветствую тебя, почтенный Куч, – сказал торговец начальнику стражи, подойдя к нему со Шбаламке. – Я иду по приказанию нашего нового повелителя в Цибильчальтун со своим караваном. Это – мой новый помощник. – Он указал на Шбаламке.

– А где же Хун‑Кех, твой прежний? – поинтересовался Куч. – И почему ты не на носилках? Это вредно для твоего здоровья!

– Хун‑Кех заболел, – нервно ответил Экоамак, – мне пришлось так быстро выступить, что я не захватил носилок. Не беда, в дороге я раздобуду их!

– Зачем в дороге? – удивился начальник стражи. – Я могу их дать тебе сейчас же. Эй, вы, – обратился он к Хун‑Ахау и Ах‑Мису, стоявшим в отдалении, – идите к тому дому и возьмите там носилки.

Хун‑Ахау и Ах‑Мис поспешно двинулись в указанном направлении и скоро возвратились, таща носилки.

– Я вижу, у тебя в отряде много вооруженных, – сказал Куч, оглядывая отряд. – Почему ты взял так много людей?

– На этот твой вопрос, почтенный Куч, – сказал Экоамак, с явным удовольствием усаживаясь в носилки, – я отвечу лишь одно: наше дело выполнять приказания трижды великого Ах‑Меш‑Кука, светоча Тикаля, а не обсуждать их! Спасибо за носилки. Но мы торопимся, прощай!

– Счастливого пути, почтенный Экоамак, да будут милостивы к тебе боги, – ответил начальник стражи и жестом приказал своим воинам освободить дорогу каравану.

С заметным чувством радости Хун‑Ахау и его товарищи быстро двинулись вперед. Через сотню шагов вместо Хун‑Ахау и Ах‑Миса были поставлены другие носильщики, и движение возобновилось. Все молчали. В тишине раздавался лишь мерный топот сотен босых ног.

Но начальник стражи был опытным и наблюдательным воином. Хотя он много лет знал Экоамака и доверял ему, все же некоторые обстоятельства ночной встречи показались ему странными. Почему Ах‑Меш‑Кук в такой трудный первый день нашел время, чтобы послать торговца в новую экспедицию, да еще с таким количеством носильщиков и воинов? Почему он отправился в такой далекий путь без носилок? Кроме того, вспомнил Куч, он же сегодня видел в городе Хун‑Кеха и тот не казался больным. Чем больше размышлял над всем этим начальник стражи, тем больше всё казалось ему подозрительным.

А вдруг Экоамак, воспользовавшись неожиданной смертью повелителя Тикаля, похитил что‑нибудь ценное и торопится скрыться? От этой догадки начальника стражи бросило в пот. С каким же видом он предстанет перед новым правителем, если это дело обнаружится и выяснят, что он, Куч, лично пропустил злоумышленника? С возрастающей тревогой начальник стражи вспомнил нервную речь Экоамака и его странную торопливость. Да, что‑то в этом происшествии было необычным. Но, с другой стороны, мало ли могло быть у Ах‑Меш‑Кука тайных замыслов, выполнение которых он мог поручить такому пронырливому и хитрому человеку, как Экоамак? Поднять тревогу и потом оказаться всеобщим посмешищем? Нет, такая неосмотрительность недостойна его, опытного воина.

Куч мучительно путался в противоречивых догадках. Наконец его осенила, как ему показалось, спасительная мысль. Он пошлет во дворец Ах‑Меш‑Кука воина с сообщением, что Экоамак благополучно выступил в путь. Если все сказанное торговцем соответствует истине, то такое сообщение никому не повредит. Если его подозрения правильны, то он получит приказания из дворца. И, отряхнув тяжелое бремя сомнений, Куч успокоился. Он послал воина во дворец, договорившись с ним о месте встречи, и приказал продолжать обход.

Встреча с новым отрядом ночной стражи прошла уже совершенно по‑иному. Экоамак полностью вошел в свою роль. Величественным тоном он приказал начальнику отряда – молодому веселому воину – скорее пропустить его караван, так как повелитель Тикаля сказал ему, Экоамаку, чтобы он не задерживался ни днем, ни ночью. Стража поспешно расступилась, и войско Хун‑Ахау снова устремилось вперед. Было пройдено уже более половины пути по городу.

Прибежавший во дворец Ах‑Меш‑Кука воин потратил немало времени, добиваясь, чтобы его пропустили к правителю (Куч приказал ему во что бы то ни стало сообщить его слова повелителю лично). Хотя уже была глубокая ночь, во дворце никто не спал. Посланца долго отсылали от одного придворного к другому, но никто из них не решался из‑за какого‑то воина побеспокоить владыку Тикаля. Все это продолжалось бы бесконечно, если бы воину не посчастливилось напасть на Абиша. Он первый из многочисленных людей, слушавших в эту беспокойную ночь посланца Куча, отнесся к его просьбе внимательно.

– Скажи мне, в чем дело, друг мой, – убеждал он воина, – и я сразу же сообщу все повелителю.

– Мне приказано сообщить только лично и никак иначе, – упрямо повторял воин.

– Но ты можешь хотя бы сказать мне, кем ты послан? – поинтересовался Абиш. Он думал, что перед ним посол накона или царевича Кантуля.

– Я от начальника ночной стражи, почтенного Куча, – сказал воин.

– Ах так, – глубокомысленно сказал Абиш и задумался. Но здесь он сообразил, что у начальника ночной стражи могли быть какие‑то сведения, действительно важные для Ах‑Меш‑Кука. Он схватил воина за руку.

– Идем! Скорее! Сейчас ты будешь лицезреть великого правителя!

Ах‑Меш‑Кук в отдаленной от главных покоев комнате обдумывал план своих действий на будущий день. Это не мешало ему вести вежливую беседу с Ах‑Печем, который теперь ни на шаг не отставал от правителя. Увидев Абиша с каким‑то незнакомым воином, новый властитель Тикаля поднял недоуменно брови. Абиш и посланец рухнули на колени.

– Прости, величайший, что пришлось потревожить тебя, – сказал молитвенно Абиш, – но воин послан к тебе начальником ночной стражи и должен передать его слова только лично.

– Говори! – приказал Ах‑Меш‑Кук.

– О трижды почтенный повелитель, твой слуга Куч говорит, тебе: караван Экоамака выступил в путь в Цибильчальтун благополучно, – отрапортовал воин.

Ах‑Печ выпучил глаза на Ах‑Меш‑Кука, правитель Тикаля посмотрел на Абиша. Никто из них ничего не понял.

– Ты сам видел караван Экоамака? – прервал наступившее молчание Ах‑Меш‑Кук.

– Да, о великий!

– И много в нем было человек?

– Около двухсот носильщиков и больше сотни воинов, – отвечал, подумав, посланец.

Опять наступило молчание.

– Выйди, воин, – сказал Ах‑Меш‑Кук, – тебе сообщат, что ты должен будешь передать своему начальнику! Иди и ты, Абиш!

Оставшись вдвоем с ахау‑ах‑камха, повелитель Тикаля посмотрел Ах‑Печу в глаза и признался:

– Я не понимаю, что это такое! Я не посылал Экоамака ни с каким караваном, Покойный правитель намеревался, правда, послать его месяца через два на юг, но я знаю, что он не успел поговорить с торговцем. Куда же отправился Экоамак, да еще с таким количеством людей? Может быть, это ты послал его, почтенный ахау‑ах‑камха?

– Нет, – с привычным раздражением сказал Ах‑Печ, – я тоже не посылал его! А не бежит ли просто торговец отсюда, ухватив лакомый кусок из запасов правителя? Все ли цело в кладовых, о владыка?

– Если бы было так, – возразил ему Ах‑Меш‑Кук, – то зачем ему брать с собой такую большую свиту? Нет, он постарался бы ускользнуть незаметно. – Правитель задумался. – Здесь что‑то иное! Нет ли с ним Кантуля?

Ах‑Печ подскочил как ужаленный змеей.

– Кантуля? – прохрипел он.

– Да! Ты же знаешь: он остался жив и где‑то прячется. Ему надо добраться до Йашха, там его поддержат!

В комнату проскользнул Абиш.

– Прости, великий! Тревожная весть: этой ночью рабы на строительстве пирамиды взбунтовались, перебили стражу и ушли неизвестно куда…

– Их много? – быстро спросил Ах‑Меш‑Кук.

– Не меньше трех сотен…

– Все ясно! – воскликнул правитель. – Они захватили Экоамака и заставили его силой выдать их за его караван! Или он почему‑то изменил Тикалю и переметнулся на их сторону. Абиш! Позови‑ка того воина!

Посланец немедленно явился.

– В какую сторону пошел караван Экоамака? – обратился к нему правитель.

– Они направились по восточной дороге, повелитель!

– И сколько прошло с тех пор времени?

– Около двух часов.

– Хорошо. Иди и передай Кучу: он пропустил шайку беглых рабов. Пусть стража нагонит их и вернет. Иди быстро!

– Слушаюсь, повелитель! – И воин, не тратя времени на прощальный поклон, ринулся из комнаты.

– Почтенный ахау‑ах‑камха, – обратился Ах‑Меш‑Кук к Ах‑Печу, – стража, конечно, с ними не справится, ведь их более трехсот человек! Прошу тебя, возьми большой отряд воинов – они здесь около дворца – и отправляйся к храму Тунуниха. Рабы безусловно пройдут мимо него. Если ты поспешишь – а я знаю твои воинские доблести, – ты опередишь их и пригонишь обратно. Мой слуга Абиш будет сопровождать тебя и исполнять все твои приказания. А с изменником или трусом Экоамаком мы разберемся здесь. Желаю тебе успеха!

– Я готов, владыка! – Ах‑Печ коротко поклонился и вышел.

В душе нового наследника бурлило скрытое недовольство. Прошел лишь один день, а этот Ах‑Меш‑Кук уже только приказывает ему, а не советуется – что же будет дальше? А впрочем, бунт рабов – опасное дело, и кому же, кроме ахау‑ах‑камха, если нет накона, возглавлять войско? Может быть, правитель и прав! И коротконогий толстяк приосанился.

Поднять воинов по тревоге удалось без труда. Многие из них инстинктивно чувствовали, что в эту ночь дело им найдется. Большой отряд под предводительством Ах‑Печа, которого несли в богатых носилках, спешно выступил в путь. Для натренированных воинов быстрый марш не составлял труда, и через полтора часа войско Ах‑Печа достигло намеченного места – храма Тунуниха, стоявшего на восточной дороге у выхода из города. Ахау‑ах‑камха допросил жрецов, бодрствовавших на вершине пирамиды: не проходил ли по дороге большой военный отряд или караван? Выяснилось, что никого не было. Воины выстроились боевым строем, перегородив дорогу, и стали ждать.

Пока происходили все эти события, отряд рабов медленно, чтобы не поднимать шума, двигался по безлюдным улицам города. Они уже благополучно минули три группы ночной стражи, и напряжение, в котором первоначально находились все участники, стало постепенно ослабевать. Шбаламке и Укан уже твердо верили, что отряд выйдет из Тикаля без сражения. И только Хун‑Ахау и поддерживавший его Цуль еще сомневались.

Неожиданно молодому предводителю сообщили, что с ним хочет поговорить Экоамак. Хун‑Ахау подошел к его носилкам.

– Что ты хочешь? – спросил он.

– Владыка, – льстиво сказал Экоамак, – через полчаса мы будем на окраине Тикаля, где ты меня отпустишь. Я ведь знаю, как твердо твое слово! Но вот что тебе решается посоветовать твой верный слуга. Твои рабы… – Он запнулся. – Твои воины идут уже целую ночь, и, вероятно, ты продолжишь свой поход и днем. Для этого нужны силы. Если хочешь, я могу продать тебе много прекрасной еды, мы как раз находимся неподалеку от моего склада. Молодые сильные воины должны хорошо и много есть, чтобы у них были силы…

– А чем же я заплачу тебе? – удивился Хун‑Ахау. – У меня денег нет!

– Какие пустяки! – воскликнул торговец. – Ты отдашь мне только этот нефритовый топор, который у тебя в руке, и мы будем в полном расчете!

– Ты получишь только один удар этим топором по голове – и мы будем с тобой в полном расчете, – вмешался подслушавший разговор Укан. – Кроме того, я думаю, что почтенный Экоамак продает не свое добро, а какой‑нибудь склад правителя. Не прав ли я, брюхатая жаба? Ну‑ка, отвечай быстрее!

– Я пошутил, – пролепетал испуганный торговец, – бери, владыка, всю еду даром… Вон там здание склада… Идите и насыщайтесь!

Хун‑Ахау взглянул на небо; оно уже заметно светлело. Но людей действительно надо накормить, а что их ждет впереди и будет ли там пища – неизвестно. Укан нетерпеливо кивал головой: идем! И юноша отдал приказание остановиться, но послать вперед несколько лазутчиков и в числе их Цуля.

Под натиском десятка дюжих плеч запоры склада, треща, поддались, и скоро выделенные от отрядов люди начали таскать своим товарищам кукурузу, вяленую рыбу и мед. Некоторые из них с удовольствием жевали найденные там стручки ванили. Кроме ужина каждому был дан неприкосновенный запас кукурузы и бобов. Склад был очищен в несколько минут; еще двадцать минут ушло на еду. Теперь можно было двигаться дальше.

К Хун‑Ахау подбежал запыхавшийся Цуль.

– Сынок! – сказал он. – У храма Тунуниха стоит войско. Они перегородили дорогу! Это, наверное, ждут нас…

– Много их? – спросил Хун‑Ахау.

– Много… Не меньше, чем наших. Командует ими владыка Ах‑Печ.

Хун‑Ахау собрал предводителей подразделений и сообщил им о засаде.

– Надо подойти к ним уже в боевом порядке и совершенно бесшумно, – приказал он. – Экоамак теперь уже не нужен – отправьте его в конец колонны. Будем прорываться во что бы то ни стало!

Строились долго, сказывалась непривычка большинства к военным делам, да и у бывших воинов вызывало недоумение необычное построение отряда. Наконец замысел молодого предводителя был приведен в исполнение и колонна необычного вида тронулась в путь. По бокам ее находились наиболее опытные в схватках и лучше вооруженные рабы. Голову колонны составляли Шбаламке, Хун‑Ахау и их товарищи по хижине.

Легкий поворот открыл их глазам неподвижно стоящее войско противника. Было уже совершенно светло. Воины Ах‑Печа, увидев приближающегося врага, завыли, заулюлюкали; посыпались угрозы, насмешки и брань.

– Посмотрите на этих крыс, идущих к смерти! Эй вы, грязные койоты, стоит марать в вашей поганой крови наше оружие? Идите лучше на стройку, там вам набьют животы грязью! Посмотри, как дрожат у них коленки! Трусы! Живая падаль! От страха у них уже отнялись языки! Ходячие трупы! – Так издевались тикальские воины над подходившим и полном молчании отрядом.

– Эти рабы даже не смогли построиться как следует, – с усмешкой сказал Куч величественно восседавшему в носилках Ах‑Печу. – Они идут такой же беспорядочной толпой, как шли по утрам на строительство. Сейчас мы их рассеем и переловим, владыка! Но я что‑то не вижу Экоамака. Может быть, все‑таки это был другой отряд… Те шли, как обычно…

Ах‑Печ не успел ответить. Голова колонны рабов врезалась в строй его воинов, и новый ахау‑ах‑камха с ужасом увидел, что плотная, казалось, непоколебимая цепь лучших воинов мгновенно оказалась прорванной. Перед взором Ах‑Печа быстро пронеслись во главе рабов два юноши с яростными лицами, неистово орудовавшие топорами. В образовавшийся прорыв, все расширяя его и сминая левый и правый фланги тикальцев, вползало тело вражеской колонны. На какой‑то неуловимый миг округлившиеся от недоумения и страха глаза ахау‑ах‑камха встретились с выпученными от удивления глазами Экоамака. Смятение охватило тикальских воинов. Никогда еще враг не оказывался так быстро за их спиной. Куч, попытавшийся было с горстью своей стражи ударить врагу во фланг, выплевывая кровь, упал с дротиком Укана в горле. Один за другим гибли опытные командиры великого города. Поднявшаяся суматоха довершила поражение.

Разрезанные на две части и смятые врагом, тикальцы дрогнули. Еще мгновение – и под неистовый торжествующий вой рабов воины Ах‑Печа обратились в бегство. Колонна Хун‑Ахау повернулась и как порыв ветра прошлась по рассеянным рядам беглецов. Началось избиение. Рабы хватали оружие, богатые плащи, шлемы, украшенные перьями, сдирали с раненых и убитых толстые хлопковые панцири. С трудом Хун‑Ахау и его товарищам удалось собрать снова колонну и тронуться в путь. Молодой предводитель сиял: наконец‑то они выбрались из этого проклятого города!

Страх, охвативший тикальских воинов, передался и носильщикам Ах‑Печа, хотя они были рабами. В ужасе, не разбирая дороги, они бросились прочь с поля сражения и не заметили, что их хозяин сразу же вылетел из носилок. Когда ошеломленный Ах‑Печ поднялся на ноги, около него никого не было, кроме неизменного Абиша.

– Что же делать, Абиш? – обратился он к соглядатаю.

– Посмотри скорее туда, о великий ахау‑ах‑камха, – закричал тот, указывая за его спину, и когда Ах‑Печ удивленно обернулся, Абиш внезапным ударом топора разрубил ему череп.

– Какую печальную весть я принесу великому повелителю, – прошептал он, – рабы разбили войска, а ахау‑ах‑камха Тикаля погиб! О, какое горе ожидает моего славного владыку – Ах‑Печ мертв!

И преданный Абиш улыбнулся.