Сотое открытие индейцев мочика

Милослав Стингл ::: Поклоняющиеся звездам

Через полтора с лишним тысячелетия после славного вступления мочикцев на арену северного Перу в здешние прибрежные долины пришли археологи, чтобы заново открыть это исчезнувшее государство и его забытую культуру. Открыть? Но, собственно, когда и сколько раз культуру Мочика открывали?

В действительности открывать мочикцев было незачем. Их потомки жили на той же территории еще в период, когда в Перу появились первые испанцы. Говорили эти индейцы на языке мочика, это же название дали историки и культуре, существовавшей здесь в середине I тысячелетия. Теперь трудно сказать, как звучал язык мочика две тысячи лет назад, в эпоху зарождения мочикского государства. Его современная форма— «кингнам» — соотносится с первоначальным языком примерно как новогреческий с древнегреческим. На новомочикском языке говорили чиму в «империи» Чиму, которая была (с небольшим перерывом) продолжательницей традиций и культуры Мочика[1].

Говорившие на языке мочика индейцы (испанцы часто называли их «юнга») населяли прибрежные долины северного Перу и после завоевания страны европейцами. Эту народность действительно не было нужды открывать заново. Благодаря интересу, который церковь проявляла к их языку (она хотела обратить индейцев в христианскую веру), сохранились письменные сообщения о мочикцах, относящиеся к послеколумбовой эпохе.

Итак, честь открытия индейцев культуры Мочика принадлежит духовенству, в первую очередь просвещенному иезуиту Мигелю Кабельо де Бальбоа, который написал книгу, имеющую странное название — «Miscellanea Antarctica»[2]. Прожив десять лет в районе североперуанской прибрежной долины, Кабельо рассказывает много интересного об истории и культуре доколумбовых жителей этой части страны.

Сочинение Антонио де ла Каланчи, члена ордена августинцев, позднее приора августинского монастыря, построенного сразу же после завоевания Перу в самом сердце государства Мочика и Чиму — в Трухильо, имеет сложное заглавие «Cronica Moralizada del orden de San Agustin en el Peru con suceses egenplares en esta Monarquia»[3]. Сведения о древнеперуанском прошлом тонут здесь в великом множестве сравнений и ссылок на античный мир и на культуры древнего Востока. И потому ориентироваться в «Хронике морали» очень нелегко.

Еще одно духовное лицо — Фернандо де ла Каррера, долгое время живший среди мочикцев в деревне Реке, написал грамматику новомочикского языка, которая в 1633 году вышла под названием «Arte de la lengua Yunga» («Искусство языка юнгов») в резиденции вице-короля — Лиме.

Книгу Карреры тщательно изучил большой знаток индейских языков Перу профессор Миддендорф. Его разбор труда Карреры о языке мочика сам по себе является еще одним открытием этой культуры. Миддендорф занимался индейцами культуры Мочика и их языком в прошлом веке.

Однако вернемся к языку мочика. Более современной формой языка мочика пользовались чиму, сменившие мочикцев на той же территории (их название, как и у инков, происходит от наименования властителей). Мочикцев и чиму связывают и культурные традиции. Поэтому не удивительно, что человек, открывший для перуанистики индейцев культуры Мочика, как и некоторые его ученики видят в государстве Мочика раннее Чиму, а в «империи» Чиму — позднее Мочика.

Кто был этот человек? Макс Уле. Он открыл культуру Мочика, изучая ее материальные памятники. Часть мочикского наследия, а именно керамика, своим богатством и выразительностью превосходит все остальные. Это о ней один ученый некогда сказал, что именно керамика и является настоящим языком мочикцев. Первым, кто понял этот язык, был Макс Уле. В 1899 году он дал определение культуре Мочика, взяв в основу свои раскопки в долине реки Моче. А поскольку сто лет назад о Чавине и тем более о Котоше еще ничего не было известно, он счел ее вообще древнейшей перуанской культурой.

Доктор Хаген, посвятивший индейцам доколумбовой Америки несколько научно-популярных книг, сообщает, что первое открытие Мочика произошло 17 июня 1771 года. Первооткрывателем и одновременно первым собирателем, поместившим находки индейского государства Мочика в музейную коллекцию, был испанский король Карл III. В данной книге речь идет не об испанских и прочих королях и королевствах. Однако нельзя пройти мимо того факта, что Карл III действительно заложил первые камни в фундамент исследования культур древней Америки. Он, наследник престола тех, кто послал в Новый Свет Писарро и Кортеса, он, чья империя разбогатела именно в результате уничтожения индейцев, одним из первых понял, что коренные обитатели Америки создали до прихода европейцев культуры, заслуживающие пристального интереса. Более того, Карл III задумал издать большую энциклопедию об индейской Америке и ее государствах (она должна была называться «История древности Нового Света»).

Дело не ограничилось благими намерениями. Карл III действительно отправил в Америку ученых, которым было поручено разыскать затерявшиеся города и другие материальные следы индейских государств. Так, например, он поручил архитектору Бернаскони обследовать развалины Паленке, великолепного, тогда только что открытого города майя. По инициативе Карла III и на его средства были найдены руины центра тотонакской культуры города Тахина с прекрасным храмом; был открыт и один из знаменитейших памятников индейской Америки, так называемый «Ацтекский календарь» в городе Мехико.

По инициативе Карла были собраны и отправлены в его личный музей и первые находки культуры Мочика и Чиму. Чтобы снискать благорасположение короля, их послал ему в нескольких ящиках один из чиновников вице-короля Перу, трухильский коррехидор Фейхо-Соса. Кроме всего прочего, в ящиках находились золотые украшения, веер из дорогих птичьих перьев, деревянный посох, украшенный великолепной резьбой, а главное, телесные останки мочикского или чимуского «короля». Тело древнеперуанского правителя, несмотря на то что со времени его смерти прошло уже много столетий, довольно хорошо сохранилось. Кости, обтянутые кожей, челюсть, ногти, даже волосы. Усопшего «короля» сопровождала глиняная керамика из гробницы, на которой были изображены фигуры благородных мочикцев. Подарок коррехидора прибыл ко двору Карла III 17 июня 1771 года. Именно тогда — по мнению доктора Хагена — и были впервые открыты индейцы культуры Мочика.

Испанский король поместил останки своего индейского «коллеги» в музей, который сам основал. На идею создания музея Карла III натолкнуло другое его археологическое начинание. В бытность свою неаполитанским королем он приказал раскопать в итальянской Кампанье, в предместье Неаполя, 15-метровый слой вулканического пепла, под которым, как считалось, покоились руины Помпеи.

Итальянские инженеры и рабочие исполнили повеление короля и действительно нашли остатки погубленного Везувием города— виллы, улицы, торжища и храмы, фрески, даже погибших людей. Все, что нашли рабочие, Карл III поместил в музей древностей. 17 июня 1771 года он добавил к находкам из Помпеи и мочикские древности. Если сведения о Помпее сохранила история античного Рима, то о Мочика мир вообще ничего не знал. Король уполномочил своего доверенного, 25-летнего трухильского епископа, доктора канонического права Бальтасара Хаиме Мартинеса де Компаньона, чтобы тот собирал в своей епархии все, что осталось от бывшей страны Мочика и творений предков этих «индейских овечек» епископа. Епископ приложил все старания. Он собрал более 500 экземпляров прекрасной мочикской и чимуской керамики. Более того, являясь духовным лицом, Мартинес де Компаньон вскрывал мочикские и чимуские захоронения, и художники, таким образом, впервые в истории Перу зарисовывали все, что там было обнаружено. Епископ приказал также составить план Чан-Чана, главного города чиму. Когда коллекция была уже достаточно полной, он послал все найденные сосуды и 1400 (!) цветных рисунков своему монарху в Мадрид.

Мочикские и чимуские рисунки и чертежи, сделанные по распоряжению Мартинеса де Компаньона, наверняка стали бы украшением королевской «Истории древности Нового Света». К сожалению, Карл III не успел осуществить свой план, и наука в результате многое потеряла. Его преемник Карл IV послал «Америку ученого мужа, которому порой приписывают второе открытие Америки, — Александра Гумбольдта. Гигантское научное наследие последнего превышает физические возможности одного человека и, вероятно, никогда никем не будет превзойдено. Однако северное Перу осталось почти вне его интересов. Гораздо больше он занимался инками и их наследием.

Через несколько десятилетий после Гумбольдта в Перу появляется другой, столь же энергичный ученый, один из многих открывателей культур Мочика и Чиму, — американец Эфраим Скуайер. Это был человек удивительной судьбы.

Как и многие американцы (например, Стефенс, Томпсон), внесшие большой вклад в познание индейского прошлого Латиноамериканского континента, Скуайер был дипломатом. Выходец из очень бедной семьи в штате Нью-Йорк, он сначала служил курьером, затем был рабочим, получил профессию землемера и наконец стал журналистом. В 25 лет этот необычайно трудолюбивый человек уже был главным редактором газеты в штате Огайо, как раз в том штате, где сохранился ряд «маундов», загадочных курганов древних североамериканских индейцев.

Скуайер вместе со своим приятелем Эдвином Дэйвисом серьезно занялся изучением тайны «маундов». Разумеется, разгадать эту тайну не удалось (так же, как не сумела достаточно удовлетворительно определить функцию этих североамериканских захоронений и современная наука). Скуайер, всегда и за все бравшийся с огромным увлечением, в своих поначалу любительских археологических исследованиях нашел профессию, которая захватила его полностью. Вместе с Дэйвисом он опубликовал результаты проделанной работы. И не в каком-нибудь захудалом издательстве. Их труд должен был выйти в качестве первого тома археологической, этнографической и антропологической серии, которую в ту пору начинает издавать самый значительный американский институт по этим отраслям знаний, ныне всемирно известный Смитсоновский институт в Вашингтоне.

На книгу Скуайера и Дэйвиса об индейских захоронениях обратил внимание человек, который о древней Америке знал больше, чем кто-либо другой из его современников, — полуслепой историк Уильям Хиклинг Прескотт, автор знаменитых «Истории завоевания Мексики» и «Истории завоевания Перу». Скуайер с Прескоттом стали друзьями. Последний рекомендовал бывшего курьера и ученого-любителя американскому правительству, которое направило талантливого самоучку послом в Центральную Америку. Там было великое множество почти никого в Америке не интересовавших памятников доколумбовой индейской культуры. Американское правительство интересовал главным образом узкий перешеек, через который Соединенные Штаты намеревались провести канал, соединяющий Тихий и Атлантический океаны. Необходим был человек, способный убедить центральноамериканские правительства в выгоде подобного предприятия. И Эфраим Скуайер, трудолюбивый, располагающий к себе и симпатизирующий индейцам (а их в Центральной Америке было еще великое множество), оказался самым подходящим для этого человеком. Итак, в 1849 году 28-летний молодой человек в ранге дипломата отправляется в район, где впоследствии будет прорыт Панамский канал. Молодой посланник, помимо обширных дипломатических депеш, сумел написать здесь книгу о доколумбовых индейских культурах. По окончании своей миссии в Центральной Америке Скуайер получил новое, для археолога во фраке дипломата еще более заманчивое, назначение: государственный департамент направил его послом в Республику Перу.

Лучшего Скуайер не мог и желать. Когда истекло время его дипломатической работы в Лиме, в США он не вернулся. На собственные средства Скуайер организовал экспедицию для изучения индейцев культуры Мочика. Восемнадцать месяцев работал он в североперуанской долине реки Моче и в соседней с ней долине Чикама. Как мы уже знаем, Скуайер имел несколько профессий, в частности профессию землемера, что помогло ему составлять планы древних индейских построек и целых городов. Он был первым, кто использовал в ходе археологических исследований фотосъемку. Дагерротипы, которые по его указаниям делал фотограф Харвей (например, снимок пирамиды в мочикском городе Паньямарке), затем были перенесены на гравюры, иллюстрировавшие великолепный труд Скуайера, озаглавленный довольно скромно: «Похождения в Перу». Книга эта представляет ценность не только благодаря фотографиям древнеперуанских памятников, но и описанию языка мочика, на котором во второй половине XIX века еще говорили индейцы в прибрежной североперуанской общине Этен. (Между прочим, в Этене язык мочика сохранялся до середины XX века.)

Грандиозно задуманное археологическое обследование исчерпало все средства Скуайера. Кроме того, он лишился физических и душевных сил в результате бесконечных семейных распрей. Вернувшись на родину, смертельно уставший классик перуанистики окончил свои жизненные странствия в лечебнице для душевнобольных. Заметки о самом дорогом для Скуайера путешествии— экспедиции в страну мочикцев — пришлось готовить к печати его брату. Откликов на это издание Скуайер из-за ограды своей лечебницы уже не услышал. А меж тем именно это произведение больше, чем все предшествующие (и многие последующие), способствовало подлинному открытию индейцев древней североперуанской культуры Мочика. В исследовании Скуайера содержится фраза, служащая ключом к решению проблемы: «Керамика мочикцев — это их язык».



[1] Мочика (правильнее мучик) и кингнам — языки, распространенные на побережье в эпоху испанского завоевания. На каком языке говорили создатели культуры Мочика, не известно. Чиму — археологическая культура, государство называлось Чимор. — Прим. ред.

[2] Примерно означает «Различные антарктические заметки («Антарктическая смесь»)

[3] «Хроника морали ордена Св. Августина в Перу и его примерных успехов в сем королевстве».