СЛУГА ПЕРА И ШПАГИ

Созина Светлана Алексеевна ::: На горизонте — ЭЛЬДОРАДО!

История третья

Гонсало Хименес де Кесада не только не уступал другим сыновьям своей отчизны ни в учености, ни в доблести, но превосходил их настолько, что, казалось, соединились в нем в тесном содружестве бог Марс и богиня Минерва, союз столь же счастливый, сколь и редкостный.

Хронист Педро Симон. Исторические известия о завоеваниях Материковой Земли в Западных Индиях. Куэнка, 1667

История не сохранила нам особых подробностей из жизни Кесады. До самого последнего времени многое в его биографии оставалось неясным, в частности неизвестны были время и место его рождения. Несколько городов Испании долгое время соперничали за право называться его родиной. Лишь благодаря усилиям колумбийского историка — академика Хуана Фриде — а он изучил множество архивных документов в разных хранилищах Испании и Нового Света — мы теперь знаем, что Кесада родился в 1509 г. в городе Кордове и начал свою заморскую карьеру в 27 лет.

Таким образом, наш герой не был исключением из общего правила: подобно многим другим конкистадорам он вырос на юге Испании — колыбели многих завоевателей. Знаменитые Писарро и Кортес, Эрнандо де Сото и Кавеса де Вака, Белаль-касар и Бальбоа родились в Эстремадуре, Педро де Мендоса — в Альмерии. Именно здесь укоренился дух реконкисты, прочно утвердились ее традиции, а традиции, как известно, взывают к действию.

Но вернемся к Кесаде. Уроженец Кордовы, он происходил из семьи марранов — насильственно крещенных евреев. Впоследствии, когда он пожелал получить возмещение за свершенные в Америке подвиги, коронные чиновники не раз отметали эти просьбы, ссылаясь на его «нечистых предков».

Отец Кесады Бернардо Хименес был канцеляристом. В Испании лиц этой профессии называли «папелистами» — бумажными людьми. Круг их деятельности был весьма обширным — они вершили дела в судебных присутствиях, выступали в качестве нотариусов, адвокатов, не чуждались и торговых операций. Жена Бернардо Хименеса Исабель де Кесада, женщина весьма скромного происхождения, подарила мужу четырех сыновей. Гонсало был первенцем, за ним последовали Эрнан - живая тень старшего брата, затем Франсиско, ставший ближайшим помощником Диего Альмагро, покорителя Перу и Чили, и, наконец, младший — Мельчор стал монахом.

Предки, деды Кесады, вышли из ремесленного сословия и держали красильное и ткацкое дело в Кордове. Они поставляли на рынок льняные и шерстяные ткани и нажили немалое состояние. Преуспевающий Бернардо Хименес дал старшему сыну прекрасное образование. Он отправил его учиться на север, в знаменитую Саламанку, «родоначальницу всех доблестей и наук». Там, на правом берегу реки Тормес, располагался Саламанкский университет, крупнейший в средневековой Европе. Современники считали, что он затмевал не только парижскую Сорбонну, но мог сравниться в славе и с древними Афинами. Передовые гуманистические традиции пронизывали здесь всю систему преподавания. Главное место в ней занимали юридические науки, впрочем серьезно изучались также медицина, древние языки, география и искусство навигации.

Гонсало провел в Саламанке около десяти лет. Известно, что он получил степень лиценциата прав. Во всех жизнеописаниях это звание («licenciado») постоянно сопутствовало имени Кесады. Чтобы добиться его, требовалось сначала пройти пятилетний университетский курс и стать бакалавром, а затем окончить лиценциатуру. Можно утверждать с полным основанием — Гонсало Хименес де Кесада был весьма образованным человеком.

После возвращения Гонсало на родину семья его по неизвестным причинам покинула Кордову и переехала в Гранаду. В королевском суде города Гранады и началась служба старшего Кесады. Очевидно, семейные традиции и связи отца помогли ему сразу войти в курс дела. И хоть немногое мы знаем об этих годах его жизни, Гранада так полюбилась молодому адвокату, что он признал ее своей второй родиной.

Но как ни удачно и спокойно протекала поначалу юридическая деятельность Гонсало, а час испытаний наступил и для него. В 1533 г. он взялся за хлопотливое, если не сказать щекотливое, дело — выступил защитником колдовских красильщиков, на которых была подана жалоба в гранадский суд.

Суть же этого дела состояла в том, что дядя Кесады по матери дон Херонимо де Сория основал нечто вроде маленькой компании, желая навязать свои цены кордовским ткачам. Предприимчивый дон Сория использовал недоброкачественную, дешевую краску для обработки тканей. Однако вскоре об этом стало известно. Разразился скандал, интересам кордовских ткачей был нанесен чувствительный ущерб. А нужно сказать, Кордова издавна славилась расписными платками и шалями.

Против Херонимо де Сории и его компаньонов городские власти возбудили дело. Как утверждал один из обвинителей, даже ценой головы своей дон Херонимо не мог возместить урона, нанесенного Кордове! Тщетно Кесада пытался помочь своим близким. Процесс был проигран. По решению суда конфискации подлежало все состояние не только дяди Кесады, но и его отца, бывшего поручителем дона Сории. Это означало разорение всей семьи — полную катастрофу. Материальный и моральный ущерб, причиненный семейству Кесада, был так велик, что желание вычеркнуть из памяти сие печальное событие, возможно, и вынудило Гонсало навсегда отказаться от Кордовы, города своего детства и юности. Не исключено, что именно поэтому три брата — старший Гонсало и двое младших, Эрнандо и Франсиско,— отправились искать счастья в Индии.

Впрочем, семейное увлечение этими Индиями было знамением времени. Вместе с Христофором Колумбом заморские земли открывали его братья Бартоломе и Диего, с ним плавал младший сын Фернандо; «квинтет» братьев Писарро во главе с Франсиско, в составе Эрнандо, Хуана, Гонсало и сводного брата Мартина дружно, «по-родственному» прошелся огнем и мечом по землям великого Перу. Им помогали в этом «святом» деле соратник и соперник Диего Альмагро и его сын Диего-младший. И так до бесконечности. Но вернемся к Кесаде и его братьям.

Гонсало, Эрнандо и Франсиско Кесада приехали в Севилью в январе 1535 г. Они прибыли туда как нельзя кстати. В это время капитан Хуан де Хунко набирал добровольцев в экспедицию на берега Новой Андалузии[8]. Ходили слухи, что там в несметном количестве объявилось золото. Братья Кесада записались в отряд и стали ждать отъезда. Предусмотрительный Гонсало сумел даже запастись рекомендательным письмом к губернатору тех мест Педро де Эредии. Однако отправление экспедиции все время откладывалось. А между тем деньги у братьев были на исходе.

В один из последних майских дней в Севилью нагрянул Алонсо де Луго. Подходил к концу срок, данный ему отцом для набора участников похода, а вакантных мест оставалось еще много. Знакомство со старшим Кесадой обернулось для Алонсо редкой удачей. Ему не стоило труда переманить к себе Гонсало и двух его братьев. Те в свою очередь уговорили капитана Хунко. И вскоре добрая сотня завербованных Хунко людей, уже четыре месяца ждавших отправки за океан, оказалась в списке экспедиции Луго. Роль, сыгранная Гонсало во всей этой истории, была, очевидно, решающей. Он получил назначение на должность старшего судьи — «alcalde mayor» — экспедиции.

Современников немало удивляло, как мог Гонсало Хименес де Кесада, человек сугубо мирной профессии, проявить впоследствии такую сноровку в военном деле и стать покорителем целой страны. Думается так произошло потому, что конкиста бродила в крови уроженцев испанского юга. Меч, пика, аркебуз — все южане отлично владели этими видами оружия и к тому же были лихими наездниками.

Однако счастливая встреча с Алонсо де Луго сама по себе не могла открыть путь в Индии. Надо было еще преодолеть рогатки всесильной Торговой палаты, ведомства, угнездившегося возле стен севильского кремля — Алькасара. Без ее дозволения ни один корабль не мог выйти в плавание к берегам Индий, ни один человек не мог покинуть севильскую пристань.

Первым делом предстояло запастись свидетелями; они должны были удостоверить, что желающий отправиться по ту сторону океана не относится к числу «запрещенных лиц». Согласно многочисленным королевским постановлениям, доступ в Индии заказан был маврам, евреям и их потомкам до четвертого колена, рабам — как белым, так и черным, сыновьям и внукам погибших на кострах инквизиции и, наконец, иностранцам, которые не жили во владениях императора Карла V.

Чиновники, выслушав показания свидетелей, заносили имена счастливцев в толстую регистрационную книгу. Удостоились этой чести трое братьев Кесада. Когда было покончено с этими томительными формальностями, будущие конкистадоры не спеша перешли по мосту шумный Гвадалквивир и остановились перед воротами монастыря св. Франсиска. Отслужили праздничный молебен, освятили знамена, однако до желанного дня отправки было еще далеко. Корабли стояли на мертвых якорях, их готовили к дальнему плаванию в аванпорте Севильи, гавани Сан-Лукар-де-Баррамеде, лежащей в устье Гвадалквивира. Наконец, в октябре 1535 г. наступил долгожданный день, многим он казался началом новой жизни.

Проводы каждой экспедиции справлялись пышно и торжественно. Парадное шествие открывали шесть музыкантов с флейтами и свирелями, за ними следовали шесть монахов с горящими свечами в руках, затем снова музыканты с тромбонами и трубами и снова шеренга из монахов Ордена проповедников[9].

Затем появлялись «виновники торжества» — конкистадоры. Первыми шли одиннадцать рядов всадников, за ними — десять шеренг аркебузиров — помимо шпаг на перевязи они несли подставки для аркебуза и колчаны с острыми стрелами. Заключали колонну шесть рядов щитоносцев с небольшими круглыми щитами в руках.

В голове же шествия вели свирепых псов, натасканных на травлю индейцев. В Новом Свете без них не обходился ни один поход, они выслеживали индейцев и принимали участие в битвах; зубы и когти этих бестий причиняли не меньший урон, чем мечи и пули их хозяев.

Большинство солдат были в «хубонес» — полотняных и меховых куртках. Головы их украшали каски из оленьей кожи, чем-то похожие на древнеримские шлемы, и береты с пышными перьями. На ногах были длинные штаны — вельветовые, бархатные, полотняные, кто в чем горазд, и альпаргаты — легкая обувь из пеньки.

Замыкал эту яркую процессию обоз с разными припасами, за ним шли те, кому вверялась забота об удобствах и здоровье сего воинства: лекари, сапожники, портные.

Под восторженными взглядами зевак люди грузились в лодки и плыли вниз по течению Гвадалквивира. В порту Сан-Лукар-де-Баррамеде делалась перекличка. И кто только не отзывался на имена — кастильцы и баски, фламандцы и немцы. Разноязычный гул приводил в смятение капитанов. Попробуй наведи порядок, если все с трудом понимают друг друга.

Но хоть прилив и ветер уже явственно доносили запахи с моря, прощание с испанской землей еще не было окончено. Предстояла последняя церемония: в монастыре «Босых отцов»[10] каждый конкистадор приносил присягу верности испанскому королю, губернатору и капитану, которому непосредственно подчинялся.

Пришло время подумать и о хлебе насущном: каждому члену экипажа полагалось взять за свой счет ящик с сухарями, пару запасных альпаргат, две бутыли — одну с вином, другую с водой,— они крепко привязывались к поясу, в широкие рукава куртки прятали головки сыра и хлеб. Теперь кандидат в конкистадоры был готов к морскому переходу.

Через все это пришлось пройти и трем братьям Кесада. 2 декабря 1535 г. каравеллы, зафрахтованные Алонсо де Луго, двинулись на юг, к месту сбора — Канарским островам, где их с нетерпением поджидал Луго-старший.

Здесь, в дальнем преддверье Индий, еще раз проверили снаряжение, оснастку кораблей, разбили людей по отрядам. На исходе декабря экспедиция Педро Фернандеса де Луго в составе 1200 человек вышла из Санта-Крус-де-Тенерифе —столицы Канарских островов в направлении Санта-Марты.

Плавание через Атлантику продолжалось 40 дней. По тем временам совсем недолго. И удивительнее всего, что переход обошелся без происшествий — «син новедад». А таким происшествием могли стать и пиратское нападение, и смертоносная течь, и свирепый шторм, частый гость этих широт. Благополучное начало пути предрасполагало к иллюзиям. Но всякое начало имеет свой конец.

Этим концом стало раннее февральское утро 1536 г. Шесть каравелл дона Педро вышли на траверс залива, в глубине которого скрывалась загадочная и желанная Санта-Марта. Вход в залив, напоминающий по форме конское копыто, закрывали два острова — Большой и Малый Мавр, два естественных волнореза. Берега залива, красноватые, негостеприимные, обрывистые, круто уходили в море. Пристать к ним было невозможно. Наконец показалась пологая площадка.

То, что увидели вновь прибывшие, поразило их.

Четырнадцать глинобитных лачуг, крытых соломой, вокруг убогого собора, который, собственно говоря, тоже был хижиной. Все это живо напоминало Магазан, Азимур, Арзилу или любое другое мавританское селение на африканском берегу.

Какое жестокое разочарование! Вместо шумного, цветущего города — жалкие домишки, улицы, заросшие буйной травой, в плотном кольце тропического леса. На пристани не видно ни торговых кораблей, ни меднокожих местных жителей. Тишина и пустота, угрюмые и зловещие!

Унылый пейзаж несколько оживила странная процессия, которая показалась на берегу. Она оказалась «делегацией», высланной местным городским советом. Но что это были за люди! Обносившиеся, пожелтевшие от лихорадки, с обтянутыми от голода скулами, они скорее напоминали нестройную толпу цыган, чем гордых испанских идальго, которые прибыли сюда, дабы приобщить индейцев к «христианской культуре».

Из краткой беседы выяснилось, что за десять лет, минувших со дня основания Санта-Марты, испанские колонисты не посадили ни одного растения, не взрастили ни одного сада, не подняли ни одной борозды. Еду и одежду им доставляли индейцы. Давно поржавели и пришли в негодность аркебузы и шпаги, была съедена последняя лошадь, о запасах продовольствия и говорить не приходилось.

Положение было отчаянным. На первое время прибывшие разместились в палатках. Но как прокормить всё это огромное войско? Времени для размышлений не оставалось. Отобрав тысячу лучших солдат, губернатор Луго двинулся по направлению к крупному селению индейцев бонда. Цель одна: покорить, обуздать, закабалить. И испанцы одержали победу, но это была поистине пиррова победа. Покинув горящее селение, индейцы бежали в горы Сьерра-Невады. Все, что представляло малейшую ценность, они унесли с собой. Дым пожарищ заставил испанцев ни с чем вернуться в убогую Санта-Марту.

Старожилы советовали попытать счастья у соседей бонда индейцев тайрона, что жили к востоку от Санта-Марты. Сын дона Педро молодой дон Алонсо, отобрав самых сильных солдат во главе с Кесадой, вновь углубился в горы. Однако и здесь конкистадорам не повезло: горсть золотых украшений (взяты они были у правителей, которые не успели скрыться) — вот и вся добыча.

Отец потребовал, чтобы дон Алонсо сдал все награбленное золото для оплаты нанятых кораблей, на которых испанцы прибыли в Санта-Марту. Однако наследник дона Педро поступил иначе. Он захватил судно и тайно бежал на нем в Испанию. Разгневанный Луго-старший послал за сыном погоню. Но юный идальго добрался до испанских берегов на месяц раньше своих преследователей. Тем не менее его поймали и посадили в тюрьму. Тогда молодой повеса подкупил стражу и оказался на свободе. Алонсо появился при дворе, очаровал донью Беатрис де Мендосу — даму из высшего общества и благополучно женился на ней. Денег же у него было много. Немалые сокровища вывез он из Нового Света.

Своими интригами и наветами он еще долго будет отравлять жизнь губернатору Санта-Марты, и не ему одному. Имя его еще не раз появится на страницах этой книги.


[8] Приморская полоса Колумбии между устьями Магдалены и Атрато.

[9] Католический орден имени св. Доминика, который принимал активное участие в завоевании Нового Света.

[10] Название одного из нищенствующих католических орденов.