О ПРОВИНЦИИ КАРТАХЕНА. О ЖЕМЧУЖНОМ БЕРЕГЕ, И О ПАРИИ, И ОБ ОСТРОВЕ ТРИНИДАД

Бартоломе де Лас-Касас ::: Кратчайшее сообщение о разорении Индий

О ПРОВИНЦИИ КАРТАХЕНА

Эта провинция Картахена находится в пятидесяти лигах ниже Санта-Марты, к западу, а возле неё провинция Сену [Cenú] вплоть до залива Ураба [Urabá], которые занимают свои сто лиг морского побережья, и много земли в глубине суши на юг. С этими провинциями обошлись, разорили, уничтожили, опустошили и истребили, начиная с года тысяча четыреста девяносто восьмого или девятого и до сегодняшнего дня[1], как с Санта-Мартой, и в них испанцами были совершены самые чудовищные жестокости, и убийства, и грабежи, поэтому, чтобы быстро завершить это краткое обобщение, не хочу говорить о них отдельно и упоминать злодеяния, которые в других и сегодня совершаются.

О ЖЕМЧУЖНОМ БЕРЕГЕ[2], И О ПАРИИ, И ОБ ОСТРОВЕ ТРИНИДАД

От берега Парии [Paria] до залива Венесуэла[3], исключая его, что составляет двести лиг, имели место великие и чудовищные разорения, которые испанцы совершили в отношении тех народов, нападая на них и захватывая как можно больше живыми, чтобы продать как рабов. Много раз, приняв на веру безопасность и дружбу, о которых с ними толковали испанцы, хотя те не заслуживали доверия и не были правдивы, они принимали их в своих домах как отцов и сыновей, одаривая их и служа им, чем имели и могли. И конечно невозможно было бы ни легко сказать, ни оценить, подробно описывая, каких и сколько было несправедливостей, оскорблений, притеснений и беззаконий, которые народ с этого побережья получил с года тысяча пятьсот десятого[4] и до сегодняшнего дня. Я скажу только о двух или трёх, по которым пусть судят о прочих, безмерных по количеству и низости, которые были бы достойны всяческих пыток и огня.

На острове Тринидад, который гораздо больше Сицилии[5] и благодатнее, связанном с материком со стороны Парии, и чей народ добрый и честный в своём роде[6], каковой имеется во всех Индиях, когда пришёл на него один грабитель[7] в году тысяча пятьсот шестнадцатом с другими шестьюдесятью или семьюдесятью закоренелыми разбойниками, и он объявили индейцам, что пришли поселиться и жить на том острове вместе  с ними. Индейцы приняли их, как если бы то были их родные, и их сыновья, и владыки, и подданные служили им с величайшей преданностью и радостью, и приносили им каждый день столько еды, что её хватило бы, чтобы накормить ещё стольких же, ибо это общее свойство и щедрость всех индейцев этого Нового света: давать чрезмерно то, в чём нуждаются испанцы, и что они имеют. Они построили для них большой деревянный дом, чтобы те все в нём жили, ибо так пожелали испанцы, чтобы он был один, и не больше, чтобы сделать то, что они намеревались сделать и сделали.

В то время, когда клали солому на палки и брёвна, и постройка была сделана на два эстадо[8], так, чтобы те, кто был внутри, не видели тех, кто снаружи, под предлогом ускорить завершение строительства собрали внутри него много людей, и испанцы, распределившись, [стали] одни снаружи, вокруг дома со своим оружием, для тех, кто выходил бы, а другие внутри. И они вынули из ножен мечи и принялись угрожать обнаженным индейцам, чтобы те не двигались, а если нет, то они их убьют, и стали связывать их, а других, которые выскочили, чтобы убежать, порубили на куски мечами. Некоторые, которые выбежали ранеными и целыми, и другие, из селения, которые туда не входили, взяли свои луки и стрелы и собрались в другом доме в селении, чтобы защищаться, куда их вошла сотня или две сотни, защищая вход, и испанцы подожгли дом, и сожгли всех заживо. И со своим полоном, который составил сто восемьдесят или двести человек, которых они смогли связать, они отправились на свой корабль, и подняли паруса, и пошли к острову Сан-Хуан, где продали половину рабов, а затем на Эспаньолу, где сбыли другую.

И когда я в то время упрекал капитана за такое невиданное предательство и злодеяние на том же острове Сан-Хуан, он мне ответил: «Отстаньте, сеньор, так мне приказали и дали мне такие предписания те, кто меня послал, и чтобы, если бы я не смог захватить их войной, взял бы их миром». И воистину, он сказал мне, что за всю свою жизнь не встретил ни отца, ни матери, кроме как на этом острове Тринидад, благодаря добрым делам, какие для него сделали индейцы, и он сказал это к своему величайшему стыду и из раскаяния в своих грехах. Начиная с этих, содеяли [их] на том материке бессчётно, без риска захватывая и порабощая их. Посмотрите, каковы эти деяния, и были ли те индейцы, таким образом захваченные, справедливо сделаны рабами.

Другой раз, когда решили братья Святого Доминика, нашего устава, идти проповедовать и обращать те народы, ибо тем недоставало исцеления и света учения для спасения их душ, как это и сегодня в Индиях, отправили одного монаха, искушённого в богословии, великой добродетели и святости, с братом-послушником, его товарищем, [9] чтобы они осмотрели землю, и пообщались с народом, и поискали место, пригодное для строительства монастыря. И когда пришли священнослужители, индейцы приняли их как ангелов с небес, и слушали с великим волнением, и вниманием, и радостью слова, которые те смогли тогда донести до них, больше знаками, чем речью, потому что не знали их языка. И случилось, что туда подошёл один корабль, после того, как отбыл тот, который их оставил; и испанцы с него, следуя своей адской привычке, заманили обманом, без ведома монахов, господина этой земли, которого звали дон Алонсо [don Alonso], котрому то ли братья дали это имя, то ли другие испанцы, потому что индейцы расположены и стремятся иметь христианское имя, и часто просят, чтобы им его дали, даже до того, как узнают что-нибудь о том, что значит быть окрещённым. Итак, обманули названного дона Алонсо, чтобы он поднялся на корабль со своей женой и некоторыми другими лицами, что для него там устроят праздник. В конце концов, когда пришли семнадцать человек с владыкой и его женой, из уверенности в том, что так как священнослужители находятся в их земле, то испанцы из-за них не совершат никакого злодеяния, потому что по-другому не доверились бы им. И когда индейцы поднялись на корабль, подлецы подняли паруса, и отправились на остров Эспаньола, и продали их в рабство.

Всей землей, когда увидели своего владыку и владычицу увезёнными, они пришли к братьям и хотели их убить. Братья, увидев такое великое зло, сами хотели умереть от горечи, и следует поверить, что скорее отдали бы свои жизни, чем позволили бы совершить такую несправедливость, особенно из-за того, что было поставлено препятствие тому, чтобы когда-нибудь эти души смогли бы услышать и уверовать в слово Божие. Они успокоили их, как смогли, и сказали им, что с первым же кораблём, который оттуда отправится, напишут на остров Эспаньола, и добьются, чтобы им вернули их владыку и остальных, которые с ним находились. Вскоре Господь привёл туда один корабль для большего подтверждения проклятости тех, кто управлял, и написали монахам на Эспаньоле, и в нём они взывали и выражали несогласие один и много раз; но оидоры[10] не пожелали совершить правосудие, потому что между ними самими была распределена часть индейцев, которых так несправедливо и злокозненно захватили тираны.

Двое монахов, которые ранее пообещали индейцам этой страны, что в течение четырёх месяцев придёт их владыка дон Алонсо вместе с остальными, увидев, что ни за четыре, ни за восемь те не пришли, приготовились умереть и отдать жизнь тому, кому были ей обязаны, прежде чем разделить предуготовленное. И так индейцы совершили месть, справедливо убив их, хоть и невинных, потому что посчитали, что это они стали причиной этой подлости, и потому, что увидели, что оказалось неправдой то, что в течение четырех месяцев и обещали и в чём заверяли; и потому с тех пор и до сегодняшнего дня они не узнали, и сегодня не знают, что имеется разница между братией, и испанскими тиранами, и разбойниками, и грабителями, по всей той земле. Блаженные братья пострадали несправедливо, и из-за этой несправедливости нет никакого сомнения, что, согласно нашей святой вере, они являются истинными мучениками и царствуют ныне с Господом в небесах, блаженные, как и всякий, кто отправился бы туда, посланный послушанием и нёс намерение проповедовать и распространять святую веру, и спасать все те души, и претерпеть сколько угодно трудов, и смерть, которая его постигла бы, за распятого Иисуса Христа.

Убийство индейцами миссионеров в Кумане. Гравюра Теодора де Бри из книги «Collectiones peregrinatiorum …».

Убийство индейцами миссионеров в Кумане. Гравюра Теодора де Бри из книги «Collectiones peregrinatiorum …».

В другой раз из-за великих тираний и гнусных деяний плохих христиан, индейцы убили двух других братьев Святого Доминика и одного – Святого Франциска, чему я был свидетель, ибо я избежал такой же смерти из-за божественного чуда, и где было сполна такого, о чём можно было бы сказать, чтобы ужаснуть людей опасностью и тяжестью дела. Но так как это было бы долго, я не хочу об этом говорить, пока не придёт своё время, и в судный день оно будет более ясным, когда Господь отомстит за столь ужасные и омерзительные оскорбления, которые нанесли ему в Индиях те, кто носит имя христиан[11].

В другой раз в этих провинциях, на мысе, который называют Кодера[12], было селение, чьего владыку звали Хигерото [Higueroto], имя, то ли свойственное лицу, то ли общее для его владык. Он был таким добрым, а его народ таким добродетельным, что сколько бы испанцев не приходили туда на кораблях, они находили приют, пищу, отдых и всяческое утешение и облегчение, и многих они избавили от смерти, когда те приходили, бежав из других провинций, на которые нападали и где совершали многие тирании и злодеяния, умирающими от голода, и выхаживали их, и отправляли здоровыми на Жемчужный остров, где было поселение христиан[13], хотя могли бы убить их, так что никто  не узнал бы, но не делали этого; и, в конечном счёте, все христиане называли то селение Хигерото  всеобщим постоялым двором и жилищем.

Один злобный тиран[14] решил совершить там нападение, так как те люди чувствовали себя в полной безопасности. И он пришёл туда на корабле и пригласил много народа, чтобы они поднялись на корабль, как они имели обычай подниматься и доверять в случаях с другими.  И когда пришли многие мужчины, и женщины, и дети, он поднял паруса и отправился на остров Сант-Хуан, где всех их продал в рабство, и я прибыл тогда на названный остров[15] и видел названного тирана,  и узнал там о том, что он содеял. Он оставил разорённым всё то селение, и все испанские тираны, которые по тому побережью грабили и совершали нападения, сожалели и проклинали столь ужасное деяние, так как потеряли укрытие и постоялый двор, который имели там, как будто то были их дома.

Я говорю, что оставляю в стороне разговор о безмерных злодеяниях и ужасных случаях, которые таким образом были совершены в тех землях и сегодня, в этот день совершаются. Переправили на остров Эспаньола и на Сант-Хуан со всего этого побережья, которое было населённейшим, более двух миллионов похищенных душ, которые все и умерли на названных островах, когда их бросили в рудники и на другие тяжёлые работы, сверх тех толп которые на них, как выше сказано, были. И вызывает величайшую жалость, и разрывается сердце видеть то побережье благодатнейшей земли совсем пустынной и безлюдной.

И удостоверена та истина, что никогда не прибывал корабль, нагруженный индейцами, таким образом похищенными и уведенными, как я сказал, чтобы не выбросили в море мёртвыми третью часть тех, кого поместили внутри, не говоря о тех, кого убили, чтобы захватить их, в тех землях. Причина состоит в том, что, чтобы достигнуть их цели, нужно много людей, чтобы извлечь побольше денег из как можно большего числа рабов, и им не дают ни еды, ни воды, кроме как совсем мало, чтобы не потратились тираны, называющиеся  судовладельцами, и этого едва хватает для испанцев, которые отправляются на корабле, чтобы нападать, и его не хватает для бедолаг, из-за чего они умирают от голода и жажды, и средство состоит в том, чтобы сбрасывать их в море. И воистину, как мне сказал один человек из них, от островов Лукайос, где были совершены великие опустошения таким способом, и до острова Эспаньола, что составляет шестьдесят или семьдесят лиг, корабль мог бы идти без компаса и мореходной карты, ведомый только следом из индейцев, которые оставались на [поверхности] моря, выброшенные мёртвыми с корабля.

 Затем, когда их выгружали на острове, куда привозили на продажу, то разрывалось сердце у всякого, кто имел бы хоть признак милосердия, видеть их обнаженными и голодными, и как падали без сознания от голода дети и старики, мужчины и женщины. Затем, будто баранов, среди них отделяли родителей от детей и жён от мужей, составляя из них группы от десяти до двадцати человек, и бросали о них жребий для того, чтобы увели свою долю несущие несчастье судовладельцы, каковыми были те, кто вложил свою долю денег, чтобы собрать флот из двух или трёх кораблей, равно как тираны-грабители, отправлявшиеся захватывать их и уводить из их домов. И когда падал жребий на группу, где находился какой-нибудь старик или больной, говорил тиран, котором он доставался: «Отправьте этого старого к дьяволу. Зачем вы мне его даёте, чтобы я похоронил его? А этот больной, зачем я должен вести его, чтобы лечить?» Смотрите же здесь, как ценили испанцы индейцев, и исполняли ли они божью заповедь о любви к ближнему, на которой зиждутся Закон и Пророки.

Добыча жемчуга на острове Маргарита. Гравюра Теодора де Бри из книги «Collectiones peregrinatiorum …».

Добыча жемчуга на острове Маргарита. Гравюра Теодора де Бри из книги «Collectiones peregrinatiorum …».

Тирания, которую испанцы осуществляли в отношении индейцев при добыче или лове жемчуга, – одно из самых жестоких и проклятых деяний, которые могли быть в мире. Нет адской и безнадёжной жизни в этом веке, которую можно было бы с этим сравнить, хотя добыча золота в рудниках была своём роде еще тяжелей и хуже. Их заставляли нырять в море на три, и на четыре, и на пять саженей[16] в глубину, с утра и пока не зайдёт солнце; они всё время находились под водой, плавая, без передышки, собирая раковины, в которых растёт жемчуг. Поднимались с сеточками, наполненными ними вверх, чтобы глотнуть воздуха, а там находился на каноэ или лодчонке испанский палач, и если они замешкались бы, отдыхая, был их кулаками и за волосы сталкивал в воду, чтобы они опять продолжили добычу. Пищей была рыба, и ракушки, в которых рос жемчуг, и хлеб касаби, и кое-какой маис (который является тамошним хлебом): и одно очень малопитательное, а другое очень тяжело готовить, и от них они никогда не были сыты. Постель, которую им давали на ночь, состояла в том, чтобы бросить их в колодках на землю, чтобы они не убежали. Много раз, когда они погружались в море для своей добычи и сбора жемчуга, то больше никогда не всплывали (потому что акулы и мако, являющиеся двумя разновидностями жесточайших морских животных, которые глотают человека целиком, их пожирали и убивали).

И посмотрите здесь, соблюдали ли испанцы, которые на этом жемчужном промысле действовали таким образом, божью заповедь о любви к Господу и ближнему, подвергая опасности погибели телесной, но также и душевной, потому что они умирали без веры и таинств, своих ближних из-за собственной алчности. И, кроме того, они устраивали им такую ужасающую жизнь, что те пропадали и гинули за короткие дни. Ибо людям невозможно долгое время жить под водой без дыхания, особенно потому, что постоянная прохлада воды проникает в них, и так все они обычно умирали с кровью, шедшей у них изо рта из-за сжатия груди, которое происходило из-за того, что они находились столько времени и беспрерывно не дыша, и с поносом из-за холода. И их волосы, от природы черные, становились бурыми, как шерсть морских львов, а на спине выступала соль, так что они казались чудовищами в образе людей другого вида.

В этих непосильных трудах, или лучше сказать адских занятиях, окончательно сгинули все индейцы лукайо [lucayos], которые жили на островах, когда испанцы занялись этим промыслом; и каждый стоил от пятидесяти до ста кастельяно, и их открыто продавали, даже когда это было запрещено самими законниками, хоть и беззаконными в другой части, потому что лукайо были прекрасными ныряльщиками. И там также умерли могие другие без числа из других провинция и краёв.



[1] Карибское побережье современной Колумбии было впервые обследовано в 1502 г. Родриго де Бастидасом. В 1506 г. Алонсо де Охеда сделал попытку основать там поселение Антигуа-дель-Дарьен, а в 1517 г. Диего де Никуэса – Сан-Себастиан-де-Ураба, но оба были вскоре покинуты. В 1533 г. Педро де Эредиа [Pedro de Heredia] (ок. 1504 - 1555) заложил Картахену-де-Индиас.

[2] Современный остров Маргарита.

[3] У входа в современное озеро Маракаибо.

[4] Побережье у залива Париа было впервые обследовано Педро Алонсо Ниньо [ Pedro Alonso Niño] в 1499 г. В 1502 г. Алонсо де Охеда попытался основать поселение Санта-Крус-де-Кокибакоа на полуострове Гуахиро, но не смог там закрепиться. В 1510 г. было основано постоянное испанское поселение Нуэва-Кадис на острове Кубагуа. В 1534 г. губернатором Париа и Кубагуа стал Херонимо Орталь [Jerónimo Ortal], один из офицеров Диего де Ордаса.

[5] Лас-Касас ошибается, площадь острова Тринидад – 4,8 тыс кв. км., а Сицилии – 25,4 тыс., в 5,3 раза больше.

[6] Тринидад населяли араваки, испанский географ Алонсо де Санта-Крус [Alonso de Santa Cruz] (1505-1567) передаёт другое мнение об том острове и его обитателях: «Было и есть тяжело завоевать его, так как это земля суровая, а индейцы очень воинственные» (Cuesta Domínguez, Mariano. Alonso de Santa Cruz y su obra cosmográfica. Tomo II. Madrid, Ed. CSIC, 1984. P.337).

[7] Хуан Боно де Кехо [Juan Bono de Quejo] (ок. 1475 – ум. после 1528) – уроженец Сан-Себастьяна, возможно, участвовал как лоцман в четвертом путешествии Колумба, пользовался расположением епископа Бургосского Родригеса де Фонсеки, в 1513 г. принял участие в экспедиции Понсе де Леона во Флориду, в дальнейшем выступал как доверенное лицо губернатора Кубы Диего Веласкеса. Лас-Касас в «Апологетической истории» (111, 91) замечает по поводу его фамилии «Боно» («Добрый»), что он был настолько же добрым, насколько негр-пират Хуан Бланко («Белый») – белым.

[8] Примерно на три с половиной метра.

[9] Это были Франсиско де Кордова[Francisco de Córdova] и Хуан Гарсес [Juan Garcés]. Описываемые события произошли в 1513 г.

[10] Члены первой Королевской Аудиенсии Санто-Доминго. Ими в то время были Марсело де Вильялобос [Marcelo de Villalobos], Хуан Ортис де Матиенсо [Juan Ortiz de Matienzo] и Лукас Васкес де Айльон [Lucas Vázquez de Ayllón], а также прокурор Санчо де Веласкес [Sancho de Velásquez].

[11] Речь идёт о восстании индейцев в Кумане в январе 1522 г. Х.А. Льоренте подробно описывает его в своей биографии Б. де Лас-Касаса.

[12] В 60 км. восточнее современного Каракаса.

[13] Поселение Сан-Педро-Мартир было основано в 1525 г. и являлось владением семьи оидора Королевской Аудиенсии Санто-Доминго Марсело де Вильялобоса; в 1526 – 1575 гг. им последовательно управляли вдова Вильялобоса Исабель Манрике [Isabel Manrique], его дочь Альдонса Вильялобос Манрике [Aldonza Villalobos Manrique] (в 1542 – 1575 гг.) и его внучка Марсела Ортис Вильялобос [Marcela Ortiz Villalobos].

[14] Алонсо де Охеда-младший.

[15] В 1520 году.

[16] 1 сажень = 1,67 м.