Источники и история изучения. Часть 6.

Кинжалов Ростислав Васильевич ::: Культура древних майя

6

Как было видно из предшествующего обзора, археологические источники по древней истории майя еще не могут дать полную картину исторического и культур­ного развития. Не лучше обстоит дело и с письменными источ­никами по интересующему нас периоду. Свой обзор мы начнем с низменности, т. е. с северного и центрального районов, так как на материалах оттуда легче установить их специфику и имеющиеся закономерности.

В настоящее время известно более 5000 иероглифических надпи­сей майя. Обычно все они формально делятся на три разные по количеству группы (J. E. S. Thompson, 1965b). К первой относятся тексты, вырезанные на монументальных скульптурных па­мятниках (стелах, алтарях, рельефах, колоннах, тронах, притоло­ках, отметках из стадионов для игры в мяч, статуях, мифологиче­ских чудовищах и др.). Особый подраздел этой группы состав­ляют надписи, вылепленные или гравированные по штуку (чаще всего детали архитектурных сооружений: лестницы, балюстрады, кровельные гребни). Надписи, выполненные красками на стенах, керамических сосудах и на бумаге (рукописи), составляют вторую группу. Наконец, к третьей относятся надписи (обычно краткие) на предметах прикладного искусства из кости, раковин, полудра­гоценных и поделочных камней, металла (очень редко).

Это деление, конечно, абсолютно условно и ни в коей мере не отражает главного, а именно содержания надписей. Попытка клас­сифицировать их по этому принципу была сделана Ю. В. Кноро­зовым. Он делит надписи на юбилейные (с кратным количеством к'атунов — двадцатилетних периодов), победные, ритуальные и строительные. «Разумеется, — добавляет он, — содержание надписей майя не исчерпывается этими четырьмя типами и многие надписи к ним не относятся» (Кнорозов, 1963, стр. 215). К сожа­лению, до сих пор никем не была сделана попытка собрать все памятники майяской эпиграфики воедино, т. е. составить Corpus inscriptionum Mayarum. Более того, далеко не все надписи опубли­кованы полностью; ученые, занимавшиеся календарем, часто при­водили в своих работах лишь дату, лишая тем самым других иссле­дователей возможности изучать более важную, смысловую часть надписи.

Число известных исследователям надписей майя непрерывно увеличивается. Мы знаем, например, что раскопки в Пьедрас-Неграсе выявили 45 новых стел. При обследовании развалин Калак'муля (без раскопок) было найдено 103 стелы. Таким образом, почти каждый город классического периода при его изучении существенно увеличивает эпиграфический материал. В 1938 г. С. Г. Морли насчитывал 718 стел с надписями (из общего количе­ства, равного 1058). В настоящее время это число возросло почти вдвое (не говоря о надписях на произведениях мелкой пластики и в росписях).

Начальной датой в изучении майяской письменности следует считать 1828 г., когда А. Гумбольдт впервые познакомил научный мир с пятью страницами Дрезденской рукописи, которую он счи­тал мексиканской, т. е. относящейся к культурам народов Цен­тральной Мексики. Известный американист С. Рафинеске-Шмальц первым обратил внимание на сходство знаков этой рукописи с надписями из Паленке по изданию дель Рио. Он же указал на возможность их дешифровки при помощи майяских языков, опре­делил две формы письма (иероглифическую и демотическую) и даже написал об этом Шампольону (Zimmermann, 1964, pp.232— 233).

В Латинской Америке первым человеком, опознавшим иерогли­фическое письмо майя как самостоятельную, отличающуюся от пиктографии ацтеков письменную систему и приписавшим ее майя, был полковник Хуан Галиндо (его рапорт о посещении Копана; Morley, 1920, Арр. XI). То же мнение было затем выска­зано и Д. Л. Стивенсом. В дальнейшем при постепенном накопле­нии эпиграфического материала из майяских городов это утверж­дение завоевало всеобщее признание, а после опубликования Брассером де Бурбуром выдержки из рукописи Диэго де Ланды, где были приведены образцы майяских иероглифов, превратилось в аксиому.

Первые попытки расшифровки письменности майя были сде­ланы, однако, не на материале надписей, а на трех случайно сохра­нившихся майяских рукописях. История их в точности неизвестна, но можно с определенной уверенностью полагать, что все они по­пали в Европу в качестве индейских раритетов, посланных Карлу V, королю Испании. Одна из них впоследствии (в 1739 г.) была обнаружена в Вене, откуда была передана Дрезденской библиотеке, вторая находится в Париже, третья — в Мадриде. По месту своего последнего хранения они и получили свое наиме­нование.[29] Сначала была определена цифровая и календарная системы майя, затем появились первые попытки расшифровки содержания.[30] Подлинное же изучение эпиграфических сокровищ майя началось только с появлением работ Ю. В. Кнорозова, кото­рый «повернул ключ в заржавленном столетиями замке двери, скрывавшей от нас познание» (слова Юнга о Шампольоне). Результаты многолетних исследований (Кнорозов, 1952, 1955а, 19556, 1955в, 1957, 1963, 1964; Knorozov, 1956, 1958, 1959) были обобщены Ю. В. Кнорозовым в капитальной монографии по пись­менности майя, вышедшей в 1963 г. В настоящее время им подго­товлен к печати перевод всех трех иероглифических рукописей.

В последние годы известная исследовательница майяского искусства Т. Проскурякова (сотрудница Музея Пибоди при Гар­вардском университете), опираясь на работы гватемальского уче­ного Г. Берлина (Berlin, 1958, 1959), предприняла исследование некалендарных иероглифов майя. Сопоставив дистанционные даты (не оканчивающиеся на круглые туны) на стелах Пьедрас-Неграса с изображениями на них, она пришла к важному выводу, что в этом городе некоторые стелы воздвигались в ознаменование каких-то династических событий, например прихода к власти нового пра­вителя города-государства или его рождения, на других отмеча­лись важнейшие события из жизни властителей и т. д. Таким образом, согласно Т. Проскуряковой, большинство стел Пьедрас-Неграса связано с конкретными историческими событиями (Proskouriakoff, 1960), а не с отвлеченными календарными расчетами, увековечивавшимися жрецами, как это утверждал Д. Э. Томпсон (J. E. S. Thompson, 1960, pp. 212—217). Она выделила в надписях на стелах ряд иероглифических знаков, передающих различные виды исторических событий (восшествие на престол, рождение), имена правителей Пьедрас-Неграса и др., не входя в вопрос их фонетического звучания. Близкие по назначению памятники монументальной скульптуры были выделены исследовательницей и в других городах майя классического периода; в частности, ею были тщательно проанализированы рельефы Йашчилана (Proskouriakoff, 1961b, 1963, 1964а). Начинание Т. Проскуряковой было продолжено профессором Техасского колледжа Д. X. Келли (Kel­ley, 1962а, 1962b, 1962c). Он выделил группы иероглифов, обозна­чающие, по его мнению, древние названия городов Паленке, Киригуа, Копана, различные титулы, почетные звания, личные имена, и даже попытался проследить династию правителей Киригуа. Важно отметить, что в попытках истолкования иероглифов майя Д. X. Келли следует Ю. В. Кнорозову. Определенные шаги в этом же отношении сделаны западногерманским ученым Т. Бартелем (Barthel, 1964, 1966а, 1968, 1969).

Иероглифы, обозначающие некоторые города клас­сического периода (по Г. Берлину).
Иероглифы, обозначающие некоторые города клас­сического периода (по Г. Берлину).
1 — Тик'аль; 2 — Наранхо; 3 — Йашчилан; 4— Пьедрас-Неграс; 5 — Паленке; 6 — Сейбаль; 7 — Копан; 8 — Киригуа.
">

 

Иероглифы, определенные Т. Проскуряковой.
Иероглифы, определенные Т. Проскуряковой.
1 — рождение; 2 — вступление на трон; 3— правитель Йашчилана «Щит-Ягуар»; 4 — правитель Йашчилана «Птица-Ягуар»; 3 — иероглиф, предшествующий женским именам и титулам.

В своей новой работе «Портреты женщин в искусстве майя» Проскурякова продолжает расширять круг истолковываемых ею некалендарных иероглифов (Proskouriakoff, 1961a). Она отмечает, что исследователи не смогли выделить изображения женщин на памятниках монументального искусства майя, так как по существо­вавшему канону особенности женских фигур не передавались. Однако выделить такие изображения, по мнению Проскуряковой, все же возможно, если принять во внимание специфическую длин­ную одежду, характерные позы и действия. По ее наблюдениям, эти фигуры всегда сопровождаются определенным иероглифом, который должен иметь значение «женщина».[31] Следующая за ним группа знаков, вероятно, передает собственное имя. Проскурякова выделяет, таким образом, целый ряд женских изображений (стелы 1—3 и 32 в Пьедрас-Неграсе, а также притолоки 1 и 3 из того же городища, стелы 10, 11 и притолоки 25, 26, 28, 32, 38, 41 и 53 из Йашчилана, стелы 24 и 29 в Наранхо, стела 23 из Тик'аля и др.). Не все аргументы Проскуряковой одинаково убедительны; по ряду причин вызывает, например, сомнение отождествление фигур на стеле 24 в Наранхо и крайнего правого персонажа на притолоке 1 из Пьедрас-Неграса, но это не имеет существенного значения. Новые работы Т. Проскуряковой, как и указанные выше статьи Г. Берлина, Д. Келли и Т. Бартеля, важны не столько достигну­тыми результатами (ибо во многих случаях они еще очень спорны или не вполне удовлетворительны), сколько их общей принципи­ально новой направленностью. Всего два десятилетия тому назад в зарубежной американистике безраздельно господствовало мне­ние, что памятники монументальной скульптуры майя и иерогли­фические надписи на них неразрывно связаны с культом и астро­номическими вычислениями; какое-либо историческое содержание в них полностью отрицалось. Нетрудно видеть, какой резкий пово­рот к действительному изучению древней истории майя представ­ляют собой эти работы. Благодаря им закладываются основы для понимания истории майяских городов-государств в сравнении с древнейшей историей Шумера и Египта. Думается, что мы имеем полное право считать причиной такого поворота появление работ Ю. В. Кнорозова.

Переходим к письменным источникам на языке майя, но напи­санным латиницей. Наиболее важными из них бесспорно являются так называемые книги Чилам-Балам. Теперь уже ни у одного из исследователей (за исключением Д. Э. Томпсона) не вызывает сомнения, что они могут служить важным источником по истории и культуре древних майя, несмотря на все трудности, связанные с их исследованием (Tozzer, 1915, pp. 178—186).

Битва тольтеков и майя. Золотой чеканный диск F. Сенот жертвоприношений. Чич'ен-Ица.
Битва тольтеков и майя. Золотой чеканный диск F. Сенот жертвопри­ношений. Чич'ен-Ица.

Книги «Чилам-Балам» (букв, книги «пророка-ягуара»; веро­ятно, от имени известного пророка Балам из Мани) были созданы после испанского завоевания в нескольких юкатанских селениях. Большинство их дошло до нас в списках XVIII в. По содержанию эти книги представляют собой довольно беспорядочную смесь отрывков разного происхождения и стиля. Здесь и медицинские рецепты, и пророчества, и описания различных обрядов, и, нако­нец, хроникальные записи исторических событий начиная с времени вторжения ица на Юкатан и кончая раннеколониальным перио­дом. Возможно, некоторые из этих отрывков представляют собой транслитерацию иероглифических рукописей или их вольных пере­сказов. Иногда одинаковые тексты повторяются в разных книгах. Наибольшее значение имеют исторические тексты, вос­ходящие к доиспанскому периоду: три так называемые хроники, повествующие о событиях времен Хунак-Кееля и странствованиях племени ица. В них перечисляются в хронологическом порядке к'атуны с краткими сообщениями о происходивших в них истори­ческих событиях.

В настоящее время известны тексты (полностью или частично) книг «Чилам-Балам» из следующих селений: Мани, Чумайель, Ти-симин, Ишиль, К'ава, Тусик', Тек'аш, Ошк'уцкаб, Чикшулуб и Те-або (так называемая книга Хосе-Наха). Однако изданы далеко не все эти тексты или даже отрывки из них. Сохранились упоминания об исчезнувших теперь книгах «Чилам-Балам» из Хокаба, Тельчака, Набула, Тишкокоба, Тихосуко и Пето.[32] В начале прошлого века такие книги имелись у индейцев почти в каждом юкатанском селении, но во время «войны рас» подавляющее большинство их было уничтожено.

Первым собирателем и исследователем книг «Чилам-Балам» был юкатанский ученый Хуан Пио-Перес, который в 1842 г. ча­стично скопировал четыре книги из Мани и книгу из Ошк'уцкаба. Отрывки из этой рукописи, известной под названием «Кодисе Перес», были опубликованы Д. Стивенсом, а затем X. Мартинес-Эрнандесом и Э. Солис-Алькалой (Martinez Hernandez, 1929; Solis Alcala, 1949). Книга из Чумайеля была издана сперва Д. Гордоном (Gordon, 1913; Reko, 1935—1938), а позже А. Медис-Болио (Mediz Bolio, 1930) и Р. Ройсом (R. L. Roys, 1933).

Книга «Чилам-Балам из Тисимина» была издана только в 1951 г., но в английском переводе, без оригинального текста и с значительными ошибками (Makemson, 1951; Glass, 1964, p. 119). Остальные книги «Чилам-Балам» еще не изданы. Материал из них частично приводится в различных публикациях по кален­дарю и истории майя (Gates, 1931; R. L. Roys, 1946, 1949а, 1954; Proskouriakoff, 1952; Barrera Vasquez, Rendon, 1948; Glass, 1964, p. 120).

Хроники книг «Чилам-Балам» (из Чумайеля, Тисимина и Мани) были впервые частично опубликованы в прошлом столетии американистом Д. Г. Бринтоном (Brinton, 1882), затем Мартинес-Эрнандесом (Martinez Hernandez, 1927). Сводное критическое собрание их было издано. А. Баррера-Васкесом и С. Г. Морли (Barrera Vasquez and Morley, 1949; Barrera Vasquez, 1951). Перевод на русский (с параллельным майяским текстом) этих хроник сде­лал Ю. В. Кнорозов (1963, стр. 47—104).

Из других документов на языке майя следует упомянуть «Хро­нику из Калькини» (содержащую также географическое описа­ние провинции Ах-Кануль) (Calkini, 1935; Barrera Vasquez, 1957), коллекцию рукописей из Ошк'уцкаба (архив семьи Шив с 1557 по 1817 г.), «Хронику из Чикшулуба», «Хронику из Чак-Шулуб-Чена», или «Рукопись Накук-Печа» (Brinton, 1882, pp. 189—259; Charencey, 1891; Perez Martinez, 1936), документы индейцев чонталь из провинции Акалан-Тишчель (Scholes and Roys, 1948) и «Хронику из Йашк'укуля» (Martinez Hernandez, 1926). К сожа­лению, многие важные источники на языке майя, дошедшие от раннеколониального периода, остаются неизданными.

Среди источников по истории и культуре древних майя первое место принадлежит бесспорно сочинению Диэго де Ланды «Сооб­щение о делах в Юкатане». Не случайно Ланду часто называли первоначальным историком Юкатана. Его работа, являющаяся своеобразной энциклопедией по истории и этнографии юкатанских майя доиспанского периода и времени завоевания, была и остается настольной книгой любого исследователя этого народа. Никакой другой источник не может сравниться с сочинением Ланды по бо­гатству и разносторонности материала. К сожалению, оно дошло до нас лишь в сокращенной и не вполне точной единственной копии.

Диэго де Ланда родился в 1524 г. в Сифуэнтес-де-Алькарриа в Испании и происходил из знатного рода Кальдеронов. В шест­надцатилетнем возрасте он вступил в францисканский орден в Толедо, а в августе 1549 г. отправился на Юкатан миссионером, где пробыл до 1564 г. Занимая ряд высших церковных должно­стей, Ланда проявил себя как настоящий фанатик католицизма. Он учредил на Юкатане инквизицию, жестоко преследовал обви­няемых в «отпадении от церкви», добиваясь признаний под пыт­ками, устроил торжественное аутодафе в Мани, во время кото­рого было сожжено множество памятников древней культуры, в том числе 27 иероглифических рукописей. Обвиненный в жесто­кости Ланда в 1564 г. выехал в Испанию, чтобы оправдаться в своих действиях перед Советом по делам Индий. Находясь на родине, он закончил в 1566 г. свое сочинение, которое писал не менее десяти лет. В 1573 г. Ланда был оправдан и вернулся на Юкатан в качестве епископа г. Мериды. Через шесть лет он там умер.[33]

Основными источниками информации для Ланды служили по­томки старой индейской знати. Он сам неоднократно упоминает об этом и особенно выделяет правителя Сотуты Начи-Кокома.

Но наибольшую помощь ему несомненно оказал прекрасный зна­ток доиспанского прошлого, придворный переводчик Гаспар Антонио Чи (1531 —1610 тт.), происходивший из правящей в Мани знатной фамилии Шив (Blom, 1928a; Mimenza Castillo, 1937; Tozzer, 1941, pp. 4446; Jakeman, 1952). По сохранившимся до нас отрывкам его сочинений[34] мы можем судить, насколько ему был обязан Ланда.

Труд Ланды неоднократно переиздавался и переводился на другие языки со времени открытия его Брассером де Бурбуром в 1863 г. (Brasseur de Bourbourg, 1864). Из этих изданий мы укажем только три: последние издания испанского текста (Perez Martinez, 1938; Lancia, 1967), перевод на английский язык с вели­колепным комментарием А. М. Тоззера (Tozzer, 1941) и русский перевод, выполненный Ю. В. Кнорозовым с обстоятельной ввод­ной статьей (Кнорозов, 1955; здесь же дана подробная библио­графия всех изданий текста).

Очень важным источником являются «Сообщения из Юка­тана». В 1577 г. в Юкатан был прислан от имени испанского ко­роля «Вопросник» — обширная анкета с вопросами, касающимися географии, истории, индейского управления, экономики, естествен­ных богатств района и т. д. Целью его было выяснение методов более интенсивной эксплуатации колонии. Эти вопросы были разо­сланы энкомендеро с приказанием дать ответ. В большинстве слу­чаев ответы составлялись при помощи индейцев, а в десяти «Сооб­щениях» прямо указывается, что автором многих ответов был Гаспар Антонио Чи. Эти материалы были изданы в конце прошлого века в серии «Неизданных документов» (RY, 1898— 1900).

Много ценных сведений по доиспанской культуре майя содер­жится в работах пламенного защитника индейцев Бартоломе де Лас-Касаса, особенно в «Апологетической истории Индий» (Las Casas, 1909; Лас-Касас, 1968).

Определенную пользу могут принести также сочинения Сер­вантеса де Саласара (Cervantes de Salazar, 1936), Алонсо Понсе (Ponce, 1873; Noyes, 1932), Бернардо де Лисана (Lizana, 1893), Диэго Лопеса де Когольюдо (Gogolludo, 1867—1868) и юкатан­ского уроженца П. Санчеса де Агиляра (Sanchez de Aguilar, 1892).

Наконец, следует упомянуть о словарях языка юкатанских майя. Ценнейший по содержащимся в нем материалам «Словарь из Мотуля» (составленный, очевидно, А. Сьюдад-Реалем) был случайно приобретен в, 1860 гг. Брассером де Бурбуром на рынке в Мехико и издан только в 1929 г. (Martinez Hernandez, 1929), вышло, наконец, и издание другого важного словаря, Венского, составленного около 1625 г. (Rejon Arias, 1970). Другие словари пока еще не изданы.


[29] Дрезденская рукопись полностью впервые была опубликована Кингсборо (Kingsborough, 1831—1848, III), далее последовали два издания Ферстеманна (Codex Dresdensis, 1880), имеется новое издание АН ГДР (1962). У Мад­ридской рукописи было несколько изданий (Codex Maritensis, 1869, 1883, 1892; Codex Tro-Cortesianus, 1967). To же можно сказать о Парижской (Codex Peresianus, 1872, 1887, 1969). Подробная библиография дана у Ю. В. Кнорозова (1963, стр. 220—221).

[30] История дешифровки подробно изложена Ю. В. Кнорозовым (1963, стр. 34—43). См. также: Kelley, 1962c.

[31] С очень интересным исследованием Д. Кублера (G. К u b 1 е г. Studies in Classic Maya Iconography. CAAS, XVIII, 1969) мы ознакомились уже во время печатания этой книги, поэтому, к сожалению, его важные выводы не могли быть использованы в нашей работе.

[32] Полное перечисление всех известных книг «пророка-ягуара» дано в при­ложении к майяской грамматике Тоззера (Tozzer, 1921, pp. 182—192).

[33] Подробнее о Диэго де Ланде и других испанских источниках по майя см.: Esteve Barba, 1964, pt. VI.

[34] Недавно найденный отрывок в Главном архиве Индий в Севилье был опубликован Тоззером (G. A. Chi. Relacion sobre las costumbres de los In-dios, 1582. PMP, v. XVIII, 1941, pp. 230—232). Об участии Гаспаро Анто­нио Чи в составлении других сообщений см. ниже.