География, история и письменность

Кинжалов Ростислав Васильевич ::: Орел, кецаль и крест: Очерки по культуре Месоамерики

Глава I

1

Южная часть Североамериканского конти­нента в географической литературе обычно называется Центральной или Срединной Америкой. В ней располо­жены государства: Мексика (официальное название - Мексиканские Соединенные Штаты), Гватемала, Белиз (прежнее название — Британский Гондурас), Сальва­дор, Гондурас, Никарагуа, Коста-Рика и Панама. Иногда от собственно Центральной Америки отде­ляются Мексика и Панама.

В географическом отношении этот регион крайне разнообразен. Омываемый водами двух океанов — Ат­лантического и Тихого, суживающийся по направлению к югу, он имеет скалистый хребет—горные цепи. С севера они идут двумя грядами -— западной и восточ­ной Сиерра Мадре, затем соединяются в центральное высокогорное плато с долинами Мехико в середине, Толука. на западе и Пуэбла на востоке. Далее горы продолжают свое шествие к югу, пока не встречаются с северными отрогами Андов. Параллельные им низмен­ные части то расширяются в значительные равнины, то суживаются, оставляя между горами небольшие долины. Кое-где береговая линия изрезана большими лагунами. Зарождающиеся на высоте реки пробивают себе путь к океанам, образуя иногда обширные заболо­ченные местности в низинах (в мексиканских штатах Веракрус и Табаско). Наиболее значительные из них: Пануко, Бальсас, Коацакоалькос, Усумасинта, Мотагуа и Улуа.

После сужения, образующего перешеек Теуантепек, суша снова расширяется. На севере располагается большой полуостров Юкатан, а на юге — за низмен­ностью департамента Петен — массив горной Гватемалы. Далее на юго-восток продолжается постепенное сужение материка.

Многочисленные горные пики, часто покрытые сне­гами, виднеются тут повсюду. Наиболее высокие из них (одновременно являющиеся и вулканами): Орисаба (5700 м), Попокатепетль (5452 м), Истаксиуатль (5286 м), Колима (4340 м), Кофре де Пероте (4282 м), Тахумулько (4200 м), потухший вулкан де Санта-Ана в Сальвадоре и никарагуанский вулкан Момотомбо. Для всего района Срединной Америки характерны ча­стые землетрясения и вулканические извержения.

Много и горных озер. Самым большим водным бассейном (до испанского завоевания) был комплекс в долине Мехико, состоявший из соединявшихся друг с другом озер Сумпанго, Шалтокан, Тескоко, Шочимилько и Чалько. Теперь из-за человеческой деятель­ности все они, кроме Тескоко (и частично Шочимилько), исчезли. В Гватемале — это озера Петен-Ица, Йашха, Исабаль, Атитлан и Аматитлан, в Сальвадоре — Илопанго и Оломега, в Гондурасе — Ла Сейба, в Никара­гуа — Манагуа и Никарагуа.

Климат в этом регионе субтропический, но очень разнообразный и представляет массу резких контрастов даже на близком расстоянии. Это зависит и от высоты над уровнем моря, и от расположения горных цепей, и от силы и направления ветров, и количества выпадаю­щих осадков. Обычная классификация территорий по климату это тьеррас кальентес — жаркие земли, тьеррас темпладас — умеренные земли и, наконец, тьеррас фриас — холодные земли, расположенные наиболее высоко, В соответствии с локальными измене­ниями климата меняется и растительный мир. Здесь мы встретим и сухие, каменистые, покрытые только кактусами, агавой и жесткой травой плоскогорья северной части, и настоящие пустыни, и леса дубов и хвойных деревьев на горных склонах в умеренной зоне. А низменности покрыты густым тропическим лесом — сельвой, которую лишь изредка прерывают небольшие саванны. Красное дерево, испанский кедр, саподилья, каучуковое дерево, сейба, рамон, агуакате, разные виды пальм — все, густо перевитое лианами, образует непро­ходимую чащу. Известняковая равнина Юкатана бедна водой, и поэтому здесь преобладает ксерофитная расти­тельность. У берегов часты заросли мангровов.

Не менее богат регион и представителями животного мира (до появления здесь европейцев он был еще разнообразнее). Олени, кролики, агути, ягуары, тапиры, броненосцы, различные виды обезьян, змей, летучие мыши, попугаи, колибри, знаменитый кецаль, капибара населяют сельву. В реках и прибрежных водах изоби­луют аллигаторы, многочисленные виды рыб и черепахи. Много моллюсков и улиток. Все это в древности слу­жило источником животного белка в питании индейцев. На этой огромной территории историки выделяют район, называемый ими Месоамерикой. Особенность его состоит в том, что здесь находится колыбель и место развития наиболее высокоорганизованных культур; некоторые из них достигли уровня, подобного уровню цивилизаций Древнего Востока. Ряд общих черт куль­туры Месоамерики, однако, является индивидуальным и присущим только ей.

Границы района на севере приблизительно соответ­ствуют извилистой линии, идущей по территории Мек­сики от реки Синалоа на Тихоокеанском побережье до реки Пануко, впадающей в Мексиканский залив. Южная граница его проходит так, что включает в дан­ную зону Гватемалу, Белиз, часть Гондураса, т. е. начи­нается с устья р. Мотагуа и заканчивается п-овом Никойя в Коста-Рике. Эта обширная область была занята различными (по языку и антропологическим данным) этническими группами, Каждая из них в ка­кой-то момент достигала большей культурной целост­ности, придавая той зоне, в которой она жила, отличи­тельный характер в определенную эпоху. Поэтому в Месоамерике можно отметить по крайней мере шесть культурно-исторических зон: Центральное плоскогорье, или месета; Оахака; побережье Мексиканского залива (или так называемый район Гольфо); зона майя; Запад и Север. В них существовали одновременно или сменяя друг друга различные социальные общности, неодинако­вые и по своей этнической природе.

У всех этих этнических групп имелись, однако (по крайней мере перед испанским завоеванием), общие культурные черты, которые и позволили исследователям выделить данный регион в понятие «Месоамерика». Среди них: интенсивное земледелие (с использованием ирригации и чинамп-озерных огородов), выращивание кукурузы, фасоли, перца, тыквы, какао, картофеля, фруктовых, хлопка и магея; начальное употребление меди и золота (основные орудия из камня); монумен­тальная архитектура, высокий уровень скульптуры и живописи, политеистические пантеоны с обожествле­нием сил и элементов природы; ритуальные календари в 260 дней и солнечные с 18 месяцами по 20 дней; 52-летний цикл; ритуальная и церемониальная деятель­ность (игра в мяч, войны для захвата пленных, прино­сившихся затем в жертву, принесение в жертву себя, культовое использование каучука, бумаги, и копаловой смолы, символика чисел 9 и 13); иероглифическая пи­сьменность; календарные имена лиц, военно-ритуальные общества «воинов-орлов» и «воинов-ягуаров» — таковы наиболее характерные черты месоамериканской куль­туры.1

В настоящее время эту территорию населяют индейские группы, относящиеся к различным языковым семьям. Надо иметь в виду, однако, что данное их рас­положение является результатом многовековых слож­ных исторических процессов и в древности картина была несомненно иной. В одних случаях мы можем уверенно говорить о передвижениях какого-либо этноса, в дру­гих — только гипотетически предполагать его.

Во время, непосредственно предшествовавшее ис­панскому завоеванию, эти языковые группы располага­лись следующим образом. На севере территории и далее на юг, включая Центральное плоскогорье, жили пред­ставители большой уто-ацтекской семьи, среди которых выделялась группа науатль (ацтеки и др.), и группа отоми (матлацинка, отоми и масауа). Изолированным, не имеющим родственных связей в Месоамерике был язык обитателей современного мексиканского штата Мичоакан - тарасков, или пурепеча. Некоторые иссле­дователи сближают его с языком жителей южноамери­канских Андов — кечуа. В районе Теуантепека находи­лись представители ото-сапотекской языковой семьи (миштеки, чочо, пополока, масатеки, ишкатеки и сапотеки). В большом районе к югу (южная часть Мексики, Гватемала, часть Гондураса) располагалась значитель­ная лингвистическая группа макро-майя. К ней принад­лежат, с одной стороны, тотонаки и группа мише-соке-уаве, с другой — все языки группы майя (хуастеки, чоль, чорти, киче, маме и др.). Крайнюю юго-восточную часть территории Месоамерики занимали носители языков ленка и шинка (последний неясного происхож­дения). Кроме перечисленных групп, занимавших боль­шие территории, имелись малые или средние анклавы (например, пипили из семьи науат, субтиаба и текистлатеки из семьи хока и др.). Время и обстоятельства обоснования их здесь были различными.

2

Ко времени появления европейцев на Амери­канском континенте его обитатели — аборигены уже прошли длительный путь исторического развития.

Америка не принадлежала к числу мест происхож­дения человека; он попал сюда сравнительно поздно, около 28—30 тыс. лет тому назад. Это были пересе­ленцы, пришедшие из Северо-Восточной Азии через существовавший тогда Берингов перешеек. Так как периоды оледенения сменялись потеплениями, то, воз­можно, что такие переселения происходили и несколько раз. В более позднее время, когда берингоморский мост уже исчез, существовали, как полагают некоторые исследователи, спорадические контакты и через Тихий океан.

Первые следы человека на территории Мексики, Гватемалы и Гондураса относятся примерно к 25— 23 тысячелетию до н. э. Это были небольшие орды бродячих охотников за крупными, позднее вымер­шими представителями фауны: слона ми-мастодон­та ми, лошадьми, пятипалой ламой, гигантским ле­нивцем. По уровню культурного развития эти пер­вые насельники Месоамерики относились к мезо­литу.

Позднее, приблизительно в 9 тысячелетии до н. э., в связи с изменением климатических условий (потепле­ние из-за отступления ледников) эти древнейшие насельники постепенно переходят к собирательству диких растений, а затем и к их доместикации. Охота на антилоп, зайцев, черепах и птиц становится лишь второстепенным источником питания. Развивается зем­леделие, возделываются маниок, батат, фасоль, тыква, кабачки, перец, продолжается собирание амаранта и хлопка; в южных районах в качестве пищи исполь­зуются семена дерева рамон. В 3 тысячелетии до н. э. появляется кукуруза; о происхождении этого важней­шего культурного злака до сих пор идут научные споры. В конце того же тысячелетия на территории Месоамерики засвидетельствована и ранняя керамика. К XV в. до н. э. уже повсеместно существуют оседлые поселения земледельцев.

Примерно с 1300—1200 гг. до и. э. среди племен, населявших Месоамерику, начинается активный про­цесс социального расслоения, который был обусловлен развитием интенсивного земледелия и межплеменного обмена. По всей видимости, первыми на этот путь вступили обитатели современных штатов Веракрус и Табаско на побережье Мексиканского залива. Посте­пенно данный процесс охватывает и жителей долины Мехико и Сахаки, центра горной Гватемалы, и тихооке­анского района Сальвадора. Характерными чертами культуры этого периода в отличие от предшествующих являются: появление монументальной архитектуры и скульптуры, зарождающийся культ стел (большие каменные плиты с рельефами, воздвигавшиеся через определенные промежутки времени), разработка риту­ального и солнечного календаря и иероглифического письма, создание устойчивого комплекса мифологи­ческих культовых образов и символики. В последующем они становятся обязательным арсеналом религии и искусства.

Начиная с первых веков новой эры можно уже говорить о возникновении на территории Месоамерики примитивных городов-государств. Материальную осно­ву их составляли земледелие (подсечно-огневое, ирри­гационное, чинампы), плодоводство, охота, рыболов­ство, добыча минералов и соли. Основным классом-про­изводителем оставались все же общинники, рабский труд в производстве играл крайне незначительную роль, т. е. общественные отношения здесь были стадиально равны существовавшим в Египте первых династий или в Шумере. Все орудия изготовлялись из камня, кости и дерева, иногда — раковин; металлы в этот период еще неизвестны.

Следует отметить, что в большинстве случаев мы не знаем этнического состава государственных образо­ваний. Только опираясь на бытование в последующее время той или иной народности в определенном районе, мы можем предполагать их пребывание здесь в этот, так называемый классический период истории Месоаме­рики (I—IX вв. н. э.).

На Центральном мексиканском плоскогорье и приле­гающих к нему долинах создаются крупные города-госу­дарства: Теотиуакан, Тескоко, Чолула, затем Шочикалько; в южной части Мексики (Оахака) — Монте-Альбан, Йагуль; на побережье Мексиканского за­лива — Ла Вента, Трес-Сапотес, Серро де лас Месас, затем Тахин; в Чиапасе и на Тихоокеанском побережье Гватемалы — Чиапа дель Кюрсо, Абах-Такалик, Исаиа, Санта-Лусиа, Коцумальуапа, в горной Гватемале — Каминальхуйу. В низменной части страны, в северо-за­падной Мексике, в Белизе, развивается блестящая культура майя с многочисленными городами-государ­ствами. Среди них Паленке, Тонина, Йашчилан, Эцна, Мирадор, Бекан, Цибильчальтун, Калакмуль (Мек­сика); Тикаль, Киналь, Пьедрас-Неграс, Йашха, Сейбаль, Алтар де Сокрифисьос, Наранхо, Киригуа (Гва­темала), Алтун-Ха, Ламанаи, Лубаантун (Белиз), Копан (Гондурас), Чальчуапа (Сальвадор), не говоря о сотнях других, более мелких.*

Все приведенные выше исторические данные неокон­чательны. Археологические работы ведутся на террито­рии Месоамерики весьма интенсивно, и часто новые открытия вносят существенные изменения в прочно сложившуюся у исследователей картину. Возьмем только один пример. До недавнего времени считалось, что Тикаль — самый крупный и самый древний город майя в низменной части майяской территории — Петене. Проведенные разведочные работы в Мирадоре и Накбе показали, что они не уступали Тикалю ни по раз­мерам, ни по времени возникновения. Эту оговорку следует учитывать при знакомстве с публикациями по истории древней Америки.

Столицы многих городов-государств занимали пло­щадь в несколько квадратных километров. Во всех них существовали династии правителей, между ними заклю­чались союзы и династические браки, происходили войны, что не мешало существованию сложной и развет­вленной торговой сети между различными географическими регионами и производственными центрами. Торговля в основном носила еще меновой характер; ею занималась специальная профессиональная группа купцов, или торговцев.

Значительного развития в классический период дос­тигают знания по строительной технике, сейсмологии (территория Месоамерики в этом отношении одна из наиболее активных зон во всем мире), медицине, астрономии, метеорологии, географии, истории; правда, в ряде случаев все эти дисциплины еще тесно связаны с культовыми потребностями. Жрецы-астрономы майя на основании многовековых наблюдений, используя специальные сооружения типа обсерваторий, вычислили продолжительность солнечного года с точностью, пре­восходящей тот календарь, которым в настоящее время пользуемся мы. Они умели рассчитывать наступление солнечных затмений, знали периоды обращения Луны и других планет. Они же выработали математическое понятие нуля — важнейший шаг в развитии математи­ческих знаний.

Широко распространяется иероглифическая пись­менность. В надписях сообщаются исторические, риту­альные и календарные данные.

Памятники монументальной архитектуры класси­ческого периода — храмовые и дворцовые комплексы — до сих пор потрясают зрителя своими объемами, красо­той пропорций и изощренностью отделки. Стены двор­цов и храмов были богато украшены лепкой и роспи­сями. Высокой степени мастерства обитатели Месоаме­рики достигли в монументальной скульптуре и мелкой пластике. Росписи на сосудах майя и жителей Теотиуакана показывают, что и в прикладном искусстве народы Месоамерики находились на уровне художественной культуры Древнего Востока.

Последний крупный период развития Месоамерики, обычно именуемый послеклассическим, охватывает X—XVI вв. В конце IX в. в результате целого ряда причин (крупные социальные потрясения, нарушение экологических условий, нашествия варварских племен на северные области Месоамерики и связанные с ними крупные переселения отдельных народов, например, тольтеков) в регионе происходят существенные измене­ния. От этого периода сохранилось значительно большее количество преданий, запечатленных в письменных источниках. Поэтому исследователи могут уже говорить о тех или иных этнических группах в определенном географическом районе. Отмечается первое применение металлов (золота, серебра, меди), сперва для украше­ний, затем (медь) и для некоторых орудий.

Большинство крупнейших городов-государств клас­сического периода внезапно прекращает свое существо­вание. О конкретных причинах гибели того или иного центра между исследователями до сих пор идут дискус­сии. Теотиуакан, например, погибает под натиском варварских сил одним из первых (около 650 г.). Нару­шение или изменение традиционных торговых связей завершает угасание этого крупнейшего политического и торгового центра на Мексиканском плоскогорье. За ним следуют города майя на р. Усумасинте и в центральной части гватемальского департамента Петен; Монте-Альбан становится лишь местом погребения. Продолжается проникновение на территорию Гватемалы и далее на юг Сальвадора племен, говорящих на науат.

Вместе с тем возникают новые политические и куль­турные центры, проявляются новые культы и ритуалы, связанные с религиями, которые исповедуют пришель­цы. Происходят перегруппировки общественных сил, старые династии или уничтожаются, или уходят в тень. Всю полноту власти захватывают военные вожди и окружающие их объединения прославленных воинов. Старое жречество, наоборот, теряет свое прежнее бесконтрольное могущество. На Мексиканском плоско­горье в X в. создается крупное государство тольтеков с центром в городе Толлан (современная Тула в штате Идальго), распространившее свое политическое и куль­турное влияние на гигантскую территорию, начиная с северных областей Мексики и кончая Гватемалой и Юкатаном. Это было царство легендарного правителя Кецалькоатля. Позднее, после разрушения Толлана в 1166 г. чичимеками-аколуа и падения тольтекской державы, в долине Мехико возникают царства аколуа с центром в городе Тескоко, тепанеков со столицей Аскапоцалько, а несколько позднее и ацтеков, или теночка (города-близнецы Тлальтелолько и Теночтитлан). Существуют здесь и более мелкие города-госу­дарства: Тлакопан, Чалько, Тлашкалан, Уэшоцинко и др.

Ацтеки появились в долине Мехико в XIII в. откуда-то из северо-западных областей (по легендам, из области Чикомосток — «Семь пещер»). Уровень их социально-экономического развития в это время был невысок. Они были бродячими охотниками и сезонными земледельцами. Попав в долину Мехико, ацтеки долгое время находились в подчинении правителей Аскапоцалько и Кулуакана и меняли свое местопребывание. Наконец в 1325 г.2 они поселились на небольшом островке у западного берега озера Тескоко и основали там свою столицу Теночтитлан. Часть ацтеков, отколов­шаяся от основного ядра из-за религиозных споров, основала рядом с Теночтитланом соперничающее селе­ние Тлальтелолько.

Правители городов-государств, расположенных в долине Мехико, постоянно боролись друг с другом за гегемонию на плоскогорье; самыми могущественными из них были Тесосомок в Аскапоцалько и Иштлилшочитль из Тескоко. В 1416 г. последний был убит, сын его Несауалкойотль бежал, и царство Тескоко было захвачено Тесосомоком.

Когда после смерти Тесосомока ему наследовал, устранив законного наследника, его младший сын Маштла, города-государства долины поднялись против Аскапоцалько. Ведущую роль в этой воине играли Несауалкойотль, новый правитель Теночтитлана Ицкоатль и владыка небольшого города Тлакопана. Борьба закончилась поражением Аскапо-цалько в 1428 г., а тройственный союз Теночтитлана, Тескоко и Тлакопана стал гегемоном долины Мехико. Скоро власть союза распространилась и за пределы долины. Были завоеваны большая часть современного штата Морелос, область миштеков, территория от Шилотепека в штате Идальго до Косамалоапана в Веракрусе. Главное положение в союзе захватили ацтеки, большая часть дани из завоеванных городов поступала в Теночтитлан. Тескоко после смерти Несауалкойотля постепенно терял свое значение, а с Тлакопаном ацтеки почти совсем перестали считаться. Тлальтелолько был присоединен к Теночтитлану. Наи­больших размеров ацтекское государство достигло в правление Ауисотля (1486—1502); ацтекские войска Тихому океану, где захватили ряд поселений, начиная с современного Акапулько и до Гуатуско на границе Гватемалы. На побережье Мексиканского залива Ауисотль завоевал хуастеков, дойдя до устья реки Пануко. Он совершил и успешный поход на Теуан­тепек. При нем было завершено строительство главного святилища Уицилопочтли в Теночтитлане (1487). При освящении этого нового храма было принесено в жертву около восьмидесяти тысяч пленных. Жестокость этого ацтекского правителя сохранилась в народной памяти до сих пор; и теперь мексиканцы восклицают: Que ahuizote! («Какой свирепый!»). Сыном его был знаменитый Куаутемок, последний правитель Теночтитлана.


Рельеф, воздвигнутый при освящении главного храма в Теночтитлане. Правители ацтекского государства Тисок (слева) и Ауисотль (справа) приносят кровавую жертву.

Преемником Ауисотля стал Мотекусома Шокойцин — Монтесума II испанских хроник, при котором в Мексику вторглись испанские конкистадоры. К этому периоду ацтеки владычествовали над центральной и южной частями современной Мексиканской республики; незначительное вначале племя менее чем за столетие стало повелителем огромного многоязыкого и многоэт­нического государства, хотя, конечно, еще достаточно примитивного и рыхлого.

Северным соперником ацтеков было государство тарасков (в штате Мичоакан), с которым Теночтитлан вел малоуспешные войны. С соседним Тлашкаланом ацтеки устраивали по временам так называемые цве­точные войны, целью которых был захват пленных для жертвоприношений.

На Теуантепекском перешейке государство сапотеков подверглось нападению миштеков, образовавших затем здесь ряд карликовых городов-государств.

В северо-восточной части территории майя (п-ов Юкатан) некоторые старые города получают новый импульс из-за вторжения туда тольтекизированных майя — путунов. Это Чичен-Ица, Ушмаль, Тулум, Акансех, несколько позже Майяпан и Тихоо. Междоусобные войны между этими городами-государствами привели здесь к образованию ряда мелких самостоятельных областей, враждовавших друг с другом.

В горной части Гватемалы тоже происходят немалые перемены. Вожди тольтекских отрядов, проникших сюда, становятся во главе новых государственных обра­зований с ярко выраженным военным характером. Среди них наиболее выделяется царство киче, позже от них отделяются какчикели (образовавшие свое государство), цутухили и рабиналеры.

Все эти новые города-государства имели все тот же раннеклассовый характер; поэтому за сравнительно короткий период в них начали развиваться те же соци­альные и этнические противоречия, что и в прежних. Этот процесс был прерван испанским завоеванием.

В 1520 г. после ожесточенного сопротивления были побеждены ацтеки. Через четыре года Альварадо завоевывает горную Гватемалу, часть Сальвадора и Гондураса. Кортес, Монтехо (завоеватель Юкатана) и другие конкистадоры широко использовали вражду между отдельными государствами и народами (Теночтитлан-Тлашкалан и тотонаки, киче-какчикели и др.), что существенно облегчило им задачу. Последний само­стоятельный город-государство в Месоамерике — Тайясаль на озере Петен-Ица (центральная часть Гвате­малы) пал после длительной осады в 1697 г.

3

Мы не можем пока сказать уверенно, где и когда зародилась письменность в Месоамерике. Но ко времени испанского завоевания народы ее уже обладали по крайней мере тысячелетней письменной традицией. Истоки ее еще неизвестны.

Большинство исследователей сходятся во мнении, что письменность появилась в южной части Месоамерики, где-то в полосе от Оахаки и центральной части штата Веракрус до юго-восточной Гватемалы. До само­го последнего времени рассматривались две гипотезы ее возникновения. По одной — ее создателями были ольмеки, по другой — сапотеки.3 Разумеется, оба вари­анта достаточно условны, ибо подлинной лингвисти­ческой принадлежности обитателей Ла Венты или Монте-Альбана I мы не знаем. Но если с ольмекской территории мы имели только два памятника (монумент 13 из Л а Венты и статуэтку из Тустлы), то на территории Оахаки их было больше, хотя размеры текстов очень невелики. Теперь, кажется, чаша весов решительно склоняется в сторону ольмеков. Недавно найденная около селения Махарры (штат Веракрус) большая стела с рельефом правителя и огромным текстом (толь­ко в сохранившейся части более 400 иероглифов) очень близка к статуэтке из Тустлы. По нашему мнению, это позволяет утверждать, что письменность Месоамерики возникла у ольмеков и была затем заимствована другими народами. Наиболее завершенную форму она приобрела у майя классического периода.

К первым векам до новой эры можно наблюдать следующую картину. Все ранние памятники письмен­ности Месоамерики (пока известные нам) делятся на три группы. Условно (по территории распростране­ния) их можно назвать теуантепекской, исапской (по крупному доклассическому центру Исапа в Мексике) и ольмекской. Между ними существовали, несомненно, связи и соотношения в развитии. От первой группы, или центра, происходит дальнейшая письменность ньюинье, сапотеков, миштеков, а от последней — ацте­ков. Исапский центр оказал большое влияние на фор­мирование изобразительного искусства классических майя. Что же касается письменности, то, очевидно, она пришла к майя, как уже говорилось выше, от ольмеков.

Далеко не все письменные памятники этого периода дешифрованы. Пока молчат надписи из Каминальхуйу, важного центра в горной части Гватемалы, из Монте-Альбана, Чальчуапы, Абах-Такалика, Серро де лас Месас, стела из Махарры. Не лучше обстоит дело и с текстами более позднего времени. Практически мы можем говорить лишь об определенных успехах в понимании иероглифики X—XVI вв. и то в трех регио­нах: Центральное мексиканское плато, Оахака и Юка­тан. Все остальное (памятники Ньюинье, Шочикалько, Коцумальуапы и других крупных центров класси­ческого периода) пока лишь интерпретируется гипоте­тически. Полное истолкование этих памятников — дело будущих исследователей.

Испанские хронисты в один голос говорят о много­численных иероглифических рукописях индейцев, о спе­циальных архивах, где они хранились. Но те же завоева­тели и уничтожали их, и весьма энергично. До нашего времени дошло немногим более десятка кодексов с Мексиканского плато и из Оахаки,4 четыре рукописи майя, одна рукопись куикатекского происхождения. Все остальное было сожжено на аутодафе или уничто­жено каким-либо другим образом. Остатки кодексов, найденных позднее археологами в погребениях, пока невозможно восстановить.

Как многие другие народы Мексики, имели свою письменность и ацтеки. Завоеватели, в частности Берналь Диас, часто упоминают о домах, школах и храмах, где «жрецы и мудрецы хранили множество книг, сложенных наподобие кастильских тканей», т.е. «гармошкой». Письменность эта, как уже говорилось, была создана задолго до ацтеков народами Оахаки. В основе своей она была пиктографической и идеографической: так понятие «взятие города» передавалось рисунком горящего храма, «путешествие» - цепочкой следов человеческой ноги, изображение цветка означало «жертвенную кровь». Животные, растения, рельеф местности передавались пиктограммами. Устойчивость этой системы письма, по-видимому, объяснялась тем, что и в Оахаке, и в долине Мехико издавна жили представители совершенно различных языковых групп; рукопись с таким типом письма могла быть понятна носителю любого языка.

Большое значение имел цвет, в который окрашивалось то или иное изображение. Так, человеческая фигура желтого цвета означала непременно женщину, фиолетовая окраска указывала на верховного правителя. Символика цвета играла особенно важную роль в культовых рукописях: синий цвет связывался с югом, сочетание черного и красного цветов означало понятия «мудрость» и «письмо». Не меньшее значение имела и чисто календарная символика.

Но ацтеки несколько усовершенствовали унаследованную ими письменность и ввели в нее элементы, передававшие уже фонетические значения. Правда, эти виды знаков встречаются главным образом при передаче названий местностей, этнонимов и собственных имен. Так, например, для передачи слова Мапачтепек использовались три знака: рисунок руки (по-ацтекски: ма-итль; отделенная дефисом часть слова отсекалась мысленно при чтении), изображения мха (пач-тли) и горы (тепе-тль). Получившийся блок изображений (рука, срывающая мох, растущий на горе) читался как ма-пачтепек. Но комбинация из отдельных изображений в единый блок подчинялась еще чисто изобразительному принципу, а не фонетическому, читающий должен был сам угадывать порядок чтения частей. Так, например, блок из изображений флага (пан-тли), камня (те-тль), зубов (тлен-тли) и губ (те-нтли) должен был читаться либо: пантетланте (сверху вниз), либо тетлантепан (снизу вверх). Действительным же его чтением было: Тетепатлан. Постепенно число таких силлабических блоков в рукописях росло; появились уже три чисто алфавитных знака для передачи гласных: а(тль) – «вода», о(тли) – «дорога», э(тль) - «боб».

Таким образом, у ацтеков дело шло к развитию алфавитного письма. Однако после завоевания латиница быстро вытеснила ацтекскую письменность, прежде всего из-за отсутствия в ней «языческого духа», легкости написания и меньших возможностей для неправильного истолкования текста. Определенную роль сыграло здесь и книгопечатание (оно в колониальной Мексике началось очень рано; первая книга на науатль – Катехизис - появилась уже в 1539 г.).

Несовершенство ацтекской письменности вело к тому, что передача памятников литературы от поколения к поколению носила устный характер. Запоминание текстов составляло основу воспитания и обучения; об этом свидетельствуют почти все ранние испанские хронисты. Жрец, учивший своих воспитанников, произносил наизусть миф или легенду и заставлял их так же выучивать текст наизусть. Комплексы идеограмм в письменных источниках-рукописях служили ему лишь как своеобразные опорные пункты для цитации определенных строф. Естественно поэтому, что все тексты имели метрический характер и определенную просодию, помогающую легче запоминать сказанное. Неудивительно, что почти все дошедшие до нас тексты доиспанского времени облечены в поэтическую форму. Определенную роль в этом играл и сам характер языка науатль с его полисинтетикой, легким образованием чрезвычайно сложных словокомплексов, богатым словарем и мелодической фонетикой. Не случайно все первые испанские миссионеры, изучавшие науатль, не устают удивляться богатству понятий в этом языке и его изумительным возможностям для передачи самых далеких от ацтекского мира философских и теологических тонкостей.

В ацтекской литературе не только мифы и легенды, но и, казалось бы, такие сугубо прозаические произведения, как исторические хроники, разного рода дидактические наставления и даже руководства по отдельным ремеслам, оказались облеченными в поэтическую форму. Впрочем, аналогичные явления можно проследить и в других древних литературах, начиная от древнеегипетской гномики и произведений-поучений народов Двуречья и кончая литературой Древней Греции, где даже сезонный календарь земледельца принял эпическую форму (поэма Гесиода «Труды и дни»).

По-видимому, так же обстояло дело и с лирической поэзией, хотя до нас не дошло ни одного текста произведения, записанного при помощи ацтекской системы письма. Однако на это указывают следующие строки неизвестного ацтекского поэта:

Я пою по рисункам в книге,
Я вижу, как они развертываются.
Я – чудесная птица!
Ибо только я заставляю говорить книги
В доме письмен.5

Таким образом, устная традиция была в ацтекском мире необычайно устойчивой. Благодаря этому обстоятельству, а также самоотверженному труду А. де Ольмоса и Б. де Саахуна и их индейских учеников существует такое изобилие литературных памятников на языке науатль. С другой стороны, несомненно, что ритмика и образность прозы некоторых современных Центральноамериканских писателей имеет корни в ацтекской литературе.

4

Ацтеки живо интересовались своим прошлым и гордились им. Особенностью ацтекской исторической литературы была тесная связь с календарным циклом и хронологией. Система счисления времени вообще играла чрезвычайно важную роль в идеологии жителей Месоамерики: родившиеся в тот или иной день получали по нему свое имя (и, считалось, свою судьбу), через определенные промежутки времени воздвигались монументальные памятники; каждый раз по истечении 52 лет совершались очень сложные обряды, производилась перестройка гигантских святилищ – пирамид. Неудивительно поэтому, что не только вся история, но и легендарное и мифическое прошлое народов Месоамерики пронизаны календарными датами, являвшимися реальным или воображаемым костяком любого исторического текста.

Более того, повторение одинаковых дат (что вытекает из любого циклического построения), по мнению ацтеков, должно было вызывать и повторение аналогичных событий. Отсюда – вера в прогностические возможности календарных исчислений, в счастливые и несчастливые дни, годы, циклы, тесная связь божеств с определенными датами и изощренная мистика чисел (определенное число небес, подземных миров, стран света и т.д.).

Альварадо Тесосомок, индейский хронист, живший вскоре после завоевания, оставил в своей «Мексиканской хронике» строки, прекрасно передающие отношение ацтеков к истории и историкам:

И вот так они (предки) решили сообщить это,
И вот так они решили запечатлеть это в своем рассказе,
И для нас они рисовали это в своих рукописях,
Мужчины древности, женщины древности.
Они были нашими дедами, нашими бабками,
Нашими прадедами, нашими прабабками,
Нашими прапрадедами, нашими предками.
Их сообщения повторялись снова и снова,
Они оставили их для нас,
Они завещали их навсегда
Нам, живущим теперь,
Нам, которые произойдут от них.
Никогда не будет потеряно,
Никогда не будет забыто
То, что они совершили,
То, что они решили запечатлеть в своих картинах,
Их славу, их историю, их память.
И вот, в будущем
Это никогда не погибнет,
Никогда это не будет забыто!
Мы всегда будем хранить это, как сокровище,
Мы, их дети, их внуки,
Их братья, их правнуки,
Их праправнуки, потомки,
Те, кто унаследовал их кровь и их цвет кожи,
Мы будем рассказывать это,
Мы передадим все это тем, кто еще не живет,
Тем, кто еще только должен родиться –
Детям мексиканцев, детям теночков.6

Первоначально исторические тексты обитателей Месоамерики содержали, очевидно, историю того или иного племени, расположенную по каким-то отрезкам времени. Такого рода рукописи хорошо известны и у североамериканских индейцев, например, знаменитый «Валам-Олум», излагающий историю племени. Сохранилась и ацтекская пиктографическая рукопись, известная под названием «Ленты странствований» (Кодекс Сигуэнса, или Кодекс Ботурини). Она излагает историю передвижений племен науа из их первоначальной прародины до долины Мехико. Впоследствии в подобного рода рукописях (а следовательно, и в соответствующих им литературных текстах) все большее место занимают генеалогии правителей, указания на войны, завоевания и в значительно меньшей степени сообщения о других событиях. Таковы, например, «Кодексы Тлоцин» и «Кинацин», происходящие из Тескоко. Первый сообщает об истории чичимеков, начиная с их существования еще бродячими охотниками, далее о правлении Шолотля, основании Тескоко внуком Шолотля Тлоцином и кратко излагает дальнейшие события до времени Несауалпилли (1460 – 1515). Вторая рукопись начинается с царствования Кинацина (сына Тлоцина) и содержит историю государства Тескоко вплоть до того же Несауалпилли. В ней имеются также сведения о социальной и административной организации тескоканцев, о советах по делам налогов, войны, судебном совете по делам общинников и др. Подобного рода рукописи широко использовались в качестве источников позднейшими испанскими и индейскими хронистами. «Лента странствований» использована, например, в трудах Диего Дурана и Хуана де Торквемады, а тескоканские кодексы в работах Ф. Иштлильшочитля. Само собой разумеется, что в понимании этих рукописей им помогали хорошо знавшие устный текст старые индейцы.

Несомненно, такие кодексы имелись и у остальных народов науа и других иноязычных групп долины Мехико. Но они почти не дошли до нас из-за двух волн, или этапов, уничтожения. Второй, более близкий к нам по времени, относится к периоду после конкисты. Известно, что католическое духовенство решительно уничтожало (обычно сжигало) все письменные и изобразительные памятники, хотя бы отдаленно связанные с доиспанскими культами. Так, первый епископ Мехико Хуан де Сумаррага (хотя и был последователем Эразма Роттердамского) сжег в своих аутодафе насколько тысяч рукописей, среди которых безусловно были и произведения исторического содержания. Индейцы, у которых монахи находили «языческие рукописи», жестоко наказывались (вплоть до сожжения на костре). Поэтому мы должны быть бесконечно признательны тем безвестным храбрецам, которые невзирая на все угрозы сохранили дошедшие до нас рукописи.

Но это была, как мы уже сказали, вторая волна уничтожения. Первая же состоялась задолго до испанского вторжения, сразу же после победы тройственного союза над Аскапоцалько. В 1428 г. правитель Теночтитлана Ицкоатль приказал собрать все старые рукописи и сжечь их. Ацтекский текст так повествует об этом событии:

Их история сохранялась,
Но затем она была сожжена,
Когда Ицкоатль правил в Мехико.
Было принято решение,
И мексиканские владыки сказали:
«Нехорошо, что все люди
Знают письмена-рисунки.
Те, кто подчинены (владыкам),
Станут развращенными,
И страна сойдет с правильного пути,
Потому что в этих письменах-рисунках
Многие восхваляются, как боги!».7

Политическая цель этих действий Ицкоатля совершенно ясна. Он, очевидно, хорошо знал старые рукописи и помнил, что вся предыдущая история ацтеков полна унижений, оскорблений и неудач их самих и возвеличения только что поверженных тепанеков. Характерна также его решимость уменьшить число умеющих читать. Это свое намерение новые владыки долины Мехико выполнили весьма решительно. Поэтому, например, историю тепанеков мы представляем довольно смутно; те немногие сведения, которыми мы обладаем, записаны уже после завоевания по семейным преданиям, сохранявшимся у потомков тепанекской знати.

После конкисты в завоеванных областях Месоамерики в первые десятилетия наблюдается определенный рост интереса испанских властей и дуковенства к памятникам индейской письменности. Создается довольно много идеографических рукописей исторического и мифологического содержания; все они известны науке под общим названием «кодексы» (от позднелатинск. сodex). Вторая часть названия обычно носит фамилию первого владельца или места, где она была обнаружена. Иногда в зависимости от формата их называют также «тира» (исп. лента), «льенсо» (полотно, холст) или «мапа» (карта, не обязательно географическая). Материалом для письма в древности служили выделанные оленьи шкуры и бумага, изготовленная из луба фикуса. Позже кодексы писались на пергаменте, полотне и европейской бумаге. Одна из таких рукописей, «Кодекс Мендосы», написана по заказу первого вице-короля Мексики Антонио Мендосы для представления Карлу V (попутно отметим, что в руки испанского короля она так и не попала, потому что была захвачена французскими пиратами). Содержание ее указывает на цель, которая преследовалась вице-королем: познакомить властелина с историей новых его подданных, их обычаями и возможностями податей. Рисунки снабжены испанскими глоссами и комментарием на 63 страницах. В первой части излагается история ацтеков со времени основания Теночтитлана до 1521 г., последовательность его правителей и годы их царствования. Во второй перечисляются дани, платившиеся различными провинциями ацтекского государства правителю. Третья изображает в рисунках жизнь обитателя Теночтитлана со дня его рождения. На других страницах видны воины, жрецы, торговцы, дворец Мотекусомы II, законы и наказания во время его царствования.

Два изображения Луны в кодексах: с кроликом, которого один из богов забросил на Луну, чтобы затмить её сияние; с кремневым ножом - символом Тескатлипоки.
Два изображения Луны в кодексах: с кроликом, которого один из богов забросил на Луну, чтобы затмить её сияние; с кремневым ножом - символом Тескатлипоки.

Образцом второго вида рукописей послеиспанского времени может служить «Кодекс Теллериано-Ременсис», названный по имени его первого обладателя архиепископа Реймса Ле Теллье. Содержание его в основном ритуальное (календарь, праздники божеств), а заключительная часть – историческая, снабженная пояснительным текстом на испанском. Вероятно, он был составлен для миссионеров, чтобы они могли лучше искоренить языческие традиции. Успешное изучение индейских языков служило непременным условием работы каждого из проповедников слова Божьего. Известно постановление церковного совета о том, что миссионер, не знающий языка паствы, должен отрешаться от должности. Очевидно, поэтому католические деятели, уничтожая опасные с их точки зрения рукописи, не отказывались от самой системы письменности и старались изучить ее. Этим, например, и объясняется знаменитый «алфавит Ланды». Более того, некоторые церковные лица (очевидно учитывая множественность индейских языков) пытались создать для них то пиктографическую (Педро де Ганте), то силлабическую (Хакобо де Тестера) письменность. Известно большое количество катехизисов, записей молитв и заповедей, выполненное такими способами. Но успеха эти виды письменности не имели.

Традиционная идеографическо-силлабическая система письма использовалась и представителями индейской знати, чтобы обеспечить свои юридические права; создаются многочисленные генеалогическо-исторические рукописи, планы земельных владений, списки податей, численности населения по общинам и др.

Решающим шагом в латинизации индейских языков, прежде всего науатль, явилось основание (стараниями Хакобо де Тестеры) учебного заведения в Мехико – коллегии Санта Крус де Тлальтелолько. Она была торжественно открыта в январе 1536 г., и в ней под руководством францисканцев обучались юноши из знатных индейских семей. Преподавание включало не только латиницу, правила орфографии, но и латинский язык. Об успехах учеников школы можно судить хотя бы по тому факту, что через десять лет францисканцы передали весь процесс обучения своим питомцам. Среди них были и помощники знаменитого Бернардино де Саахуна. За это время на науатль и частично испанском образованными индейцами были записаны латиницей сотни поэтических произведений, исторических сведений, легенд и мифологических преданий. Старая система письма ушла в прошлое.

5

Как уже говорилось выше, мы пока не знаем, когда и где зародилось иероглифическое письмо майя. На памятниках его, относящихся к первым векам новой эры, оно выступает уже в достаточно завершенном и сформированном виде. Первая стела в низменной части Гватемалы (Тикале) имеет дату 292 г. (стела 29), в горной части — 126 г. (стела 5 в Абах-Такалике).

Поврежденная стела в Эль Бауль датируется 36 г. н. э., по стиль изображенной на ней фигуры — исапский в отличие от Абах-Такалика.

Определенную путаницу в этот вопрос вносит и Дру­гая группа письменных памятников. Нефритовая статуэтка из Тустлы, имеющая дату 162 г., долго оставалась уникальным образцом неизвестной письменности, близ­кой к иероглифике майя. Теперь к ней прибавилась стела из Махарры. Мексиканские археологи приписы­вают их какому-то неизвестному этносу (или культуре), условно называемому ими «люди болот». Было ли это письмо передаточным звеном между ольмеками и майя или боковой, тупиковой ветвью, должны показать будущие исследования в болотистой части штата Вера­крус.

Как становится теперь ясным, дешифровка иероглифики майя затруднялась тем, что в принципах этой письменности была заложена художественная калли­графия, т. е. стремление передать иероглифический знак возможно красивее. Подобное явление, как изве­стно, можно наблюдать и в китайской и японской письменных системах. Майяский писец создавал знак, произвольно меняя очертания и форму его ведущих смысловых компонентов. Поэтому различные написания (аллографы) знаков иногда трудно распознать, они могут на первый взгляд выглядеть совершенно раз­лично. Унификация иероглифики, проведенная «людьми болот», по каким-то причинам, может быть, утилитар­ным, может быть, эстетическим или даже религиозным, не имела продолжения. Возможно, что здесь сыграла определенную роль возрастающая изощренность изоб­разительного искусства майя.

По особенностям написания памятники иероглифи­ческой письменности майя могут быть условно разде­лены на две основные, различающиеся между собой группы. К первой, очень многочисленной (по прибли­зительной оценке более пяти тысяч) относятся тексты, вырезанные на монументальных скульптурных памят­никах — стелах, алтарях, рельефах, притолоках и др., и надписи, вылепленные или гравированные по штуку, чаще всего на деталях архитектурных сооружений — лестницах, балюстрадах, кровельных гребнях. Сюда же можно отнести и сравнительно незначительное число надписей на предметах из нефрита и других полудрагоценных камней, кости и раковин. Знаки в этих текстах, как правило, отличаются тщательностью вы­полнения, иногда даже вычурностью и сложностью передачи. Именно среди таких надписей встречаются так называемые полнофигурные иероглифы. Ко второй, менее значительной по размерам группе относятся надписи, выполненные красками при помощи кисти на фресках, расписных сосудах и в четырех сохра­нившихся до нашего времени майяских рукописях. Они имеют в основном курсивный характер и отличаются по внешнему виду от надписей первой группы; суще­ствует определенная разница и в их содержании.

Надписи второй группы были дешифрованы Ю. В. Кнорозовым. В результате упорного многолетнего труда он перевел все четыре иероглифические рукописи. Хотя, по свидетельствам испанских хронистов, у майя имелись рукописи исторического содержания, все со­хранившиеся относятся к области мифологии и ритуалов, т. е. являются чем-то вроде жреческих требников. Вот, например, отрывок из древнейшей из имеющихся «Дрез­денской рукописи» (раздел II, Д 9а, 13—14):

13. Принимает жертву (бог смерти)
Маш, грозящий гибелью,
подстерегают беды.
2 дня до VI числа.
14. Принимает жертву бог-ягуар
Чак-Болай, ныне, при посещении,
питающий семенами.
3 дня до IX числа.8

Важно отметить, что каждая фраза в рукописи сопровождается рисунком. В параграфе 13 бог смерти изображен сидящим; двумя пальцами он указывает вперед и вниз. Фон рисунка красный. В следующем параграфе на желтом фоне мы видим ягуара, сидящего в человеческой позе, передние лапы у него подняты; на голове — цветок водяной лилии. Совершенно ясно, что такие рисунки играли определяющую роль в пони­мании текста. Если мы возьмем для сравнения папи­русные свитки Египта с подобным же содержанием, то увидим, что в них рисунков неизмеримо меньше. Это, по нашему мнению, указывает, что и для читавшего в то время майяского жреца иероглифика рукописи не была абсолютно ясна.

Вот другой отрывок из более поздней «Мадридской рукописи» (раздел VII, 386, 2—3):

2. Добывает пылающий огонь
бог солнца К'инбенцилаан,
опаляющий леса.
7 дней до IX и I числа.
3. Добывает пылающий огонь
бог Ицамна, владыка мира.
10 дней до VI и XI числа.9

На сопутствующем рисунке Ицамна высверливает огонь.

Кроме такого рода текстов в этих рукописях имеются и материалы астрономическо-астрологического содер­жания, например, таблицы движения планет Марса и Венеры, падающие звезды (поток метеоритов), за­тмения и др.

В последние годы Ю. В. Кнорозов перешел к изуче­нию надписей на керамических расписных сосудах и вместе со своей ученицей Г. Г. Ершовой опубликовал переводы нескольких из них. 10 Здесь тематика текстов более разнообразна: сообщения о военных триумфах, жертвоприношениях и мифологических событиях.

Совершенно иное содержание, как правило, заклю­чено в текстах памятников первой группы. Для понима­ния их решающий шаг сделали североамериканская исследовательница (по происхождению русская) Тать­яна Проскурякова и ее ученики и последователи. Они анализировали надписи, выделяя в них одинаковые формулы (комплексы знаков) и сопоставляя с изобра­женной на скульптуре сценой. Им удалось доказать, что на стелах, алтарях и штуковых рельефах переданы основные события из жизни правителя того или иного города-государства (даты его рождения, восшествия на престол, брака, юбилея, родословная, победы над другими правителями, участие в наиболее важных ритуалах и др.). Кроме того, имеются надписи строи­тельные, календарные и чисто ритуальные. Фонети­ческое же значение иероглифов они в сущности не рас­сматривали, ограничиваясь либо описанием внешней формы знака (как например, у Проскуряковой имя правителя Пьедрас Неграс, переданное сочетанием двух знаков — щита и головы ягуара, обозначено двумя словами «щит-ягуар», т. е. простым наименованием знаков), либо условным переводом на майяский язык.

В результате подлинных имен исторических персонажей мы или не знаем, или имеем их в достаточно гипотети­ческом варианте из-за различных попыток прочтения. Естественно, что иероглифические комплексы, обозна­чающие действие или топоним, транскрибируются еще хуже и с еще меньшей степенью достоверности. Так, например, обстоит дело с так называемыми эмбле­мами — иероглифами, обозначающими либо название городов классического периода, либо родовые имена царствовавших в них династий. Как видим, результаты фонетического, т. е. подлинного, чтения пока остаются на уровне приемлемых гипотез. Определенные затруд­нения вносит и вопрос о том, для какого собственно языка была создана первоначально иероглифическая письменность, использованная затем классическими майя. Большинство исследователей в настоящее время высказываются за ноль (или прачоль), но окончатель­ного решения пока нет (ср. сказанное выше о «людях болот»).

Методика «условного» чтения получила большое распространение среди ученых США, Мексики и Гвате­малы. Благодаря их работам мы можем проследить до определенной степени последовательность правите­лей в различных городах-государствах и связанные с их царствованиями архитектурные и скульптурные памятники. Имеются и данные о династийных и поли­тических связях. В числе исследованных таким обра­зом текстов городов-государств (1—IX вв.) можно назвать стелы Пьедрас Неграс, Йашчилана, Паленке и Тикаля (лучше всего), Копана, Киригуа, Шкалумкина, Ресбалона, Калакмуля, Ушмаля и Чичен-Ицы. Конечно, далеко не все установлено здесь окончательно (например, исследователи до сих пор спорят — кто кого победил: Киригуа — Копан или, наоборот, Копан одержал победу над Киригуа), но тьма, окутывав­шая древнюю историю майя, постепенно рассеива­ется. Большую помощь в этом окажет монументаль­ное издание — «Корпус иероглифических надписей майя», первые выпуски которого уже вышли из печати.

В IX в. число эпиграфических памятников первой группы резко сокращается в связи с глубокими соци­ально-политическими переменами, нашедшими отраже­ние и в общественном сознании. Судить об этом мы можем лишь косвенно по более поздним произведениям, отражающим древние традиции.

При всей своей относительной совершенности иеро­глифическая письменность майя не могла соперничать с латиницей. Уже через несколько лет после появления алфавита для языков горных майя, составленного францисканским миссионером Франсиско де ла Парра в 1545 г., засвидетельствованы многочисленные тексты, записанные этой новой системой письма.

Хотя иероглифическая письменность у майя еще до появления испанцев явно шла по линии угасания, памятники ее (особенно в виде рукописей) на момент конкисты бережно хранились и ценились. Об этом говорят, например, многочисленные ссылки на «древние книги» в последующих после завоевания произведениях. Есть и другие указания. По свидетельству одного из испанских хронистов — Педро Санчеса де Агиляра, «индейцы на своих собраниях читали книги истори­ческого содержания»,11 т. е. происходила публичная рецитация исторических произведений, возможно с целью закрепить в сознании присутствующих основ­ные события истории данной общности. С нашей точки зрения, этот факт говорит, с одной стороны, о сравни­тельно малом количестве людей, знавших в ту пору иероглифику, с другой — о некоторых особенностях читавшихся рукописей.

Следует сказать и об испанских источниках по истории и культуре народов Месоамерики (индейские будут разобраны в последующих главах). Они делятся на две большие группы.

К первой группе относятся свидетельства непосредственных участников завоевания. Это прежде всего письма-донесения Эрнандо Кортеса (1485 – 1547) императору Карлу V о завоевании Мексики, отчеты завоевателя Гватемалы Педро де Альварадо (около 1486 – 1541), направленные Кортесу и императору (1524 – 1526). Хотя эти документы имеют официальный характер, в них содержится немало интересных наблюдений и деталей. Более значительны три источника, оставленные рядовыми участниками конкисты.

Один из них, известный под названием «Анонимного завоевателя» (так как имя его не сохранилось), оставил записки под названием «Рассказ о некоторых вещах Новой Испании и великом городе Теместитане». Они были опубликованы в итальянском переводе в 1556 г. Некоторые исследователи считают этот памятник компиляцией, составленной испанским переводчиком Антонио де Ульоа из устных рассказов спутников Кортеса. Во всяком случае в «Записках» имеется немало ценных данных.

Второй источник, названный «Краткое сообщение о завоевании Новой Испании», был написан Алонсо де Агиларом (1479 – 1572), человеком, сторожившим Мотекусому II во время его плена. Затем в 50 лет он вступил в доминиканский орден и получил имя брата Франсиско. Поэтому в отдельных изданиях он именуется Франсиско Агиларом.

Самые интересные записки о завоевании Мексики (и частично Гватемалы) оставил третий участник конкисты Берналь Диас дель Кастильо (1496 – 1584). Они привлекательны прежде всего безусловным литературным даром рассказчика и его изумительной памятью, хотя «Правдивое сообщение о завоевании Новой Испании» и написано им в глубокой старости.12 Диас отплыл в Новый Свет в 1514 г. вместе с Педрариасом Давилой, был участником разведывательных экспедиций Франсиско Эрнандеса де Кордовы (1517) и Хуана де Грихальвы (1518). Двадцатитрехлетним солдатом («солдатом первого призыва», как с гордостью пишет он) Диас отправился с Кортесом в Мексику, в 1524 г. сопровождал завоевателя в его походе против мятежного капитана Олиды в Гондурас. Затем он сопутствовал Педро де Альварадо, а с 1541 г. поселился в своем имении в Гватемале, где и жил до кончины.

Первоначально Диас, очевидно, начал свое сочинение как обычный послужной список завоевателя, так называемая «Пробанса о заслугах и службе». Но после того как он прочел работу историка Лопеса де Гомары «Завоевание Мексики», восхвалявшую Кортеса, старый конкистадор возмутился. Он кардинально переработал свои записки, ставя во главу угла сподвижников Кортеса, простых солдат, и в пику официальному историографу (с которым он часто полемизирует и именует «негодным писакой») назвал их «Правдивое сообщение». Его сочинение является лучшим источником по истории завоевания ацтекского государства и частично Гватемалы и Гондураса. Многие детали, приводимые Диасом, уникальны.

Из других записок участников конкисты следует выделить содержательные «пробансы» двух однофамильцев: Андреса де Тапиа и Бернардино Васкес де Тапиа, а также Херонимо де Агилара и Франсиско де Монтехо.

Много интересных данных содержится в сообщениях-ответах на вопросники, рассылавшиеся испанской короной владельцам энкомьенд и должностным лицам в испанских колониях. Среди них выделяются «Сообщения из Юкатана». Очень часто информаторами составителей были индейцы.

Ко второму виду источников можно отнести работы католических миссионеров, отправившихся в Новый Свет вместе с завоевателями или непосредственно после конкисты. Их задачей было обращение индейцев в христианство и борьба с язычеством. Последнее требовало хорошего знания местных обычаев, а первое – владения языком паствы. Неудивительно, что их многочисленные сочинения изобилуют бесценными историческими и этнографическими сведениями. Среди них выделяются три гиганта: Лас Касас, Саахун и Ланда.

Бортоломе де Лас Касас (1474 – 1566), знаменитый защитник индейцев, прибыл на Кубу в 1502 г., а в 1510 г. принял духовный сан. После поездки в Испанию он получил в 1517 г. звание «Всеобщего защитника индейцев» и всю дальнейшую жизнь посвятил этой благородной, но чрезвычайно трудной задаче. Лас Касас восемнадцать раз пересекал Атлантику, чтобы обличить перед короной жестокости завоевателей, жил на Гаити, на побережье Венесуэлы, в Верапасе (Гватемала) и Чиапасе (Мексика) и везде неустанно боролся за права угнетенных индейцев.

Литературное наследство Лас Касаса огромно. Но главное значение для нашей темы имеют три его сочинения: «Всеобщая история Индий», «Апологетическая история»13 и наиболее знаменитый памфлет «Краткое донесение о разорении Индий», вызвавший ожесточенную полемику и нападки на автора (продолжающиеся, между прочим, до сих пор).

Таким же благородным подвижником и неутомимым тружеником, как Лас Касас, был и францисканец Бернардино де Саахун (1499 – 1590). Он прибыл в Мексику в 1529 г., и его поразили развалины Теночтитлана, на которых лихорадочно строился новый город Мехико. Вскоре он понял, что задача христианизации индейцев не может быть решена без глубокого проникновения в их прежнюю культуру и религиозные верования. Саахун в совершенстве овладел языком науатль, писал на нем проповеди и перевел Евангелие. Он служил в различных местностях Мексики и неустанно собирал материалы для своего основного труда. Из-за этого он подвергался преследованиям со стороны инквизиции, но провинциал францисканцев в Мехико Франсиско де Тораль временно защитил его.

Монументальная работа Саахуна «Всеобщая история вещей Новой Испании»14 является настоящей энциклопедией по религии, обычаям и научным знаниям ацтеков до конкисты. Она была написана параллельно и на науатль, и на испанском и богато иллюстрирована индейскими писцами. Этот труд был конечным сводом огромного числа сообщений, собранных у старых индейцев Саахуном и его учениками-индейцами. Собранные им материалы частично сохранились. Среди них первое место занимает так называемый «Флорентийский кодекс» (по месту хранения), попавший в библиотеку Медичи.

Замечательная работа Саахуна не была опубликована при его жизни и оказалась надолго погребенной в пыли испанских архивов. Впервые она увидела свет только в начале XX в. (и то не полностью). С тех пор научный интерес к ней постоянно позрастает.

«Всеобщая история вещей Новой Испании» состоит из 12 книг, материал в которых распределяется следующим образом: 1) боги и соответствующие религиозные церемонии; 2) постоянные и передвижные праздники; 3) происхождение богов, мифология, обычаи; 4) гадания, священный год; 5) предзнаменования и предсказания; 6) риторика, моральная философия, теология; 7) солнце, луна, звезды и конец цикла; 8) короли и владыки; 9) торговцы и ремесленники; 10) народ: добродетели, пороки, болезни; 11) естественная история: животные, птицы, деревья, травы; 12) завоевание Мексики. Важно отметить, что последняя книга, написанная первой, отражала индейские, а не испанские взгляды на завоевание. Уже из этого краткого перечня видно, какой огромный материал заключен в труде Саахуна.

Много ценных сведений по этнографии древней Мексики содержится в сохранившихся частях сочинений другого францисканца Торибио де Бенавенте (1482 или 1491 – 1569), взявшего себе прозвище Мотолиниа (что на науатль значит «бедный»). К сожалению, и «История индейцев Новой Испании» и «Мемориалес» дошли до нас не полностью, да и хронология написания работ не совсем ясна.

О тарасках Мичоакана было написано (также францисканскими монахами) несколько «Сообщений», часть из них утеряна. Наиболее известна (и значительна) анонимная «Хроника Мичоакана», записанная около 1539 – 1541 гг. со слов индейских информаторов в Цинцунцане (бывшая столица государства). В ней подробно рассказывается о доиспанской истории народа, обычаях и обрядах. Рукопись обильно иллюстрирована.

Третьим гигантом месоамериканской историографии был Диего де Ланда (1524 – 1579). В шестнадцатилетнем возрасте он вступил во францисканский орден в Толедо, а в 1549 г. отправился на Юкатан, где пробыл до 1564 г. Занимая ряд высших церковных должностей (в частности, он был епископом Мериды, т.е. духовным владыкой всего Юкатана), Ланда проявил себя настоящим фанатиком. Он учредил на Юкатане инквизицию, жестоко преследовал обвиняемых в «отпадении от церкви», добиваясь признаний под пытками, устроил торжественное аутодафе в Мани, на котором было сожжено множество памятников древней культуры, в том числе 27 иероглифических рукописей. Обвиненный в жестокости, Ланда в 1564 г. выехал в Испанию, чтобы оправдаться в этих действиях. Находясь на родине, он закончил в 1566 г. свое сочинение, которое писал не менее десяти лет. В 1573 г. Ланда был оправдан и вернулся на Юкатан, где через шесть лет умер.

Если труд Саахуна является энциклопедией ацтекской жизни, то сочинение Ланды «Сообщение о делах в Юкатане» по праву может быть названо так же по этнографии юкатанских майя.15 Характерно, что несмотря на разницу в личностях оба они – ревностные исследователи древних культур. Работа Ланды в подлинном виде до нас не дошла, текст ее печатается по несовершенной копии XVII в., причем ряд исследователей считают, что она неполная и порядок глав в ней перепутан.

Из других миссионеров можно назвать Франсиско де Бургоа (1605 – 1681), писавшего об индейцах Оахаки, Херонимо де Мендиета (1528 – 1604), Диего Дурана (около 1537 – 1588).

Следует отметить, что все эти испаноязычные авторы были тесно связаны с индейскими информаторами, следовательно, первое звено связи двух культур уже появилось сразу после конкисты. Это знаменательное явление дало впоследствии свои успешные плоды в синтезе двух культур.


* Названия древних центров в большинстве случаев условны, так как подлинных имен их мы не знаем. Поэтому встречаются обозначения из индейских языков и чисто испанские.