Чрезвычайное происшествие

Эрнесто Че Гевара ::: Эпизоды революционной войны

После боя под Пино-дель-Агуа мы приступили к улучшению организационной структуры своего отряда, который к этому вре­мени был усилен несколькими подразделениями, присланными нам Фиделем. Наша цель состояла в том, чтобы повысить боеспо­собность отряда.

Была создана дисциплинарная комиссия, составленная из от­личившихся в бою бойцов отделения лейтенанта Лопеса. Все они являлись очень серьезными парнями. Этой комиссии поручалось следить за революционной моралью, выполнением установлен­ных требований при несении караульной службы, соблюдением общей дисциплины, за поддержанием чистоты и порядка в лаге­ре. Однако комиссия просуществовала недолго, и через несколько дней после ее создания она распалась при трагических обстоя­тельствах, о которых я расскажу ниже.

Тогда же в небольшом, расположенном около горной вершины Ла-Ботелья лагере, который использовался нами обычно как пе­ревалочная база, был казнен бежавший несколько месяцев назад дезертир по кличке Ворон. Мы были хорошо осведомлены о том, чем занимался этот тип. Под предлогом борьбы за революцию и ликвидацию доносчиков он попросту грабил и терроризировал местных жителей при явном попустительстве со стороны бати- стовцев.

Судебное разбирательство прошло быстро, и дезертира приго­ворили к расстрелу. К сожалению, в Сьерра-Маэстре нам доволь­но часто приходилось прибегать к высшей мере наказания в от­ношении подобных преступных элементов.

Стало известно, что Фидель после нападения на Чивирико за­кончил свой переход через зону Сонадор и находился на пути к району нашего расположения. Чтобы ускорить соединение на­ших сил, мы двинулись к реке Пеладеро.

Хочу рассказать о происшедшем по дороге забавном случае. В тот период в прибрежном районе, по которому мы проходили, жил коммерсант по фамилии Хуан Баланса. Его связи с батистов- цами и латифундистами были всем известны, но он никогда не проявлял открытой враждебности по отношению к нам. У этого коммерсанта был мул, знаменитый на всю округу своей выносли­востью. Мы реквизировали мула и отправились к селению Пина- лито, находившемуся недалеко от реки Пеладеро, через которую нам необходимо было переправиться. Для этого требовалось спу­ститься к реке почти по отвесной скале. Перед нами встал вопрос, что делать дальше с этим мулом: зарезать его и нести мясо с собой, но мы и так были перегружены, или оставить на враже­ской территории, или попытаться переправить его через реку. Мы остановились на последнем. И мул превзошел все наши ожи­дания. Он успешно спустился к берегу реки и продемонстрировал незаурядные способности акробата, пройдя с завидной легкостью там, где нам пришлось буквально съезжать вниз, цепляясь за лианы и выступы в скале. Мул удачно переправился и через бур­ную реку, совершив серию головокружительных прыжков с одно­го камня на другой, и таким образом завоевал право на жизнь. Впоследствии он надежно служил мне в качестве средства пере­движения, пока не попал в руки Санчеса Москеры во время одной из многочисленных стычек в Сьерра-Маэстре.

В районе реки Пеладеро произошел неприятный инцидент, о котором я хочу рассказать подробнее, так как он имел серьезные последствия для нас.

Как я уже говорил, нами была создана дисциплинарная комис­сия, В своей работе ей приходилось с самого начала преодолевать сопротивление некоторых наших товарищей, которые были не согласны с введением дисциплинарных взысканий. Такое поло­жение не могло дальше продолжаться, и мы были вынуждены принимать против нарушителей дисциплины и порядка реши­тельные меры.

Однажды несколько человек, желая зло подшутить над своими товарищами, ответственными за поддержание чистоты, наброса­ли на территории лагеря мусор. Комиссии пришлось начать раз­бирательство этого происшествия. Несколько человек были поса­жены под арест. Среди них находился и Умберто Родригес, пе­чально известный тем, что он приводил в исполнение выносив­шиеся нами смертные приговоры преступникам и дезертирам. Забегая вперед, скажу, что после победы революции Умберто, сговорившись с таким же типом, как и он, убьет одного заклю­ченного в тюрьме Ла-Кабанья, и они оба совершат побег.

Вместе с Умберто Родригесом под арестом находились еще три бойца. В условиях партизанской жизни карцер мало что значил для провинившихся. Но когда проступок был серьезным, наруши­телю дисциплины в течение двух или трех дней обычно не выда­валась пища. Этот вид наказания вызывал особое недовольство среди противников решительного укрепления дисциплины.

Спустя два дня после этого инцидента, когда под арестом еще находились основные его виновники, мы узнали, что совсем ря­дом, в местечке Эль-Сапато, расположился отряд Фиделя. Я поспе­шил туда, чтобы встретиться и поговорить с ним обо всем. Про­шло всего несколько минут после нашей встречи, как неожидан­но появился Рамиро Вальдес и сообщил, что Лало Сардиньяс стал виновником убийства. Пытаясь наказать нарушителя дисципли­ны, он сгоряча стал угрожать ему пистолетом. Произошел случай­ный выстрел, и боец был убит. В отряде возникла угроза бунта. Я немедленно прибыл на место происшествия и приказал взять под стражу Лало Сардиньяса. Многие были настроены очень враж­дебно против него, требуя созвать дисциплинарный суд и приго­ворить Лало к расстрелу.

Мы провели расследование и заслушали свидетелей. Мнения разделились: одни прямо заявляли, что это было преднамеренное убийство, другие считали, что произошел несчастный случай. Но независимо от высказанных мнений, сам факт применения физи­ческого насилия по отношению к товарищу был вопиющим нару­шением закона, и Лало Сардиньяс не первый раз позволял себе это. Положение было не из легких. Все знали Сардиньяса как отважного командира, непримиримого к нарушителям дисци­плины, как человека, которому было присуще чувство самопо­жертвования. Смертного приговора требовали для него как раз те, кто не отличался особой дисциплинированностью.

Заслушивание свидетелей продолжалось до глубокой ночи. К тому времени к нам в лагерь прибыл Фидель. Он был решительно против того, чтобы выносить Лало Сардиньясу смертный приго­вор, но в то же время считал, что будет неразумно принимать решение, не выяснив мнения всех товарищей. В ходе суда Фиделю и мне выпала задача быть защитниками обвиняемого, который спокойно, без малейших признаков страха, наблюдал за разгорев­шимися спорами вокруг его дальнейшей судьбы.

После долгих и страстных речей, в которых многие выступав­шие требовали вынесения смертного приговора, настала моя оче­редь взять слово. Прежде всего я обратился ко всем с просьбой как следует вникнуть в суть дела, пытался объяснить, что случай с Лало Сардиньясом нужно рассматривать с точки зрения кон­кретных обстоятельств нашей борьбы и условий военного време­ни и что в конечном счете виновником случившегося являлся диктатор Батиста. Однако было видно, что мои слова прозвучали не очень убедительно перед той враждебно настроенной аудито­рией.

Было уже поздно, а споры все еще продолжались. Мы зажгли факелы и несколько свечей. Затем в течение целого часа высту­пал Фидель. Он разъяснил нам, почему не следовало применять в отношении Лало Сардиньяса высшую меру наказания. В этой связи Фидель подробно остановился на всех наших недостатках, рассказал об отсутствии крепкой дисциплины, о совершаемых нами ежедневно ошибках, о наших личных слабостях; в заключе­ние он заявил, что отвратительный сам по себе поступок Лало

Сардиньяса был совершен в конечном счете и интересах укрепле­ния дисциплины и что это нельзя было упускать из виду.

Голос Фиделя, его страстная речь, могучая фигура, озаряемая факелами, оказали сильное воздействие на людей, и многие из тех, кто настаивали на казни Сардиньяса, постепенно стали со­глашаться со своим руководителем. В ту ночь еще раз подтверди­лась огромная способность Фиделя убеждать людей.

Но не всех убедила темпераментная и красноречивая речь Фи­деля. В конце концов, все сошлись на том, чтобы поставить на голосование каждое из двух предложений: немедленная казнь через расстрел или разжалование в рядовые. В ходе голосования, от результатов которого зависела судьба человека, накал страстей стал еще больше.

Голосование пришлось отложить, так как некоторые голосова­ли по два раза, а в результате продолжавшихся споров искажа­лись смысл и условия этого голосовании. Мы еще раз разъяснили поставленные на голосование два предложения и попросили всех сразу высказать свое мнение. За подсчет голосов отвечал я.

Многие из нас любили Лало Сардиньяса; мы признавали его вину, но вместе с тем очень хотели спасти его жизнь, ибо он был нужный для революции человек. Помню, как одна совсем юная девушка по имени Онириа, которая только что прибыла в отряд, просила убитым голосом разрешить ей голосовать наравне со всеми. Ей разрешили, и после этого началось голосование.

Результаты этого необычного голосования были следующими: из 146 присутствовавших 76 человек высказались против вынесе­ния смертного приговора, 70 - за. Лало Сардиньяс был спасен.

Но на этом все не закончилось. На следующий день группа бойцов, несогласных с мнением большинства, решила уйти из отряда. Среди них было много тех, кто не отличался высокими моральными качествами, но были и хорошие парни. Как ни па­радоксально, но из отряда ушли Антонио Лопес, возглавлявший дисциплинарную комиссию, и несколько человек из его отделе­ния. Я помню имена некоторых из них. Это были Курро, братья Канисарес, Пардо Хименес. Последний, хотя и был племянником министра в правительстве Батисты, принимал участие в нашей борьбе. О дальнейшей судьбе этих людей мне не известно, но что касается судьбы братьев Канасарес, то ее не назовешь героиче­ской. Не согласившись с мнением большинства и дезертировав в трудный для нас момент, они позже окажутся на службе у врагов революции и высадятся как предатели на Плайя-Хирон, чтобы бороться против своего народа. Один из них будет там убит, а другой захвачен в плен.

Случай с Лало Сардиньясом свидетельствовал и о другом. Росла политическая сознательность наших бойцов и командиров, в Повстанческой армии формировались силы, придававшие новые черты нашей революционной войне, креп моральный дух, вы­кристаллизовывалась идея о необходимости аграрной реформы и глубоких социальных изменений в общественной структуре, которую нужно было осуществить, чтобы оздоровить всю жизнь в стране. Однако все это наталкивалось на противодействие ряда элементов, которые примкнули и нашей борьбе в поисках при­ключений, а скорее, ради своих узкокорыстных целей.

От нас ушло еще несколько человек недовольных. Имена их я уже забыл, но одного из них, по имени Роберто, запомнил хорошо, впоследствии этот человек расскажет выдуманную им самим лживую историю обо всем случившемся в отряде некоему Конте Агуэро, который напечатает ее в журнале "Боэмия".

Что касается Лало Сардиньяса, то его отстранили от должности командир взвода и разжаловали в рядовые. Он был включен в состав небольшого дозора, которому предстояло действовать про­тив батистовцев. Лейтенант Хоакин де ла Роса, дядя Лало Сарди­ньяса, решил сопровождать своего племянника. Вместо Лало Сар­диньяса Фидель прислал ко мне одного из лучших своих людей - Камило Сьенфуэгоса, который стал капитаном и командовал пе­редовым отрядом нашей колонны.

В тот период в районе наших боевых действий объявилась контрреволюционная банда, которая, прикрываясь именем рево­люции, совершала преступления и терроризировала местных жителей. Поэтому задачей Камило Сьенфуэгоса было совершить форсированный марш в район населенных пунктов Каракас и Ломон и выловить этих бандитов, чтобы в последующем предать их суду.