На берегах Кубы и Ямайки

Лиелайс Артур Карлович ::: Каравеллы выходят в океан

У подножья гор Сьерра-Маэстра.Столкновение на Ямайке.Архипелаг «Сад Королевы».Чудесные бухты и заливы Кубы.Пинос (остров Сосен)будущее пиратское гнездо.Присяга, продиктованная фанатиком.В борьбе со встречными ветрами и течениями.

В конце апреля 1494 года вице-король Индии, оставив в Изабелле гарнизон под командованием Диего, вышел в море во главе маленькой флотилии из трех небольших каравелл, среди которых была и «Нинья», и направился на запад — искать континентальную Индию. Однако эта экспедиция больше походила на бегство от невзгод и несчастий, постигших колонию, и на попытку путем новых блестящих открытий сгладить неблагоприятное впечатление, произведенное в Испании известиями с Эспаньолы.

29 апреля Колумб достиг Кубы у мыса Альфы и Омеги (мыс Маиси) и водрузил там большой крест в знак того, что эта земля на вечные времена принадлежит государям Испании.

Испанцы по-прежнему не сомневались, что находятся у берегов материка Азии, и потому полагали, что от мыса Альфы и Омеги можно пройти по суше до мыса Сан-Висенте в Португалии. И только в 1508 году, когда испанский моряк Окампо обогнул на своих каравеллах Кубу, стало ясно, что это лишь один из островов Антильского архипелага.

От мыса Маиси каравеллы Колумба пошли вдоль юго-восточного берега Кубы дальше на запад. Перед восхишенными взорами мореплавателей предстали спускавшиеся к самой воде горные хребты Сьерра-Маэстра, поросшие роскошными лесами, лазурное море, чудесные, тихие, хорошо защишенные от бурь бухты и заливы. Зеленая, цветущая земля источала сладостный аромат. Каравеллы Колумба зашли в обширную бухту Гуантанамо (адмирал назвал ее Пуэрто Гранде — Большая Гавань), где в XX веке современные пираты — империалисты США — устроили свое разбойничье гнездо — военную базу. Корабли зашли также в красивую бухту, окруженную скалистыми холмами, у подножья которых через двадцать лет после экспедиции Колумба завоеватель Кубы Диего Веласкес основал город Сантьяго де Куба — первую столицу острова.

На Кубе отношения испанцев с туземцами носили дружественный характер, и Колумб следил за тем, чтобы теперь моряки не испортили эти отношения неосторожными действиями. Весть о добрых чужеземцах, которые приносят чудесные дары, снова распространилась по побережью, и островитяне гостеприимно встречали испанцев. На своих каноэ они подплывали к каравеллам и привозили хлеб, рыбу, плоды. Индейцы приглашали посланцев небес на берег и радушно угошали их. Испанцы обратили внимание, что островитяне употребляют в пищу игуан и крокодилов.

Игуану испанцы принимали за змею, покрытую твердой чешуей и шипами, и к тому же считали ее ядовитой. Лишь много позже выяснилось, что на Кубе вообще нет ядовитых пресмыкающихся.

 

Индейские пироги (по старинной гравюре).

 

Однако золота на этих берегах испанцы не обнаружили. Поэтому адмирал, узнав от индейцев, что где-то неподалеку, чуть южнее, расположен богатый золотом остров, изменил курс и через несколько дней подошел к Ямайке.

На этом прекрасном острове перед испанцами предстали высокие горы и широкие низменности с благодатными, густо населенными речными долинами.

Навстречу кораблям вышло не менее семидесяти больших каноэ, сделанных из цельного дерева, с красиво украшенными изогнутыми концами. Но сидевшие в них туземцы были настроены враждебно и держали оружие наготове.

На другой день, когда каравеллы вошли в большую бухту и бросили якоря, на берегу собралась огромная толпа индейцев. Их обнаженные тела были разрисованы черными орнаментами, а на головы надеты большие султаны из перьев. Индейцы оглашали воздух свирепыми криками и бросали дротики, не долетавшие, однако, до кораблей.

Испанцам необходимо было пополнить запасы воды и дров, а также починить корабли. Поэтому они, невзирая на враждебный прием, спустили на воду лодки, но туземцы осыпали их градом стрел.

Тогда Колумб приказал выстрелить в индейцев из пушек и арбалетов. Несколько туземцев были убиты и многие ранены. Испанцы напустили на островитян свирепых собак, которые, так же как и лошади, наводили на них ужас и причиняли большой урон, ибо, как с гордостью отмечает летописец, против индейцев один пес стоит десяти человек. После этого страшного знакомства с собаками индейцы сочли за благо прекратить сопротивление. К кораблям из ближайшей округи подошло огромное количество каноэ, теперь индейцы были тихи и покорны. Они привезли съестные припасы и все прочее, чем владели, и охотно отдавали все привезенное испанцам за любую вещь, какая им только ни предлагалась.

Не найдя на Ямайке золота, Христофор Колумб снова подошел к побережью Кубы — к мысу, названному им мысом Креста: он упорно разыскивал здесь южную провинцию Китая Манзи.

Испанцы неоднократно высаживались на берег. Но то они попадали в непроходимые болота, поросшие тростником, то перед ними сплошной зеленой стеной вставал лес, сквозь который невозможно было пробраться.

Однажды, сойдя на берег, чтобы водрузить там крест и отслужить мессу, Колумб повстречал седого, почтенного касика и долго разговаривал с ним.

Колумб с удивлением узнал, что у индейцев земля точно так же, как солнце, воздух и вода, является общим достоянием и что они очень умеренны в своих нуждах. Живут они словно в золотом веке, не роют рвов вокруг своих владений и жилищ, не возводят валов; их сады доступны каждому; в их стране не ведают законов, не знают ни книг, ни судей, ни истории, ни письменности. Будучи по натуре справедливыми, они считают неразумным всякого, кто угнетает или обижает других.

Как передает Лас Касас, старец поведал Колумбу, что островитяне испытывают страх перед ним, но предупредил, чтобы он не тешил себя тщеславными мыслями, ибо он так же смертен, как и все прочие люди, и пусть не делает никому зла, ибо, по верованиям индейцев, человека на том свете ожидает справедливая расплата за все его деяния — либо светлое царствие небесное, либо темное подземелье.

Адмирал подивился такой мудрости старца и ответил, что он, Колумб, явился в эту страну, чтобы творить добро и защищать индейцев от всего дурного. Затем он рассказал касику об Испании, ее городах и людях, об обычаях и богатстве, о пище и празднествах.

Старец сказал, что он охотно отправился бы с Колумбом в Испанию, чтобы своими глазами увидеть все эти чудеса, но здесь останутся его жена и сыновья, которые будут горько оплакивать его отъезд.

Вскоре после этого корабль Колумба посетил еще один касик с женой, дочерьми, сыновьями и братьями. Их голые тела были увешаны медными и золотыми украшениями, ожерельями из разноцветных камней, полосами хлопчатобумажной ткани и плюмажами из перьев. Они привезли испанцам дары.

Касик попросил разрешения остаться с семьей на корабле: он, дескать, решил покинуть свою землю, отдать ее адмиралу и отправиться к великим и могущественным владыкам, о которых слышал от индейца-переводчика так много чудесного, что хочет увидеть все своими глазами.

Адмирал все же пожалел касика и его семью, хорошо зная, что их ожидает во время далекого и тяжелого пути, и пообещал взять его с собой в другой раз, когда снова посетит эти места.

Море у берега было мелким, там часто бушевали грозы с сильными ливнями, обычные здесь в летнее время. Днища кораблей не раз скребли по дну, задевая подводные рифы — ежеминутно они могли сесть на мель.

Чем дальше плыли испанцы, тем чаще попадались на их пути мелкие низменные острова, покрытые пышными лесами. Лишь некоторые из них были заселены. Островов встречалось так много, что невозможно было дать имя каждому. Поэтому испанцы нарекли весь архипелаг «Садом Королевы». Так его называют и по сей день.

Блуждая по этому лабиринту, Колумб все чаще вспоминал рассказы Марко Поло о Тысяче Пряных островов, виденных им у берегов Азии, и лелеял надежду вскоре подойти к одному из портов Китая, или же к так называемому золотому Херсонесу — Малаккскому полуострову. А уж оттуда откроется прямая дорога в Индийский океан, к Аравийскому полуострову и Египту. Может быть, даже удастся возвратиться в Испанию вокруг Африки, посрамив португальцев, или, что еще лучше, завернуть по дороге в Красное море, совершить паломничество в Иерусалим, а оттуда вернуться в Испанию на каком-нибудь судне. Так мечтал этот фантазер, ничуть не подозревая, как далек он от азиатского берега...

 

Путь Колумба вдоль берегов Эспаньолы, Кубы и Ямайки в 1493—1494 гг.

 

На островах «Сада Королевы» водились фламинго — розовая птица, похожая на журавля, теперь уже почти истребленная, журавли, попугаи, вороны, пеликаны и другие птицы. Испанцы встречали там и собак. Попадались крупные черепахи величиной с колесо или щит. Близ одного из островов испанцы видели интересных рыбок, которых индейцы называли «ревесо». Рыбки были чуть побольше сардин, на брюшке у них имелось твердое утолщение, которым они присасывались к любому предмету, и тогда их ни за что нельзя было оторвать — хоть режь на куски. Индейцы использовали их для ловли черепах и акул.

Вот что писал об этом Бернальдес: «Рыбную ловлю индейцы называют охотой, потому что охотятся они с помощью одних рыб за другими, а гончих рыб спускают в воду, привязывая к их хвостам бечевки. Рыбы же эти величиной с угря, и пасть у них очень широкая с множеством присосков, как у каракатиц, они очень дерзкие, как наши хорьки. Когда их бросают в воду, они сразу же присасываются к любой рыбе, а затем уже не отпускают ее, и можно оторвать этих рыб от их жертвы, только вытащив их из воды, а будучи в воде, они выпускают добычу только мертвые».

В южных морях эти рыбыприсоски и по сей день используются для рыбной ловли.

Колумб плыл по лабиринту островов двадцать пять дней, постепенно продвигаясь на запад вдоль горной цепи Тринидад с высокими скалистыми хребтами и глубокими темными ущельями.

В бухте Кочинос (Свиной) испанцы обнаружили бьющие со дна мощные ключи пресной воды. Вода была такая холодная и вкусная, что лучшей не найти на всем белом свете. Сойдя на берег, моряки улеглись на травке у ручьев, наслаждаясь ароматом цветов. Берег был прекрасен: со всех сторон доносилось чудесное пение бесчисленных птиц; тень пальм покрывала благоухающую землю, и были эти пальмы так высоки и стройны, что даже глазам не верилось.

Каравеллы заходили также в большую, открытую бухту Батабано (на севере от этой бухты, на противоположном берегу острова впоследствии был основан город Гавана). Здесь испанцы заметили странное явление: вода в море внезапно стала белой, как молоко, и густой, как жидкость для дубления кож. А затем появились полосы, черные, как чернила. Эти изменения цвета воды привели моряков в смятение: им никогда не приходилось видеть ничего подобного, и потому они испытывали невероятный ужас. Однако это явление, смущавшее не одного моряка и в дальнейшем, объясняется весьма просто: волны на мелях вздымают со дна белый ил, а затем черный песок.

От неглубокой бухты Батабано Колумб повернул к югу. Там он открыл большой остров (самый крупный из тысячи шестисот островов Кубинского архипелага, не считая, конечно, самой Кубы) и присвоил ему имя Евангелист. Но это название не сохранилось, и остров стали называть Пинос (остров Сосен), ибо там в давние времена росли могучие, стройные сосны — настоящий мачтовый лес.

Прошло время, и на острове Пинос обосновались пираты. Дольше столетия служил он им надежным прибежищем. Отсюда пираты совершали набеги на испанские колонии, нападали на караваны судов и таким образом подрывали могущество Испании на море. На Пиносе и других более мелких островах они чинили свои корабли, охотились и занимались рыболовством, чтобы пополнить запасы провианта; здесь они отдыхали и пировали, здесь спасались от преследователей.

Возле этого острова было столько черепах, что путешественникам казалось, будто море кишмя кишит ими. Суда шли вперед, со всех сторон окруженные черепахами. Порой попадались такие крупные экземпляры, что и моряки опасались столкновения с ними.

Индейцы высоко ценили вкусное мясо этих морских животных и яйца, которые они откладывали в ямки, вырытые в прибрежном песке.

К сожалению, Колумб так и не дошел до западной оконечности Кубы, иначе бы он убедился, что это остров, а не полуостров Азиатского материка. Может быть он тогда пересек бы Мексиканский залив и пристал бы к богатым берегам, где золото имеется в изобилии.

Но идти дальше было уже невозможно. Суда прохудились и стали понемногу наполняться водой, запасы провианта подходили к концу. Терпение матросов иссякло, и они стали требовать возвращения на Эспаньолу.

Плачевные результаты экспедиции приводили Колумба в ужас: на этих берегах не было ни золота, ни пряностей. Никакой надежды на богатство!

И все же адмирал не сомневался, что каравеллы находятся у побережья Азии. Королевский нотариус привел к присяге восемьдесят человек — экипажи всех трех каравелл — и они поклялись в том, что действительно достигли берегов Азии и, в случае необходимости, могли бы вернуться в Испанию по суше. В присяге были, между прочим, и такие слова: «...Клянусь своей честью, что мне до сих пор никогда не доводилось ни слышать о таком острове, ни видеть такой остров, берега которого тянулись бы с запада на восток на протяжении целых трехсот тридцати пяти морских миль, ибо это невозможно. И вот я вижу, что эта земля простирается так далеко, как мною упомянуто, на юго-запад, и у меня нет сомнения в том, что это суша, а не остров, и что если поплыть дальше вдоль этого берега, можно в короткий срок достичь земли, где торгуют мудрые народы, которым ведом весь мир».

Моряки дали торжественную клятву никогда не отказываться от этой присяги. За ее нарушение офицер должен был бы уплатить штраф в десять тысяч мараведи, а матрос — получить сто ударов плетью и лишиться языка.

Изнуренные тропическим зноем, голодом и невзгодами моряки выполнили волю фанатика и подписали этот необычный документ.

Один из современников Колумба насмешливо заметил по поводу этой присяги: для того, чтобы убедиться, что Куба — остров, адмиралу достаточно было послать на верхушку мачты одного из своих людей.

Вынужденная присяга никого не убедила, наоборот, она вызвала еще больше сомнений. Надо сказать, что уже на карте де ла Косы, изданной в 1500 году, Куба была обозначена как остров.

Три недели каравеллы Колумба, борясь со шквалами и ливнями, шли на юго-восток, с великим трудом преодолевали они встречные ветры и течения Карибского моря. Запасы продовольствия иссякли. Матросы, истомленные тяжелым трудом у насосов, получали в день только по фунту прелых сухарей и по кружке вина.

Наконец измученные моряки добрались до мыса Креста. Здесь испанцы несколько дней отдыхали, а затем попытались взять курс на Эспаньолу, однако встречный ветер заставил их повернуть на юг.

Колумб еще раз подошел к берегам Ямайки, которую он называл зеленой, прекрасной и счастливой страной. За кораблями следовали бесчисленные каноэ. По свидетельству очевидцев, индейцы охотно служили морякам, приносили им еду, словно это были их родные братья.

Обогнув западный и южный берега Ямайки, Колумб 20 августа достиг, наконец, Эспаньолы. Здесь он задержался еще не сорок дней, исследуя южное побережье острова, и 29 сентября, после пятимесячного плавания, вернулся в Изабеллу. Адмирал был тяжело болен — бессонные ночи, которые он провел в лабиринте мелких островов, грозных рифов и мелей, зной, сырой, нездоровый воздух и скудное питание подорвали его здоровье. Матросы перенесли великого море-плавателя на берег.

За эти пять тяжелых месяцев Колумб не только показал большое мастерство вождения кораблей, но и сделал очень много: исследовал обширные побережья, где впоследствии были основаны богатые испанские колонии, открыл Ямайку — чудесный, плодородный остров, захваченный потом английскими колонизаторами. Однако цель этой экспедиции — найти страну великого хана, получить доступ к ее золоту, алмазам и пряностям — не была достигнута.