Знакомство с тольтекским наследием

Милослав Стингл ::: Тайны индейских пирамид

Глава 11.

 

Кукулькан — легендарный «Пернатый змей» — и его уже более конкретные преемники возводили не одни только храмы и площадки для жертвоприношений. В Чичен-Ице, этом удивительнейшем майяском центре, достроенном воинами «Пернатого змея», я увидел множество памятников оригинальной архитектуры тольтеков, отличавшихся от майя гораздо большей практичностью и обращенных скорее к земному миру, чем к звездам.

Для знакомства с этими бытовыми зданиями я, однако, должен был отправиться на окраину города. В первую очередь меня заинтересовала настоящая парная баня, построенная здесь тольтеками в XI или XII столетии. Минуя некое подобие предбанника, оказываюсь в самой бане с двумя скамьями, где сидели посетители. В полу до сих пор сохранились остатки очага, в котором слуги (или, может быть, рабы) докрасна раскаляли камни, а затем лили на них воду, чтобы образовался пар. В стенах банного зала имеются отверстия для охлаждения воздуха.

Следующую интересную майяско-тольтекскую постройку, собственно комплекс зданий, непосредственно соседствующих с баней, местные индейцы называют по-испански «меркадо» (рынок). Этот комплекс строений в форме буквы «Т» в самом деле был чем-то вроде индейского супермаркета. В Мексике торговля отдельными областями еще в эпоху тольтеков была весьма оживленной. Тольтекские хозяева Юкатана свои майяские города, ранее жившие в значительной изоляции от остального мира, постепенно начали приобщать к «международной торговле». Полом — юкатанские торговцы — совершали далекие путешествия по суше и по морю и выносили на рынок Чичен-Ицы все необходимое для города, и прежде всего для его господ.

В особых ларьках на базаре продавались птичьи перья для праздничных украшений, душистые смолы, кремни, из продуктов — кукуруза, мед, фасоль, копченая дичь, сушеная рыба, черепахи и считавшиеся деликатесом черепашьи яйца, сепия, а также различные виды центральноамериканских пряностей. Из драгоценных металлов тут предлагалось золото, которое торговцы привозили из далекой Панамы, также дорого ценился нефрит — солнечный камень. На рынке в Чичен-Ице продавались и рабы. Платежным средством в майяско-тольтекских городах – я опять ссылаюсь на хронику Ланды — служили бобы какао, привозившиеся из далекого Никарагуа. Раб продавался пожизненно за 100 бобов. Девицы легкого поведения — гуатополь, которые в Чичен-Ице также предлагали себя на рынке, отдавались на одну ночь за 10 бобов.

На здешнем базаре процветал и еще один «порок» — подделка денег. Местные фальшивомонетчики умели подделывать майяские деньги — бобы какао; они извлекали из скорлупки семя (сам боб) и заменяли его глиняным шариком. Фальсификаторов этих «шоколадных» денег и других нечестных торговцев в Чичен-Ице строго наказывали. Южную сторону торгового двора, где помещались прилавки купцов, и по сей день замыкает хорошо сохранившаяся постройка с обширной крытой колоннадой длиной более 80 метров. К ней прилегает квадратный атриум. Этот особо заботливо украшенный дворик был обиталищем суда Чичен-Ицы. Посреди дворика я нахожу даже обломок каменной скамьи, нечто вроде трона, на котором восседал майяский судья — холь-поп[10]. Холь-поп судил не только фальшивомонетчиков, но и людей, совершивших иные, согласно правовым представлениям майя, позорные поступки: убийц, воров, прелюбодеев.

С точки зрения майя, потерпевшей стороной никогда не бывало общество, а всегда отдельное лицо. Таким образом, вполне логично, что холь-поп мог только установить вину, привести же приговор в исполнение должен был пострадавший или его родственник. Где и когда — это также зависело от воли потерпевшего. В майяском обычном праве действовал принцип: око за око, зуб за зуб. Следовательно, вор должен был либо возместить потерпевшему причиненный ему урон собственным трудом, либо оплатить стоимость присвоенной вещи бобами какао. Убийцу имели право убить родственники погибшего. И даже если речь шла не о предумышленном преступлении, а лишь об убийстве по неосторожности, винов­ный должен был умереть. Прелюбодеяние наносило урон мужу неверной жены. Однако главного виновника майяское право видело в соблазнителе, а отнюдь не в жене. Если любовники были застигнуты на месте преступления — причем исклю­чительно в сам момент прелюбодеяния, холь-поп выносил обвинительный приго­вор, супруг мог убить соблазнителя большим камнем. Но если человек из народа соблазнил жену господина, ему грозило страшное наказание: вивисекция. Обма­нутый муж имел право вскрыть соблазнителю живот и заживо вырвать его внутренности.

От каменного трона холь-попа я возвращаюсь по судебному двору к выходу с рынка. И снова минуя длинную колоннаду, осознаю, что и это «меркадо» я уже где-то видел. Ну да, естественно, там же, в тольтекском Толлане, где находится его точная, лишь немного уменьшенная копия.

Тольтеков напоминает мне в Чичен-Ице и Цомпантли— «Стена черепов», отражение того же самого жестокого мексиканского культа, требовавшего чело­веческих жертв во время религиозных обрядов. В подобного рода постройке, которую испанцы впервые увидели в главном городе ацтеков, хранилось несколько десятков тысяч черепов. Такой же «склад мертвых» имитируют и рельефы на Цомпантли. В три ряда друг над другом изображены сотни и сотни черепов, насаженных по местному обычаю на шесты. Лестницы, ведущие на верхнюю площадку Цомпантли, где, несомненно, приносились человеческие жерт­вы, украшены рельефами тольтекских воинов, несущих отрезанные головы побе­жденных врагов.

Да, повсюду тольтекский культ смерти, культ таинственности. Этому культу посвящено и здание, которое я решил осмотреть последним. Называется оно «Храмом воинов». В те времена, когда Чичен-Ицу посетили Стефенс с Кэботом и Казервудом, «Храма воинов» для мира еще не существовало. Ничего о нем не было известно и несколько десятков лет спустя, когда на Юкатане побывал Огюст Ле-Плонжон, французский майяолог, предпринявший первую попытку насто­ящего археологического обследования Чичен-Ицы. Только в 1925 году в Чичен-Ицу прибыл ученый, который начал срезать столетние напластования, чтобы под ними обнаружить и реконструировать общий облик фантастического города. Звали ученого Эрл Моррис.

Этот американский майяолог провел в Чичен-Ице долгие годы. Он расчистил десятки построек, из которых самой ценной считал «Храм воинов», к моменту его приезда холм, высившийся к востоку от «Пирамиды «Пернатого змея». Раскопки горы в центре города и длительное обследование Чичен-Ицы Моррис, естественно, не мог предпринять на собственные средства. И финансирование этого обшир­ного плана взял на себя богатый благотворительный фонд — вашингтонский Институт Карнеги. Институт Карнеги подписал контракт, по которому он приобрел на 10 лет исключительное право обследовать и реконструировать индей­ский город. Договор вступил в силу 1 января 1924 года. А через несколько месяцев в Чичен-Ицу снова прибыл Эрл Моррис, на этот раз с женой, со своим заместителем Монроем Эмсденом, картографом Дж. О. Килмартином и другими помощниками. 28 мая заступ впервые вонзился в гору посреди индейского города.

По фотографиям того времени я знаю, что «Храм воинов» не был полностью скрыт под наносом глины. В особенности одна из колоннад, с нескольких сторон огибающих пирамиду, — а именно северо-восточная колоннада — была относительно легко доступна. Поэтому Моррис начал раскопки именно здесь. Посте­пенно были очищены все колонны, которые вместе с несколькими святилищами замыкают с этой стороны обширное пространство так называемого «Комплекса тысячи колонн».

Когда Моррис очистил всю северо-восточную колоннаду, он насчитал в ней десять рядов колонн. Каждую из них украшает фриз, изображающий тольтекского воина в парадном облачении. Затем исследователи начали очищать западную колоннаду, образуемую большой группой трехметровых колонн; в длину эта колоннада занимает 125 метров, в ширину— 11. Третья колоннада тоже имеет 125 метров в длину, но колонны здесь ниже и круглые. Все колоннады первоначально были крытыми, но крыш уже давно не существует.

Теперь, ознакомившись с внушительным «Комплексом тысячи колонн», я могу вступить в «Храм воинов». Здесь со славой завершили свой путь тольтекские военачальники, в честь которых был построен этот храм и чьи образы воспроиз­водит большая часть колонн комплекса. Храм — точная копия пирамиды Венеры в Толлане. Соответствуют не только форма, внешний вид, но и размеры. Пирамида с основанием 40 X 40 метров имеет четыре уступа, на вершине ее находится святилище, имеющее помещение в два пролета.

Вход в храм стерегут изображения бога, под эгидой которого воинственные тольтеки пришли в страну майя. Это две высокие колонны в виде «Пернатых змеев». Через врата храма я вхожу внутрь святилища. И здесь все напоминает мне Толлан. В заднем пролете храма я нахожу большой каменный алтарь, некое подобие стола с тремя рядами атлантов.

Казалось, что обнаружением двухпролетного святилища на вершине «Храма воинов» завершится его обследование. Но на этом дело не кончилось. Моррис установил, что в фундаменте этого святилища, возведенного в честь воинов, заму­ровано еще какое-то более древнее здание. Поэтому он пробил стены внешнего храма и нашел внутри него точно такой же, опять-таки двухпролетный храм, только чуть меньших размеров, А на стенах обоих помещений внутренней пирамиды Моррис обнаружил прекрасные фрески, изображающие героические под­виги воинов «Пернатого змея» при завоевании Юкатана.

Однако внутри погребенного храма исследователь нашел еще и толланского Чак-Мооля! Я фотографирую лежащего бога, чью статую американский исследо­ватель, к счастью, не увез с собой. И мне кажется, Чак-Мооль из «Храма воинов» представляет точную копию своего толланского близнеца. Первоначальное святи­лище Чак-Мооля в Чичен-Ице, возможно, построил сам легендарный жрец и правитель — «Пернатый змей». Его потомки лишь увеличили первоначальный храм и новой пирамидой совершенно закрыли святилище Чак-Мооля.

Это неожиданное открытие принесло Моррису большую славу. Но американ­ский исследователь все еще не хотел оставить «Храм воинов». Главным образом его занимали каменные алтари, перед которыми майяско-тольтекские жрецы совершали обряды. Он верил, что найдет различные предметы богослужения, которыми накомы пользовались в храме при обрядах. Но поиски были тщетны. Пока однажды он не заметил, что пол под алтарем, по соседству с которым он работал, при простукивании издает глухой звук. Сантиметр за сантиметром он начал обследовать пол святилища, и в самом деле — одна из плит резонировали немного иначе, чем другие. Он приподнял каменную плиту и обнаружил странное углубление. Как оказалось, это была сокровищница правителя.

У индейцев, естественно, была иная шкала ценностей, чем у нас. Больше золота и сербра они ценили нефрит – солнечный камень. И первое, что Эрл Моррис увидел в сокровищнице, был прекрасный нефритовый шар. Рядом с ним под наносом известняковой пыли лежали нефритовая дощечка, на которой было вырезано человеческое лицо. А вокруг – десятки ожерелий из маленьких морских раковин. Моррис послал своего помощника за специальной кисточкой из верблюжьей шерсти и начал осторожно сметать известняковую пыль, густыми слоями осевшую на индейских драгоценностях за время, которое истекло с тех пор, как властитель Чичен-Ицы в последний раз перебирал свои сокровища в этом тайнике под полом «Храма Воинов».

И тут человек, открывший сокровищницу правителя, увидел чудо. Когда он смахнул многовековую пыль, между ожерельями и нефритовыми шариками засияла фантастическая голубизна. Моррис нетерпеливо смел последний слой пыли, и под кисточкой оказалась прекрасная бирюзовая мозаика. Три тысячи тщательно обработанных самоцветов составляли великолепную картину, краски которой не поблекли за многие столетия, пылью оседавшие на чичен-ицком кладе. Мозаика была укреплена на деревянном диске. Дерево за это время превратилось в труху, и камешки мозаики распались. Но реставратор (он был приглашен из далекого Токио, поскольку считается, что лишь несколько японских мастеров способны работать столь же искусно, как работали индейские умельцы) заново сложил мозаику и укрепил ее на новом щите, сделанном из трех слоев сапотового дерева. И только тогда великолепная композиция, которую создал индеец, нашел американец и реставрировал японец, выступила во всей своей филигранно тонкой красоте. Отчитываясь о своей деятельности в Чичен-Ице, Морис не хвастаясь мог написать, что «эта мозаика является самым прекрасным из всех произведений индейского искусства Америки, когда-либо найденных при раскопках».

Мы не можем сказать с достаточной определенностью, кто спрятал сокровища в этом тайнике под полом святилища Чак-Мооля в «Храме воинов». Не исключено, что великолепная мозаичная композиция и все нефритовые и жемчужные чудеса, найденные Эрлом Моррисом в полу храма, принадлежали тому, кто некогда перенес свою власть и вкус из Толлана сюда, в Чичен-Ицу, — «Пернатому змею», Кецалькоатлю-Кукулькану.

Но кому бы ни принадлежал этот клад — «Пернатому змею» или какому-нибудь его преемнику из той же династии, — в любом случае он был достоянием тольтекского властителя. Да, именно посещение «Храма воинов» показало мне, насколько глубоко и полновластно завладели тольтекские воины северным Юкатаном и его самым красивым городом. И именно архитектура Чичен-Ицы лучше его отразила перемены, которые принес стране майя «Пернатый змей». Тольтекская архитектура юкатанских метрополий отличается широким размахом и, я бы сказал, великолепна. Майя классического периода больше любили размышления. Их религия была полна мистерий. Все это требовало, скорее, небольших помещений, подходивших для доверительных бесед с богом и размышлений о бесконечном времени, которое было основой майяской философии. Воинственным тольтекам было необходимо «жизненное пространство». Замкнутый храм им часто заменяет длинная колоннада. В этих обширных открытых галереях первоначально, видимо, собирались лишь привилегированные члены воинских религиозных орденов — ордена Койотов, ордена Орлов, ордена Ягуаров.

В майяских государствах, захваченных тольтеками, абсолютное большинство населения составляли майя. Мексиканские воины женились на майяских женщинах и от них и юкатанских подданных восприняли их язык. (Впрочем, одна из хроник «пророка Ягуара» с презрением констатирует, что они «говорят страшно ломаным языком». А в другом месте осуждает их за то, что «у них нет ни отца, ни матери, и они без устали предаются телесным грехам», за то, что они «брызжут слюной и их властители тоже», и так далее.)

Завоеватели переняли от своих несравненно более цивилизованных подданных многие черты и материальной и духовной культуры. Но хотя тольтеки на Юкатане постепенно слились с майя, самое важное они удержали и сохранили: могущество и власть. «Пернатый змей» и его преемники с начала XI века правили Чичен-Ицой. Но сыновья и внуки «Пернатого змея» не единственная тольтекская династия на Юкатане. Другой владетельный род — Кокомы — в это же время захватил важный майяский центр Майяпан (по иронии судьбы, слово это означает «майяское знамя»), и, наконец, Шив, которые в ту же пору обосновались в государстве карлика-волшебника — Ушмале, тоже тольтеки по происхождению. Об этом свидетельствует и имя нового основателя Ушмаля. Тутуль-Шив на языке Мексиканских индейцев означает — «Бирюзовая птица». Шив, Кокомы и многие другие представители тольтекской знати пришли на Юкатан из Мексики со своим вождем, изгнанным из Толлана, но здесь разделились. Вероятно, каждая самостоятельная группа тольтекских воинов попыталась овладеть каким-нибудь городом майя, столь мало одаренных в военном отношении. Три важнейшие тольтекские династии — сыновья «Пернатого змея» в Чичен-Ице, сыновья «Бирюзовой птицы» в Ушмале и майяпанские Кокомы — попытались затем установить единое совместное тольтекское владычество над всей страной. С этой целью в 1004 году они создали конфедерацию этих трех майяско-тольтекских городов-государств и назвали ее Майяпанской лигой. Во всем северном Юкатане воцарился мир, тольтекский мир. Первую скрипку сначала играли властители Чичен-Ицы и вместе с ними потомки «Бирюзовой птицы» — ушмальские Шив. Как ни странно, Майяпан в Майяпанской лиге был на последнем месте. Кокомам это не нравилось. После двух столетий мира Хунак-Кеель, властитель Майяпана, с сильным войском неожи­данно напал на Чичен-Ицу, захватил ее, взял в плен ее «великого человека» Чак-Шиб-Чака (буквально — «Великого красного человека») и увел с собой и Майяпан. Единству бывших тольтеков на Юкатане, хотя и формальному, пришел конец.

Итак, праправнук «Пернатого змея» вынужден был покинуть свой город. Покоренная Чичен-Ица пришла в упадок, и вскоре завоеватели полностью оста­вили ее. Город «Пернатого змея» вымер. Во всем городе продолжало функциони­ровать только одно место, которое к тому же, по иронии судьбы, было местом мертвых — «Колодец смерти».


[10] Судя по источникам, холь-поп обладал юридической властью только в пределах одной общины — Прим. ред.