ЗАГАДОЧНАЯ НАХОДКА

Кондратов Эдуард ::: По багровой тропе в Эльдорадо

…Опять бегут мимо нас селение за селением, снова и снова отражаем мы выстрелами арбалетов и аркебуз наскоки индейских каноэ.

Несколько раз мы приставали к берегу, с бою брали индейские деревни, грузили все запасы, которые удавалось найти, и плыли дальше.

Теперь я не участвовал ни в рукопашных схватках, ни в покорении селений. Нога моя все еще не зажила, и передвигаться я мог с большим трудом, непременно опираясь на крепкую палку. Впрочем, особой нужды в моем мече отряд не испытывал – как правило, нам попадались небольшие деревушки индейцев охотников, с которыми солдаты справлялись сравнительно легко. Обычно на берег высаживался почти весь отряд, и только трое‑четверо раненых и больных оставались на бригантинах, чтобы вовремя поднять тревогу в случае неожиданной атаки индейских каноэ. Как правило, такого не происходило, и на долю солдат, охранявших бригантины, доставалась вполне безопасная роль зрителей, следящих за сражением на суше. Теперь в их числе был и я, и, надо сказать, это бездействие было мне по душе. Конечно, не потому, что я превратился в труса и дрожал за свою жизнь. Просто мне опротивела роль палача и убийцы, и вид окровавленных жертв все больше меня угнетал. В душе произошел перелом: я не хотел ни сражаться с индейцами, ни убивать их. Даже об Эльдорадо я перестал мечтать. Стоило мне подумать об этой благословенной стране, как перед глазами вставали свирепые, жадные рожи наших солдат, и в памяти всплывали страшные видения – разграбленные, опустошенные индейские деревни, плачущие дети и женщины, закованные в колодки рабы… Нет, думал я, пусть уж лучше никогда не ступит нога испанского конкистадора на цветущие равнины Эльдорадо. Не нужно мне ни подвигов, ни золота, добытых ценою страданий и крови невинных людей.

Так размышлял я. Так, вероятно, считал Мехия и, быть может, еще несколько солдат. Однако все остальные не забыли, что толкнуло их покинуть сонный Кито и отправиться в неведомое. Все так же алчно горели воспаленные глаза конкистадоров, по‑прежнему не прекращались разговоры о богатствах Золотого касика. И хотя страна сокровищ упорно не показывалась на нашем горизонте, появления ее дворцов ждали каждый час.

Но вот однажды – это было в начале июня – дозорные «Виктории», а за ними и все мы увидели, что слева от нас сквозь пелену дождя темнеют необычно высокие хижины. Когда бригантины приблизились вплотную к берегу, дождь немного утих, и стало видно, что перед нами – всего лишь большая индейская деревня, хотя и не совсем похожая на селения, которые нам встречались раньше. Прочные бревенчатые хижины с куполообразными крышами образовали крутую дугу, которая концами упиралась в реку, а посреди обширной площади, в полукольце жилищ, стояло нечто похожее на огромный щит. Самые зоркие, приглядевшись, различили, что на щите рельефно вырезаны очертания какого‑то удивительного города и еще что‑то непонятное.

Никто из нас не произнес заветного слова «Эльдорадо», но в ту минуту надежда и радость вспыхнули в сердцах у многих…

Затем все произошло, как обычно: бригантины причалили, солдаты высадились, и началась резня. Сеньор капитан теперь не делал попыток мирно заговаривать с индейцами, с этим было покончено. Язык меча и аркебуз, шутил сеньор Орельяна, дикари пони мают лучше.

Бой закончился быстро – индейцев в селении было немного, так как большая часть мужчин охотилась в лесах. Мы обошлись без потерь – две‑три царапины в счет не шли. У туземцев было убито около десятка воинов, примерно столько же тяжело ранено. Их сразу же добили Гарсия и Муньос – в нашем отряде они были специалистами по этой части. Остальные жители разбежались: дети и женщины – в самом начале боя, а мужчины – в конце, когда убедились в своем полном поражении. Впрочем, четверо из них скрыться в лесу не успели. Крепко связанные по рукам и ногам, окруженные испанцами, они стояли посреди площади и с тоской ждали решения своей участи.

Странный щит с изображением города тревожил мое воображение. Меня разбирало любопытство, и я не вытерпел, наконец.

– Схожу взглянуть, что за штука, – сказал я Альваресу. – Помоги, приятель, сойти с бригантины…

Когда я доковылял до площади, сеньор капитан уже допрашивал пленников. Переводил, как всегда, Аманкай. Солдаты столпились вокруг, с любопытством прислушиваясь к допросу. Разочарованный гул прошел по толпе, когда выяснилось, что индейцы ничего не знают и даже не слышали об Эльдорадо. Однако тишина наступила снова, стоило пленным сказать, что они являются подданными и данниками свирепого и воинственного племени, состоящего из одних только женщин. Легендарные амазонки в дебрях Индий! Вот это да! Мы слушали индейцев, разинув рты, не зная, верить им или нет, а они упорно стояли на своем, несмотря на то, что сеньор Орельяна пригрозил им смертью за каждое слово лжи. Огромный щит, как пояснили наши пленники, воздвигнут в честь этих могущественных сеньорит. Они поклоняются ему как памятному знаку своей владычицы – королевы амазонок.

Сделав знак Аманкаю отойти, капитан закончил допрос. По его бесстрастному лицу трудно было догадаться, насколько он поверил услышанному. Индейцы же, ободренные интересом, проявленным к их россказням, повеселели и уже поглядывали на нас без тени страха.

– Агиляр и Домингес, – холодно произнес Орельяна, – пусть преподобный отец де Вера помолится о спасении душ этих язычников. А потом вы постарайтесь, чтобы они поскорее вознеслись к небесам… Да повесьте их на видном месте, ясно?..

Опустив голову, я быстро захромал прочь. Сейчас повторится то, что происходило в последнее время почти в каждом селении, взятом нами у индейцев с боя. Веревка, перекинутая через крепкий сук, жирное хихиканье толстого Педро – и солнце навсегда померкнет в глазах этих простодушных людей, вся вина которых лишь в том, что они попались на пути беспощадному конкистадору. Чем я могу помочь им? Ничем. Помолиться за них? Но после каждой расправы мне все меньше хотелось обращаться к богу.

Ноги сами привели меня к индейскому щиту. Но теперь я смотрел на, него без прежнего интереса. Глаза равнодушно скользили по изображенным на щите колоннам и островерхим башням, по искусно выточенным фигурам свирепых ягуаров, а в голове проносились мысли одна мрачнее другой. Я чувствовал, что скоро не выдержу повторяющихся картин человеческих мучений, не выдержу и сорвусь, брошусь с мечом на этих палачей, чтобы погибнуть от их руки…

– Ооо! Ай‑яй‑яй!.. Ооо!

Пронзительный крик, в котором звучали страдание и ужас, заставил меня вздрогнуть и обернуться. Сутулый широколицый индеец, которого тащили к дереву двое солдат, тщетно пытался вырваться из их рук. Втянув голову в плечи, он неотрывно смотрел на переброшенную через толстый сук веревку и отчаянно кричал. Только сейчас он понял, что ожидает его.

Скорее! Скорее отсюда, чтобы не видеть и не слышать… На мгновение я забыл о своей ране, побежал и тут же упал, корчась от боли. Ползком я добрался до ближайшей хижины, заполз внутрь и прижался лицом к прохладному утрамбованному полу.

Так, не поднимая головы, стиснув зубы и закрыв глаза, я пролежал довольно долго. Наконец, когда приступ отчаяния стал проходить, я разомкнул веки и осмотрелся.

В хижине было сумрачно и тихо. Слабый свет, пробивавшийся через щели в крыше и стенах, позволил мне, не двигаясь с места, разглядеть в одном из углов хижины округлые силуэты какой‑то странной утвари, похожей на огромные бутылки. Рядом со входом в хижину валялось бамбуковое индейское копье. Я подтянул его к себе, с трудом встал на ноги и осторожно заковылял в угол.

Это были кувшины. Гигантские кувшины, которые вместили бы не менее тридцати арроб! [28] Но меня поразили не их необычные размеры, а совсем другое: стенки сосудов были покрыты великолепной разноцветной глазурью и расписаны ярчайшими красками. Причудливые узоры, фигурки пляшущих и воюющих людей, морды зубастых ягуаров и кабанов, диковинные птицы – чего только не было нарисовано на них! Нет, не мог я, племянник живописца, оставаться равнодушным к такой красоте: глаза мои разгорелись, а сердце учащенно забилось. Я с восхищением рассматривал чудесные росписи на кувшинах и не сразу заметил, что кроме этих сосудов‑великанов в хижине было множество любопытнейших вещей помельче. А заметив, тотчас склонился над ними. Блюда, светильники, кувшинчики… Как же велико мастерство людей, могущих из простой обожженной глины творить изумительные шедевры высокого искусства! «Дикари…» Это мы кровожадные дикари в сравнении с ними…

Внимание мое привлекли странные предметы, первоначально скрытые от меня шеренгой кувшинов. Продвинувшись поближе, я увидел фигуры двух идолов, сплетенные из пальмовых листьев. Ростом они превосходили меня по крайней мере на голову, их глаза – покрытые желтой глазурью круглые камешки – смотрели загадочно и грозно. Мурашки пробежали у меня по спине: почему‑то показалось, что идолы следят за мной. Однако любопытство пересилило страх, и я даже потрогал плоские деревянные тарелочки, надетые на ноги и запястья языческих страшилищ. Уши у них были большие, почти до плеч, и мочки были проткнуты круглыми палочками. Я попробовал выдернуть одну из них, палочка не поддавалась. Тогда я протянул руку, чтобы подтолкнуть ее с тыльного конца, и неожиданно почувствовал укол. Сделав шаг в сторону, я заглянул идолу за спину и…

Что это?! Невероятно!..

Если бы. статуя индейского бога вдруг заговорила, я бы не был так потрясен и растерян. То, что я увидел в ухе идола, было слишком невероятным. В глубине диких лесов, в затерянном мире, где никогда еще не ступала нога христианина, я увидел… шило. Обыкновенное шило, какими пользуются все испанские сапожники – с искривленным стальным острием и медным ободком вокруг рукоятки.

Как оно могло очутиться здесь? Кто побывал на Великой реке до нас? Сами индейцы не могли сделать его – они совсем не знают железа. Может, шило привез кто‑либо из покоренной испанцами страны? Но до испанских владений – сотни и сотни лиг пути, а индейцы не склонны чересчур удаляться от своих деревень. – Значит… Значит, где‑то недалеко живут белые люди? Но кто? Откуда они взялись здесь? Мозг мой лихорадочно работал в поисках ответа. Но объяснений найти так и не мог…

– Э‑ге‑гей! Блас!.. Где ты?

Это голос рябого Эрнандеса. Он чем‑то взволнован.

– Бл‑а‑ас!.. – снова раздалось за стеной.

– Я здесь, внутри!..

Сунув шило в карман, я стал осторожно двигаться к выходу. В хижину просунулась голова Эрнандеса.

– Эй, дружище! – сердито крикнул португалец. – Поторопись! С твоей девчонкой неладно обошлись… Того и гляди, отдаст концы.

Апуати!..


[28] Арроба – испанская старинная мера веса, равная 11,5 кг.