XVI. Тайна письменности

Милослав Стингл ::: Государство инков. Слава и смерть сыновей солнца

Итак, руна сими – «язык народа» – спустя пять столетий после падения империи инков продолжает оставаться языком, имеющим массовое распространение. Возникает вопрос, насколько широко в Тауантинсуйу, государстве «сыновей Солнца», была распространена письменность.

Как известно, все значительные культуры древности знали письменность. О письменности «сыновей Солнца» говорят часто, однако почти всегда когда заходит речь о существовании письменности в древнем Перу или же о ее характере, то возникают всякого рода сомнения. Распространено мнение, особенно среди неспециалистов, о том, что инки употребляли узелковое письмо. Это не совсем точно. Дело в том, что то, что мы привыкли называть узелковым письмом, и то, что сами «сыновья Солнца» называли кипу, выполняло совсем иные функции, чем те, которые выполняет письменность.

Но если кипу не использовали для письма, то для чего же оно служило? Кипу было великолепным средством фиксации прежде всего статистических данных. С помощью кипу специальные люди, прошедшие особую подготовку (они назывались «кипукамайок» и принадлежали к весьма уважаемым чиновникам империи), фиксировали все сведения, которые должны были быть на учете или же о которых надлежало информировать центр, то есть Куско.

С помощью кипу, например, регистрировалось поголовье лам, результаты уборки урожая в отдельных административных районах государства, урожай картофеля, кукурузы, лебеды киноа, количество изготовленных тканей, одежды, добытых цветных металлов, в первую очередь золота. С помощью узелкового письма кипукамайок мог вести статистику населения, сообщать сведения о ходе выполнения населением своих налоговых обязательств и прежде всего информировать о численности войск. А ведь в армии империи «сыновей Солнца» было очень много воинов!

На первый взгляд система узелкового письма была несложной: кипу состояли из нескольких шнурков. Один из них, основной, был потолще других, к нему наискосок прикреплялось множество более тонких разноцветных шнурков. Вот эти отдельные шнурки и использовали для «записи», прежде всего цифровых данных. В основе этой записи находилась децимальная (десятичная) система инков. Положение узелка на шнурке соответствовало величине цифровых показателей. Это могли быть единица, десять, сотня, тысяча или даже десять тысяч. При этом простой узел обозначал цифру «1», двойной – «2», тройной – «3».

Способ записи на кипу. Узлы в верхней трети означают сотни, в средней – десятки, в нижней – единицы. А – шнур‑основа, B1, B2, В3– отдельные подвески, используемые для записи

 

Для того чтобы прочитать узелковую запись, нужно было знать не только место, занимаемое узелком на шнурке, но и цвет соответствующего шнурка. Так, например, красный цвет обозначал армию, войско, белый – серебро, желтый, разумеется, золото. Писари, владевшие искусством узелкового письма, по цвету этих записей могли расшифровать и более абстрактные, «не поддающиеся статистике» понятия. Так, например, белый цвет означал не только серебро, но и мир, черный – болезнь (а также время) и т. п.

Весьма возможно, что первоначально узелковое письмо «сыновей Солнца» служило и своего рода календарем инков. Об этом, в частности, свидетельствует и другое название «писарей» узелкового письма – «кильякипок». Слово «килья» мы уже приводили ранее, когда речь шла о религии инков. Именно так жители Тауантинсуйу называли свою богиню Луны. Наряду с этим «килья» означало также «месячный год» календаря инков.

Существует точка зрения, что узелковое письмо «сыновей Солнца» было изобретено в период правления Майта Капака амаутой, то есть ученым, по имени Илья. Позднее этот вид письменности получил в Тауантинсуйу очень большое распространение. Один из испанских хронистов по этому поводу даже писал, что «вся империя инков управлялась посредством кипу».

До нас дошло большое количество экземпляров кипу инков. Они отличаются друг от друга по величине. Самое большое из известных нам видов кипу имеет 165 сантиметров в длину и 60 сантиметров в ширину. Очень часто узлы опускали в могилу, для того чтобы они сопровождали умершего читателя узелкового письма на его последнем пути.

Древнеперуанское кипу было великолепным средством учета и статистики. Оно оправдало себя в народном хозяйстве, административной и хозяйственной жизни империи. Оно также было и прекрасным, оригинальным мнемотехническим пособием. И все же его никак нельзя считать подлинным видом письменности. Вот почему вряд ли правомерно переводить кечуанское слово «кипу» с помощью весьма распространенного эквивалента «узелковое письмо».

Было бы уместно и логично задать вопрос: был ли известен инкам какой‑либо другой вид письменности? На этот вопрос, пожалуй, можно было бы дать три ответа. Во‑первых, можно коротко сказать: «Да, они знали письменность». Или же столь же логично: «Нет, они не знали письменности». Однако возможен и третий, менее привычный ответ: «Инкам была известна письменность, однако она очень сильно отличалась от того, что привыкли считать письменностью первые европейцы, прибывшие в Америку. Просто‑напросто европейцы не сумели распознать, понять письменность перуанских индейцев».

На поставленный выше вопрос о наличии письменности в древнем Перу большинство специалистов в течение длительного времени, практически до наших дней, однозначно отвечали, что ни инки, ни другие предшествующие древнеперуанские культуры не знали письменности. При этом во внимание не принимался факт, что уже у первых хронистов встречаются упоминания о существовании того, что в известной мере может рассматриваться как некое подобие письменности инков. Так, например, хронист Сармьенто де Гамбоа, бесспорно заслуживающий доверия, рассказывает о том, что в Кориканче, национальном храме империи, Инка Пачакути распорядился поместить большие полотна, обрамленные золотыми рамами, на которых было нарисовано все то, что нужно было знать о прошлом инков. Тот же самый Сармьенто отмечает, что посланцы владыки будто бы направляли своему повелителю рисованные на тканях сообщения о чужеземных странах, в которых они находились или же которые собирались посетить.

По приказу Пачакути «рисованную историю» инков поместили в некоем подобии «государственного архива империи», называвшемся Пукинканча. Этот государственный архив примыкал непосредственно к Храму Солнца и доступ в него – историческую библиотеку – имел только Инка, а также ученые (Сармьенто называет их «докторами»), которые могли истолковать хранящиеся в нем записи на тканях.

Во время завоевания Перу загадочный государственный исторический архив со всеми хранящимися в нем «исписанными полотнами» был полностью уничтожен. Примечательно, что в кечуанском языке, который будто бы не имел письменной формы; тем не менее существовало специальное слово, обозначавшее этот вид письменности. Это было слово «килька» («келька»), отмеченное уже в древнейших словарях кечуанского языка, появившихся сразу же после завоевания Перу испанцами. Так, например, мы встречаем это слово в словаре монаха Доминго де Сан‑то‑Томаса, в котором, помимо слова «килька», приводится также целый ряд других, производных от него слов. В их числе можно назвать «кильканги» – «писать», «кильяскуни» – «читать»; на руна сими понятие «писарь» обозначалось как «килькамайок» и т. д. В словаре иезуита Диего Гонсалеса Ольгина 1608 года кечуанское слово «келька» переводится испанским словом «письмо». И даже сам член королевской династии‑Инка Тито Куси Юпанки (о котором речь пойдет ниже), вспоминая о событиях в Кахамарке, писал спустя несколько лет после завоевания Перу, что монах Вальверде, который показывал Атауальпе молитвенник, держал в руках «кильку белых людей».

Из всего вышесказанного можно сделать вывод о том, что инки, вернее говоря, узкий круг амауту и элиты империи, были посвящены в тайны письменности. Лишь им одним было известно нечто вроде пиктографической письменности. Очевидно, и в древнем Перу пиктографическое письмо проделало бы такую же эволюцию, что и другие известные миру подобные системы, например китайская, то есть от первоначального совершенно конкретного изображения предмета, названию которого соответствовал знак, к более условному. Весьма возможно, что в конце концов это привело бы к фонетическому письму.

Точка зрения о возможности существования письменности в древнем Перу, хотя и в несколько необычном для первых европейцев виде (второй возможный ответ на поставленный выше вопрос), в последние годы получила весьма конкретное, причем крайне интересное теоретическое обоснование. Примечательно, что эта мысль в сходной интерпретации была одновременно высказана в работах двух видных исследователей. Согласно данной концепции, «сыновьям Солнца» письменность была известна, но она выглядела как множество своеобразных квадратных или прямоугольных изображений, украшающих древнеперуанские ткани, а также сосуды «керо». Подобное пиктографическое письмо, если, разумеется, его можно считать письменностью, было известно и доинкским культурам этой страны. Мысль о том, что эти изображения являются знаками письменности, впервые была высказана женщиной, перуанским археологом Викторией де ла Хара. К этому выводу она пришла на основе фундаментального, многомесячного изучения тканей, сохранившихся в могильниках древней прибрежной культуры Паракас. Виктория де ла Хара установила, что на южноамериканских тканях чаще всего повторяются 16 основных знаков.

Вдохновившись интересными наблюдениями перуанской исследовательницы, тайну этих знаков (так называемых «токапу») под тем же углом зрения начал изучать выдающийся немецкий ученый, профессор Тюбингенского университета, доктор Томас Бартель, известный своими успехами в расшифровке до сих пор не разгаданных видов письменности. Так, в частности, ему, видимо, удалось найти ключ к расшифровке загадочной письменности деревянных «говорящих таблиц» с острова Пасхи, которая долгое время оставалась неразгаданной.

На 38‑м конгрессе исследователей древней Америки, который состоялся в 1968 году в западногерманском городе Штутгарте, профессор Бартель впервые познакомил с результатами своих исследований собравшихся там специалистов по индейской проблематике. Доклад Бартеля вызвал огромную сенсацию: профессору из Тюбингена удалось обнаружить на тканях и сосудах древнего Перу до 400 различных знаков, имеющих во всех случаях абсолютно одинаковое написание. Судя по всему, эти знаки не были лишь декоративным орнаментом.

Профессор Бартель предпринял попытку расшифровать некоторые из этих древнеперуанских токапу, основываясь на изучении специфики их внешнего вида. После этого ученому из Тюбингена удалось прочитать надписи из подобных знаков. Как полагал ученый, эти надписи состояли из нескольких графем (так называют знаки на профессиональном языке), совокупность которых и составляла смысл всего высказывания. После того как результаты расшифровки Бартелем индейской письменности Перу стали достоянием общественности, автор книги в ряде своих публикаций по культуре древнего Перу в качестве иллюстрации этого гипотетического прочтения и возможного осмысления инкских и доинкских текстов поместил перевод короткого послания, обнаруженного ученым из Тюбингена на одном из кусков древнеперуанской ткани – рубашке («унку»), хранящейся ныне в частной коллекции в Думбартон‑Оксе (США). Профессор Бартель обнаружил на этой рубашке последовательность графем, которую он соотнес с соответствующими словами – например, «огонь» («кон»), далее графема, обозначающая ступенчатую пирамиду («тики», «тикси»), «жир» («вира», «уира»), «волны», «море» или же «озеро» (на языке кечуа «коча»). Если прочитать последовательно, друг за другом все токау, украшающие унку из Думбартон‑Окса, то получится надпись «Кон‑Тики Вира‑Коча», то есть имя великого творца земли и вселенной Виракочи, почитаемого во всем Перу.[1]

Рубашка, на которой профессор Бартель, пользуясь своим методом, сумел прочитать имя бога‑творца, украшена 24 графемами, повторяющимися в строгой и четкой последовательности. Порядок их расположения нес вполне определенную, но пока еще не очень понятную для нас смысловую нагрузку. Токапу в определенной, также непонятной последовательности повторяются и на других тканях древнего Перу. В подобном написании мы встречаем их и на одежде знати Тауантинсуйу, изображения которой имеются в иллюстрированной хронике упоминавшегося выше Гуамана Помы де Аяла.

Способ расположения знаков гипотетического древнеперуанского пиктографического письма на тканях, а также на керамике, несомненно, имеет прямое отношение к календарю инков. Весьма возможно, что он передает различные астрономические сведения: сообщения о лунных месяцах и т. п.

Профессор Томас Бартель, следовавший в поисках письменности инков по пути, намеченному перуанской исследовательницей Викторией де ла Хара, лишь недавно опубликовал первые результаты своих исследований. Если ему удастся однозначно доказать, что знаки токапу действительно являются письменностью инков (а возможно, и письменностью их предшественников в Перу), прочитать надписи на других тканях и сосудах «сыновей Солнца» и, наконец, расшифровать крайне сложную, несомненно, связанную с астрономией систему расположения токапу, тогда для всех, кто интересуется инками, откроется совершенно новый, сказочно богатый и до сегодняшнего дня полностью игнорируемый чистый источник познания древнего Перу, его великой и необычной цивилизации.



[1] Это прочтение, как и некоторые другие выводы Бартеля, весьма сомнительно. – Прим. ред.