ВСТРЕЧА ДВУХ ВОЖДЕЙ

Лаврецкий Иосиф Ромуальдович ::: Панчо Вилья

24 декабря 1914 года последние части, поддерживавшие Каррансу, оставили Мехико, и ночью в город вступили отряды Освободительной армии юга под командованием Эмилиано Сапаты.

Огромный город казался пустынным, вымершим. Его жители в страхе притаились в своих домах. Накануне газеты вышли в траурных рамках, предвещая с приходом Сапаты и Вильи наступление царства насилия, грабежа и голода.

Нежданно появившись в столице, Сапата направился в Национальный дворец. Он осмотрел кабинет президента, парадные залы, большие приемные. Осторожно ступал крестьянский вождь своими кривыми ногами прирожденного наездника по мягким коврам. Молча смотрел он на картины и фрески, повествующие о былом величии Мексики. Воздух этого дворца казался ему спертым, могильным. Назначив комендантом дворца своего брата Эуфемио, Сапата поспешил на улицу. Там он пришпорил коня и помчался обратно в Морелос. Столица явно пришлась ему не по душе.

Странным и чуждым показался этот город и людям Салаты, спустившимся с гор. Огромные здания, мощеные улицы, электрический свет, витрины магазинов - все здесь ошеломляло и удивляло.

У бойцов Сапаты не было денег. О них не заботилась интендантская служба. Выйдя на улицу, они быстро терялись в этом городе, подобном гигантскому лабиринту. Попасть обратно в казармы казалось неосуществимым подвигом. Растерянные и голодные, солдаты блуждали по улицам столицы. Они твердо помнили, что генерал Саиата под страхом смертной казни запретил что-либо отбирать у жителей. Но как же утолить голод и жажду?

И вот эти «грабители» и «мародеры», как называла их реакционная .печать, смиренно подходили к дверям домов и, сняв свои огромные остроконечные сомбреро, вежливо обращались к хозяйкам с просьбой не отказать им в паре лепешек. Жители столицы не верили своим глазам. Они ожидали встретить головорезов, бандитов. Перед ними же были скромные пеоны, мечтавшие только о том, как бы утолить свой голод. Обрадованные жители проявили подлинное хлебосольство. Они приглашали солдат во дворы (в дома бойцы Сапаты наотрез отказывались входить), разводили там костры, пекли на жаровнях лепешки и угощали ими своих благодарных гостей.

Утром 2 декабря 1914 года в столицу стали прибывать первые эшелоны с бойцами Северной дивизии во главе с дорадос. А вечером прибыл и сам Панчо Вилья, остановившийся в пригороде Такубайе. Своему заместителю генералу Анхелесу Вилья приказал:

- Следите, генерал, чтобы наши бойцы с уважением относились к жителям столицы. Враги выдают нас за бандитов и грабителей, а мы им покажем, что наши бойцы более дисциплинированны, чем солдаты Диаса или Каррансы. Скажите бойцам, что тот, кто позволит себе самоуправство, опозорит не только себя, но и меня и всю Северную дивизию. Установите связь с Сапатой и действуйте с ним согласование

Четыре дня спустя, 6 декабря, в Хочимилько пригороде столицы, Вилья встретил Сапату.

10 часов утра. По улицам выстроился почетный караул. Вилье преподносят цветы. Он плачет. С цветами в руках, сопровождаемый дорадос, командующий Северной дивизией скачет по дороге в Куэрнаваку где вскоре встречает легендарного вождя революционных крестьян штата Морелос.

Сапата был индейцем небольшого роста, худощавым с черными глазами и большими усами. Он был одет так же, как и все пеоны, в белые хлопчатобумажные штаны и рубашку. Его голову украшало огромное остроконечное сомбреро.

Поравнявшись, крестьянские вожди соскочили с лошадей и обнялись.

Вилья заговорил первым:

- Сеньор генерал Сапата, наконец-то сбывается мой сон: я увидел вождя революционных сил юга.

- Сеньор генерал Вилья, моя мечта тоже сбывалась, я вижу командующего Северной дивизией.

Вилья и Сапата, сопровождаемые своими помощниками и приветствуемые населением и бойцами, въехали в Хочимилько, где в муниципалитете был дан в их честь обед.

После обеда оба вождя ушли в отдельную ком­нату и долго беседовали о судьбах Мексики. Хотя это была их первая встреча и они привыкли никому не доверять, Вилья и Сапата вели себя, как два старых боевых товарища.

Они обещали оказывать друг другу всевозможную помощь. Сапата взялся руководить наступлением про­тив войск Каррансы, засевших в Веракрусе; Вилья взялся очистить от каранкланов, как презрительно стали называть сторонников Каррансы, север страны. Оба согласились оказывать поддержку президенту Эулалио Гутьерресу, который должен будет осуществить реформы по «Плану де Айала».

Беда наша, - сказал Вилья, - что мы не можем обойтись без грамотеев. Мы неучи и умеем только храбро сражаться. А народное благо требует хороших законов, для этого нужно знать грамоту.

- Да, компаньеро, - отвечал Сапата. - Грамотеи любят усложнять простые вещи. Они могут запутать ясные для всех дела. К тому же они привыкли служить богатым. Но, как вы верно отметили, нам без них не обойтись.

- Эулалио Гутьеррес кажется надежным человеком, но если и он нас предаст, мы заменим его другим. Жалко, что мы необразованны и не годимся в президенты. Зато мы будем сражаться до тех пор, пока народ не победит окончательно.

8 декабря более 200 тысяч жителей столицы вышли на улицы встречать Вилью и Сапату с их легендарными солдатами.

Впереди на конях ехали дорадос. Они были одеты в форму цвета хаки, широкополые техасские шляпы и желтые кожаные краги. Каждый из них был вооружен двумя пистолетами и саблей, опоясан патронными лентами. У многих на лицах были рубцы, следы прошедших сражений и битв. Дорадос всегда первыми бросались в бой, готовые победить или умереть.

На площади Соколо против Национального дворца состоялся парад революционных войск. С балкона дворца парад принимали Вилья, Сапата и президент Гутьеррес.

С удивлением взирали жители столицы на стройные ряды всадников. Это были те самые «бандиты», которыми их пугали и Мадеро, и Уэрта, и Карранса. Да, вели они себя, как подлинные кабальеро, и тем не менее внушали страх и недоверие столичному населению. Эти революционные солдаты казались жителям столицы обитателями какой-то другой планеты: их одежда, речь, привычки - все было чуждым, диковинным, необычным.

Даже многим рабочим бойцы Вильи и Сапаты предоставлялись какой-то темной силой. Руководители «Дома рабочих мира», вокруг которого сгруппировались наиболее сознательные трудящиеся столицы, были проповедниками анархо-синдикализма. Они выступали за политику нейтралитета в отношении крестьян, которые боролись под руководством Вильи и Сапаты против помещичье-буржуазного блока, возглавляемого Каррансой.

Занятие столицы войсками Вильи и Сапаты - высшая точка в развитии мексиканской революции. Однако крестьянские вожди не сумели воспользоваться завоеванной властью для того, чтобы довести революцию до победного конца,

Вилья, Сапата и их советники не представляли себе вполне ясно, каковы движущие силы революции, вождями которой они стали, какими путями трудящиеся могут одержать победу. И Вилья и Сапата ненавидели помещиков, считали необходимым ликвидировать латифундии и разделить землю среди крестьян. Но они не понимали, что добиться этого могут только в союзе с рабочими.

Оба крестьянских вождя не придавали значения участию рабочего класса в революции, они не делали ничего, чтобы укрепить союз рабочих и крестьян.

Сапата - вождь крестьян штата Морелос, Вилья - крестьян севера. В своих районах они были непобедимы, но, выходя за их пределы, как правило, терпели поражения.

Наконец, ни Вилья, ни Салата не понимали значения для судеб революции контроля над столицей, этим важнейшим административным и хозяйственным центром страны. Они, как и их бойцы, чувствовали себя в огромном городе, точно в мышеловке. Здесь им казалось тесно, душно, неуютно и тоскливо. Сапата не мог заставить себя остаться в столице даже на один день. Вилья, хотя и жил здесь некоторое время, но душой,' мыслями находился в родной его сердцу Чиуауа.

Мелкобуржуазные революционеры, типичным представителем которых был избранный Конвентом «резидент Эулалио Гутьеррес, придя к власти благодаря поддержке Вильи и Сапаты, помышляли только о том, как бы от них избавиться.

Мартин Луис Гусман, один из сотрудников Гутьерреса, писал впоследствии в своих воспоминаниях: «Самим течением жизни, тем, что в ней есть доброго, нас принесло к Панчо Вилье, чья душа скорее была душой ягуара, прирученного в интересах нашего дела или того, что считали мы своим делом, ягуара, которого мы ласково поглаживали по спине, дрожа от страха, как бы он не хватил нас своей когтистой лапой».

Склонные к предательству члены правительства Гутьерреса вскоре вступили в тайные переговоры с Каррансой. Не было случайным то, что Сапата, поведя наступление на Веракрус, потерпел поражение й вынужден был вернуться в Морелос. Вскоре и Вилья почувствовал, что среди командиров Северной дивизии кто-то сеет раздоры.

Панчо Вилья считал, что самое эффективное средство решения политических вопросов - насилие. И он решил применить его. 27 декабря отряд дорадос окружил резиденцию Гутьерреса и обезоружил его охрану. Затем Вилья явился к президенту в сопровождении Урбины и Фьерро. Вилья предъявил Гутьерресу ряд серьезных обвинений.

- Какой из меня президент, - жаловался в ответ Гутьеррес, - если вы и Сапата действуете, как вам заблагорассудится! Вы, генерал Вилья, держите под своим контролем железные дороги и телеграф, печатаете деньги. Сапата в Морелосе ведет себя точно бог. Ваши командиры арестовывают людей и расстреливают их без суда и следствия.

- Мы живем в военное время, - возразил Вилья, - железные дороги, телеграф, деньги нужны, чтобы вести войну с каранкланами. Что касается расправ с предателями, го мы охотно передадим это Дело правительству. Однако правительство бездействует. Бездействует и Конвент; он перебрался в столицу и занимается пустословием. Стране нужны революционные законы, а их нет. Пока их не будет, мои солдаты, представляющие революцию, будут действовать так, как это необходимо для блата народа.

После бурного объяснения Гутьеррес обещал повиноваться, Вилья вовсе не хотел разрыва с президентом. Он надеялся, что этот «крепкий разговор» окажет на Гутьерреса должное воздействие. Оставив со своими дорадос столицу, Вилья решил вернуться в Чиуауа и готовить наступление против войск Каррансы, занимавших ряд укрепленных пунктов на севере страны.

Но Вилья ошибался, полагая что президент останется верным делу революции. Гутьеррес и его друзья предпочли перейти на сторону Каррансы, но не подчиняться Вилье и Сапате.

В начале января 1915 года Обрегон, главная база которого находилась в Веракрусе, перешел в наступление, сломил сопротивление войск Сапаты и стал приближаться к столице. Гутьеррес и его приближенные вступили в тайные переговоры с Обрегоном. Узнав об этом, Вилья поспешил в Мехико. Зная, что на этот раз степной центавр не ограничится одним «крепким разговором», Гутьеррес вместе со своими министрами бежал из Мехико, захватив из правительственной казны 10 миллионов песо. За ним последовала часть столичного гарнизона. Перед бегством Гутьеррес опубликовал декрет, отстранявший от командования Вилью и Сапату.

В столице власть перешла в руки представителя Вильи в Конвенте генерала Гонсалеса Гарсы. Он объявил военное положение. Конвент, в котором не оставалось теперь и половины его членов, так как большинство командующих или бежало, или находилось со своими войсками, объявил Гонсалеса Гарсу временным президентом.

Тем временем верные Конвенту войска настигли беглецов и разбили их. Сам Гутьеррес был ранен в бою. Решив, что его карта бита, он бежал к Каррансе. Дон Венус принял перебежчика с распростертыми объятиями. Карранса понимал, что падение правительства Гутьерреса открывает ему дорогу в столицу.

Переход на сторону Каррансы Гутьерреса и его сторонников означал, что вожди радикально настроенной мелкой буржуазии порвали с революционным крестьянством. Мелкобуржуазные радикалы, испугавшись трудностей революционной борьбы и не веря в возможность успешной социальной революции в Мексике, предпочли союзу с революционным крестьянством компромисс с Каррансой. Их предательство лишило крестьянские массы политического руководства. Это прекрасно поняли враги Вильи и Сапаты. По всей стране они перешли в наступление. В этих условиях Вилья принял решение 19 января эвакуировать столицу, с тем чтобы в районе Торреон - Сакатекас, вблизи своих основных баз, подготовиться к решительному сражению.

28 марта войска Обрегона вступили в столицу, в южных пригородах которой продолжала оставаться часть войск Сапаты. Сам Сапата удалился в неприступные горы Морелоса. А дон Венус все еще не покидал Веракруса. Пока Северная дивизия находилась на марше, «первый вождь» не решался возвратиться в Мехико.