VII. Глас закона

Милослав Стингл ::: Государство инков. Слава и смерть сыновей солнца

Общественный строй и правопорядок, который Инки, владыки Тауантинсуйу, и правящая элита установили в империи и который они стремились насадить повсюду, во всем известном им мире, должны были подпирать, защищать, укреплять три основных столпа: законы империи, армию империи и идеологию империи, то есть ее солнечную религию.

Вначале скажем несколько слов о первом из этих столпов – о законах и праве в империи инков. Право это было неписаным, то есть, как говорили римляне, lex поп scripta. В составе этого неписаного права, опиравшегося на привычки, традиции, можно выделить два больших раздела: право гражданское и право уголовное. В Тауантинсуйу, где, в общем, не было частной собственности и отсутствовали торговля в исконном смысле этого слова и деньги, а также такие связанные с ними явления, как накопление капитала, кредиты и ростовщичество, несравненно большее значение имело право уголовное и соответственно уделялось особое внимание таким понятиям, как «преступление» и «наказание».

В глазах общества «сыновей Солнца» преступление являлось не только нарушением действовавших законов. Это было нечто большее. Любое преступление рассматривалось как непослушание самому Инке, который считался символом государства, творцом его законов. Таким образом, преступление расценивалось как святотатство, как надругательство над священными устоями общества, покоящимися на солнечной религии инков и освященными ею.

Несмотря на то что законы инков не фиксировались на письме, в – основе юстиции лежали точные и ясные принципы. К их числу можно отнести, например, принцип, согласно которому уголовное преступление, совершенное представителем элиты, квалифицировалось как более серьезный проступок, чем провинность представителя хатун руна, простого народа. Так, к примеру, если один знатный человек соблазнил жену другого знатного человека, то оба – и соблазнитель, и совершившая грехопадение – карались смертной казнью. Если же оба согрешившие были выходцами из народа, то за неверность их только подвергали пыткам.

Существовал и такой принцип: если преступление было совершено не по инициативе правонарушителя, а по наущению другого лица, наказанию подлежал инициатор нарушения закона, а не сам преступник. Судья принимал во внимание, если можно так сказать, «коэффициент интеллигентности» правонарушителя, то есть его способность осознать серьезность содеянного. В качестве соучастника по каждому уголовному делу выступал и «камайок», то есть чиновник, отвечавший за десятичное «подразделение», к которому правонарушитель принадлежал.

Вопрос о виновности или же невиновности и наказании правонарушителей решали судьи. Конечно, у инков не было судов в нашем смысле слова. В том случае, если правонарушения не носили слишком вредного для государства характера, то есть не выходили за рамки того или иного селения, в роли судей выступали камайоки и местные кураки. Более серьезные уголовные преступления находились в ведении «государственных инспекторов», регулярно посещавших все селения государства. Преступления против безопасности государства, и в особенности преступления, совершенные представителями элиты, находились в компетенции самого Инки. Он вершил суд при участии нескольких других членов «уголовного сената». Этот высший суд, разумеется, заседал в столице – Куско.

Поводом для судебного разбирательства служила жалоба о совершении уголовного преступления, которую чиновнику империи, наделенному соответствующими судебными полномочиями, передавал или сам потерпевший, или какое‑либо другое лицо. После этого правонарушителя арестовывали и содержали под надзором вплоть до начала судебного разбирательства. Интересно, что судопроизводство должно было осуществляться в течение пяти дней.

В заключение судебного разбирательства судья выносил, как правило, довольно суровый приговор, ибо любое правонарушение, даже совсем незначительное, правителями государства, являвшимися единственными законодателями, расценивалось как посягательство на священные, неприкосновенные устои империи, как угроза ее внутреннему спокойствию.

Наиболее распространенной и вместе с тем высшей мерой наказания была смертная казнь. Смертный приговор приводили в исполнение самым различным образом: осужденных забивали камнями, вешали, сбрасывали со скалы. Лиц, угрожавших безопасности государства, заключали в своего рода «камеры смерти», которые кишели ядовитыми змеями и хищниками. Впрочем, об этих своеобразных, жестоких заведениях, предназначенных для ликвидации врагов империи «сыновей Солнца», речь пойдет ниже.

Государственные чиновники, небрежно или плохо исполнявшие свои обязанности, приговаривались к особому виду наказания – «ивайе», сущность которого заключалась в том, что на спину нерадивых служащих с высоты одного метра сбрасывали огромный камень. После «ивайи» правонарушитель, даже если он выживал, до конца дней своих оставался калекой. Инкские судьи могли приговаривать и к другим видам наказания, например к изгнанию, бичеванию, пыткам. Иногда дело ограничивалось лишь публичным порицанием.

В том случае, если преступление совершал малолетний, наказанию подвергался его отец. Когда особо опасное преступление совершал простолюдин, наказанию подлежали все жители его селения. Села, в которых жили государственные преступники, в наказание сравнивались с землей, а их жителей казнили вместе с преступником.

Инкское право не предусматривало апелляции. Судебное разбирательство совершалось быстро и почти всегда публично. В качестве свидетелей вызывались только мужчины, поскольку о женщинах еще Инка Тупак Юпанки со всей категоричностью заявил, что они «от природы лживы и недостойны доверия».

В числе наказаний, к которым приговаривали судьи Тауантинсуйу, не встречалось одного, самого распространенного в современной юстиции: тюремного заключения. В империи было мало тюрем, и пребывание в них для осужденного, наверное, считалось страшнее казни. Тюрьмы у инков назывались «санкай» («суанкай»). В них размещались различные южноамериканские хищники: птицы и звери, ядовитые насекомые и змеи. Вот в такую ужасную компанию и попадали преступники, совершившие особо тяжкие преступления против государства. В своей иллюстрированной хронике Гуаман Пома де Аяла во всех подробностях описывает кошмары этих страшных узилищ. На одном из его рисунков, например, изображен узник кусканской государственной тюрьмы Санкай, защищающийся от кондора, который пытается выклевать несчастному глаз. Если же заключенному в этом аду, полном ядовитых змей и грозных хищников, удавалось остаться целым и невредимым в течение 48 часов, если за два дня, казавшихся ему бесконечно долгими, он не погибал, Инка убеждался в его невиновности. В этом случае узника выпускали из тюрьмы, в качестве компенсации он получал от «сына Солнца» богатое вознаграждение.

Итак, преступление и наказание находились в центре внимания юриспруденции инков. Гражданскому праву, как мы его теперь называем, «сыновья Солнца» уделяли гораздо меньше внимания. Во времена наивысшего расцвета империи ее правители, очевидно, уже начали ощущать потребность в «кодификации», создании настоящего, исчерпывающего свода повсеместно действующих законов, то есть «кодекса», и в первую очередь уголовного кодекса. Автором последнего явился Инка Пачакути.

Уголовный кодекс, создание которого приписывается Пачакути, содержал перечень основных преступлений; для каждого из них он устанавливал соответствующее наказание с учетом степени социальной опасности преступления. Начнем, к примеру, с самого опасного для империи преступления – государственной измены. Государственный преступник, то есть тот, кто выступил против власти Инков, осуждался на смерть. Его тело превращали в «рунатиня» – «человек‑барабан», из костей делали маленькие флейты, дом изменника сравнивали с землей, а его надел засыпали солью, с тем чтобы он больше уже никогда не родил. Столь же жестокое наказание было уготовано тому, кто осмелился бы вступить в дом «невест Солнца», с тем чтобы лишить их девственной чистоты. Ужасным преступлением считалось и безбожие, богохульство. Смертью карали того, кто позволял себе усомниться в богах инков, в могуществе Солнца – верховного божества.

После тягчайших преступлений против государства и его религии в «кодексе» инков следовал перечень некоторых других тяжких уголовных преступлений. Прежде всего это были убийства. Самым жестоким убийством считалось убийство родителей или родных детей. За подобное преступление полагалась смерть через повешение. Убийцу чужих детей забивали камнями, а убийцу чиновников империи, например курак, четвертовали.

Смертью каралось в Тауантинсуйу и изнасилование. Впрочем, преступник мог и избежать наказания, если до начала судебного разбирательства женился на своей жертве. Смертной казнью каралось и прелюбодеяние, правда в том случае, если измена совершалась представителями знати. Что касается простого народа, го здесь лица, изобличенные в прелюбодеянии, приговаривались к пыткам. Муж, застигнувший свою жену с чужим мужчиной, так сказать in flagrante,[1] мог безнаказанно убить неверную. Если же муж узнавал об измене жены, но не имел доказательств, он мог просить государство покарать виновную.

По инкским законам строго карались и аборты, так как в этом случае Тауантинсуйу лишалось потенциальной рабочей силы, будущих воинов. Размер наказания зависел от пола ребенка. Так, если женщина делала аборт, а у нее должен был родиться мальчик, ее казнили. За неродившуюся девочку виновной давали 200 плетей.

Примечательно, что в империи, во главе которой всегда находилась супружеская чета, состоявшая из родных брата и сестры, уголовный кодекс строго карал граждан государства за кровосмешение, инцест. Так, например, если мать прелюбодействовала с сыном, оба приговаривались к смертной казни через повешение. Точно так же каралась любовная связь между братом и сестрой и даже между двоюродными братьями и сестрами.

Вполне естественно, что государство с помощью законов защищало и свое собственное имущество. Так, кража имущества, принадлежавшего Инке, каралась смертью. Особенно строго закон карал кражи в храмах, в общественных складах, амбарах. Однако, если было доказано, что представитель хатун руна крал от голода, а его непосредственный камайок не сумел обеспечить человека продуктами питания, необходимыми для жизни, наказывался не совершивший преступление, а нерадивый чиновник.

Закон карал смертной казнью поджог государственных зданий и умышленное нанесение ущерба гражданским сооружениям, например мощеным дорогам и особенно мостам. Помимо некоторых других, менее тяжких уголовных преступлений, инкское право выделяло один вид правонарушений, являвший собой наглядное отражение морали этого общества: закон строго карал безделье, лень. По мнению инков, такой «преступник» своей леностью наносил ущерб правителю и империи, в которой гражданин имел «естественное» и «полное право» на труд.

Если посмотреть на уголовный кодекс инков в целом, то можно прийти к выводу, что законы Тауантинсуйу были довольно строгими, зачастую они в буквальном смысле слова являлись драконовскими. Тем не менее первые хронисты Перу единодушно утверждают, что законы инков были очень эффективны: благодаря своей крайней жестокости они удерживали людей от преступных деяний. И на самом деле преступность в империи инков была очень низкой. Правопорядок, который ввели «сыновья Солнца», в их стране соблюдался всеми. От тех же немногочисленных лиц, которые все‑таки нарушали законность, общество умело раз и навсегда избавиться.



[1] На месте преступления (лат).  – Прим. ред.