В самолете над белой дорогой

Милослав Стингл ::: Тайны индейских пирамид

Глава 15.

 

Следующей задачей нашей маленькой авиационной экспедиции было ознакомле­ние со всеми майяскими столицами штата Юкатан в этом новом ракурсе. Мы пролетели над местом, где некогда стоял Майяпан, над Кабахом и Нохкакабом, над шивским Ушмалем и наконец над великолепной Чичен-Ицей. Особенно полезно взглянуть с самолета на Чичен-Ицу. Остальные юкатанские индейские города, если не считать Цибильчальтуна, занимают не столь большую площадь, и общее впечатление можно получить с любой высокой точки. Например, в Ушмале мне достаточно было подняться на «Пирамиду волшебника». Но Чичен-Ица! Я, собственно, и увидел-то ее целиком только с самолета.

Мы скользим над центральной церемониальной площадью, над огромным ста­дионом, над древнейшей частью города с Акаб-Цибом и ослепительно белой «Иглесией», над рынком, «Судебной площадью» и парными банями. Особенно непривычно выглядит с самолета улитка индейской обсерватории «Караколь». Я фотографирую, пока хватает пленки, и только после этого мы совершаем поворот над правильными ступенями «Пирамиды «Пернатого змея» и направляемся туда, куда я совсем еще недавно не мог проникнуть, потому что соответствующий участок дороги — как меня тогда информировали в Чичен-Ице — можно пройти лишь в сопровождении хотя бы еще двух человек.

Теперь я взгляну на это весьма значительное и чрезвычайно интересующее меня творение майяских строителей хотя бы через окно нашего «археологиче­ского» самолета. Речь идет о самой большой из ныне известных дорог сакбе, которая соединяла майяские города Йашуна и Коба. Сейчас оба индейских центра в развалинах. И самая длинная майяская магистраль, соединявшая их когда-то, тоже спит, стиснутая во многих местах назойливой сельвой.

Сакбе начинается в городе Йашуна. Согласно моему первоначальному путе­вому плану, который я составил, руководствуясь специальной литературой, еще до приезда в Америку, я намеревался ехать в Йашуну верхом. Йашуна лежит в 17,8 километра к западу от Чичен-Ицы, и из соседнего Чичен-Вьехо, который я перво­начально наметил в качестве исходного пункта своего путешествия, до развалин Йашуны 6 часов езды верхом. Это было в моих силах. И лошадь можно было бы найти в расположенной неподалеку индейской деревне Писте. Но отправиться дальше по сакбе в одиночку я уже не мог.

А сейчас я приближаюсь к большой белой дороге не на коне, а на крыльях «бичкрафта». В моем путевом плане отмечены и координаты Йашуны — 20°32'06" северной широты и 81°39'40" западной долготы. Итак, мы летим избранным курсом, и через несколько минут я уже вижу под крыльями самолета островерхий четырехгранный холм, под которым, несомненно, покоится централь­ная пирамида города. По соседству с погребенной индейской пирамидой находится сенот. А неподалеку от него я различаю остатки майяской большой белой дороги, берущей начало в Йашуне.

Мы опускаемся все ниже, замедляем вращение мотора, и «бичкрафт» движется уже прямо по трассе индейской дороги. Достаточно определить курс самолета, автоматический пилот не отклонится от него ни на йоту. Это аппарат, сделанный по последнему слову техники. После нескольких минут полета мне начинает казаться, что и строительством этого шоссе тысячелетней давности тоже управлял какой-то автомат. Ведь всякий раз, когда белая лента сакбе выступает из сумрака зеленой сельвы, шоссе находится точно под фюзеляжем самолета.

Большую белую дорогу полностью обследовал в 1931 году мексиканский американист Альфонсо Вилья. Вместе с 12 майяскими индейцами он за 21 день прошел все 99 километров от Йашуны до Кобы. Следовательно, за день экспедиция проходила менее 5 километров. Одновременно Вилья пытался очистить дорогу всюду, где ее белую поверхность покрывали кусты. Он нанес всю трассу дороги на карту и скопировал каменные памятники, которые майя воздвигли по ее краям. Пять километров за день — это в самом деле невысокая скорость продвижения. Но результаты экспедиции Вильи стоили того. Все, кто проявлял интерес к майяскому строительству, впервые получили конкретные сведения о характере и способах строительства майяских шоссе. И первое, что Вилья установил, было как раз то, что удивляет меня и теперь: индейская дорожная магистраль тянется на сотни, тысячи, десятки тысяч метров без единого поворота, и от 32-го до 99-го километра, то есть на протяжении 69 километров, она меняет направление всего один раз — и то совершенно незначительно, на каких-нибудь четыре градуса. Таких изгибов на всем протяжении дороги только шесть. Майяские дорожники допустили эти отклонения, очевидно, для того, чтобы подвести свою белую дорогу и к тем ныне уже совершенно исчезнувшим юкатанским индейским городам, которые тогда наверняка существовали на трассе сакбе.

Итак, на всем «главном шоссе» индейского Юкатана только шесть изгибов. И ни один из них не превышает десяти градусов! Как будто индейские строители ненавидели каждое отклонение от избранного курса. Дорога проходит по болотам, а неподалеку от Кобы, где на пути строителей встретилось озеро, они предпочли вести ее по гребню высокой плотины, но не нарушать прямой линии.

Но каким образом майяские строители сумели точно наметить фантастически прямую трассу своего главного шоссе, если по обе стороны сакбе тогда, как и сейчас, был густой девственный лес? Опять-таки им, по-видимому, помогли индей­ские пирамиды. Это еще одна тайна пирамид... Вероятно, на высоких вершинах пирамид двух индейских городов, которые должна была соединить подобная белая магистраль, зажигали ночью яркие костры. И строитель, стоящий где-нибудь посредине предполагаемой трассы, определял точное направление строящейся дороги — связующую прямую между двумя озаренными кострами пирамидами.

Несомненно, так была намечена и трасса «майяского шоссе номер один» — сакбе Йашуна — Коба. Первый ее исследователь Альфонсо Вилья и 12 индейцев, которые его сопровождали, во время своего продвижения много раз измеряли ширину этой большой белой дороги. Она всюду одинакова — 10,5 метра.

Как и сакбе в Нохкакабе и Цибильчальтуне, эта дорога находится выше уровня окружающей местности. Высота насыпи, по которой проложено шоссе, сильно колеблется. Согласно измерениям Вильи, от 60 до 250 сантиметров.

Сакбе строилась очень просто. Внешние стены насыпи образуют хорошо обра­ботанные известняковые блоки. Между ними майяские дорожные рабочие клали необработанные камни: внизу — большие, а чем выше, тем мельче. Покрытие шоссе было из мелкого щебня, залитого раствором размельченного известняка. Эту смесь майя называли саксаб. Затем поверхность тщательно утрамбовывали и сглаживали. Чем? Так же, как на всем свете, катком! Катком? Да. Но что же удиви­тельного в дорожном катке? — может спросить читатель, которому вдруг покажется, что я придаю какое-то особое значение обычному катку. В катке нет ничего удиви­тельного, если не считать одной «мелочи» — того, что индейцы так и не изобрели колеса. Но при этом изобрели каток, от которого до колеса всего шаг. По иронии судьбы, майя использовали на строительстве дороги каток, хотя по ней ни разу не проехало колесо. Эта простейшая «дорожная машина» и была самым значи­тельным открытием экспедиции Вильи. Один такой каток, пока единственный известный науке, индейцы Вильи нашли неподалеку от развалин города Кобы — конечного пункта этой белой дороги. Он вытесан из известняка, имеет более 4 метров в длину и почти 1 метр в диаметре, а весит около 5 тонн.

В Кобе эта важнейшая из уже открытых майяских «магистральных» дорог кончается. Кончается странно: на восьмигранной площади, где сходятся и другие дороги, ведущие в Кобу. Посреди площади сохранилась маленькая пирамида с квадратным основанием. Со всех четырех сторон к ее вершине ведут лестницы, а на верхней площадке майяские строители, как обычно, расположили святилище. Очевидно, путники молились в нем, воскуряли благовонный копал в честь бога — покровителя странствующих, а потом продолжали путь по одной из четырех майяских сакбе, берущих начало от этого удивительного перекрестка.

По площади пирамиду можно обойти. Однако благородные путешественники, скорее всего, останавливали свои носилки у подножия лестницы, и пока сами они возлагали в святилище жертвенные дары, их носильщики огибали пирамиду и потом дожидались хозяев у лестницы, от которой начиналась избранная для продолжения пути дорога.

В майяского бога — охранителя путников я не слишком-то верю, для копала в нашем самолете тоже не нашлось места, тем не менее я молю судьбу, чтобы нам удалось обнаружить след еще одной майяской дороги, которая, как мы предпола­гаем, вела из Кобы к берегу моря, на самый крайний восток Кинтана-Роо, туда, куда мы теперь летим на нашем «бичкрафте». В окрестностях Кобы мы пролетели над несколькими заметными с самолета небольшими белыми дорогами, по кото­рым, вероятно, до сих пор не проходил ни один майяолог, но той, которую мы ищем, пока найти не удавалось.

Коба, бесспорно, была крупнейшим перекрестком дорог сакбе во всем майяском мире. Много лет назад сюда пришел маститый английский майяолог Джеймс Эрик Томпсон, однофамилец (но отнюдь не родственник) столь же масти­того покорителя «Колодца смерти», чтобы именно здесь, на развалинах окружен­ного сельвой майяского «дорожного» города, провести со своей отважной моло­денькой женой медовый месяц. В результате этого несколько экстравагантного свадебного путешествия был составлен не только точный план ранее весьма мало­известного майяского центра, но и открыто еще 15 «краевых» и «окружных» сакбе в его окрестностях.

Нас теперь в Кобу несет самолет. Как раз в эту минуту под крыльями «бичкрафта» убегает скрытое в сельве озеро. Оно называется так же, как близлежащий город. А потом внизу засверкали воды озера Маканшок, на берегах которого я различаю остатки развалившейся пирамиды и еще нескольких зданий, может быть, резиденции «великого человека» Кобы.

Но Джон, который сейчас управляет самолетом, не видит подходящего места для посадки. Если бы у нас был гидроплан! Озеро Маканшок словно бы специально создано для него. Однако на «бичкрафте» Джон не отваживается совершить посадку в такой болотистой местности. Продолжаем полет.

Согласно плану нашей маленькой авиационной экспедиции, предполагалось, что на следующем этапе пути мы направимся прямо на восток Кинтана-Роо. Глубинные области этой территории, ее покрытая дикой тропической сельвой западная и центральная части, вне всяких сомнений, наименее изученная зона Центральной Америки. Причем еще и сегодня индейцы составляют абсолютное большинство, впрочем, не слишком многочисленного местного населения. И как раз авиационная археология могла бы способствовать открытию новых дворцов и пирамид, которые наверняка еще скрываются в сельве Кинтана-Роо.

И раньше обследование с воздуха несколько раз помогало открыть памятники значительных доколумбовых индейских культур. Так, в 1942 году во время авиационного обследования полупустынной территории побережья Перу группа аме­риканских ученых, возглавляемых Джорджем Джонсоном, открыла ряд полузасы­панных чимусских крепостей и даже часть до той поры неизвестной «китайской стены Перу» — длинного чимусского крепостного вала в долине реки Санты.

Перуанская американистка Мария Рейче нашла и обследовала с самолета иначе это нельзя было сделать — гигантские, подчас протянувшиеся на несколько километров изображения ящериц, пауков, спрутов, птиц и рыб, которые были сооружены индейцами наски из длинных рядов камней. Взгляд с высоты птичьего полета позволил перуанским археологам, работающим в Вальеде-Пальпа открыть также сложную систему прямых, которые исходили из одного места и, как позднее установила Мария Рейче, на самом деле были каким-то огромным астрономическим календарем. (Одни прямые, например, символизировали равноденствие, другие – солнцеворот и т.д.)

С помощью аэрофотосъемок археологи обнаружили в джунглях северной
Панамы близ коста-риканской границы остатки большого индейского города, в Калифорнии – вырытые в земле изображения людей, по всей вероятности воинов. Первым с подобной целью отправился на самолете в дотоле не исследованные области Кинтана-Роо и Британского Гондураса полковник Линдберг. Но его ориентировочный разведывательный полет не принес сколько-нибудь ценных результатов.

Сейчас «бичкрафт» несет нас в ту же область. У нас здесь две конкретных задачи. В сельве западного и центрального Кинтана-Роо мы пытаемся зарегистрировать неровности местности, которые могли бы скрывать в себе постройки еще не известных, не обнаруженных майяских городов. Это, во-первых. А во-вторых, мы постараемся найти остатки сакбе, которая, по нашим предположениям, вела из
Кобы на восточное побережье Кинтана-Роо. Нам кажется нелогичным, чтобы Коба, связанная таким множеством дорог с окрестными майяскими областями, не имела прямой связи с индейскими городами, лежащими на берегу моря. Особенно интересует нас Тулум — самый большой майяский центр Кинтана-Роо. Тулум расположен к юго-востоку от Кобы; мы медленно и очень низко летим прямо к побережью. «Бичкрафтом» управляет автопилот, и мы все трое можем сосредоточить свое внимание на бесконечном зеленом океане внизу. Но «затонувшие корабли неведомых городов» и гипотетическую сакбе закрывают тяжелые ветви непроницаемой, как туман, сельвы. 5, 10, 20 километров... «Бичкрафт» тихо рокочет, мы напрягаем зрение. И вдруг — монолитное пространство сельвы действительно разбивают «подозрительные» возвышенности. А через несколько минут еще такие же. Руины? Отмечаем их точное местонахождение. На авиационной карте Билла появляются два красных крестика. Совершить посадку мы, разумеется, не можем, но крестики со специальной карты уже никто не сотрет. Билл с Джоном хотят когда-нибудь снова отправиться в сельву Кинтана-Роо, простирающуюся ныне под нами. Отправиться пешком, с мачете в руках. — А как вы, Мило?

— Вы еще спрашиваете! Если это будет в моей власти и вы возьмете меня с собой, я, конечно, с радостью пойду.

«Подозрительные» возвышенности остались позади. И из зеленой плесени сельвы неожиданно пробиваются серовато-белые остатки сакбе! Да, мы не ошиблись. По прямой, проведенной из Кобы к побережью Кинтана-Роо, когда-то в самом деле проходила белая дорога. Эта неисследованная майяская дорога могла бы стать темой нашей будущей экспедиции.

Теперь уже нет сомнения, куда ведет полуразрушенная сакбе. Прямо перед носом нашего «бичкрафта» только что открылся вид на лазурное Карибское море. Оно омывает прекрасные пляжи восточного побережья Кинтана-Роо. Насколько хватает взгляд, их окаймляют кокосовые пальмы. А между синими волнами моря и зеленым прибоем сельвы мы действительно находим развалины небольшой индейского города.

Итак, вот куда вела сакбе. Судя по карте, это Шельха. Первый майяский порт, с которым я знакомлюсь. И не только порт. Мы летим очень низко, и я могу рассмотреть крепостные валы, да, настоящие крепостные валы, которыми окружили майяский город, как можно предположить, его майяско-тольтекские строители.

От Шельхи сакбе поворачивает на юг, поворачиваем самолет и мы. Через несколько минут под нами город, с которым оба мои приятеля и я так хотел познакомиться. Да, это Тулум. Авиационная карта говорит, что в Тулуме есть полевой аэродром. Проходит немного времени, и мы замечаем его на краю сельвы. Так белая дорога и наш путь одновременно заканчиваются в этом самом большом индейском городе на востоке Кинтана-Роо, в городе, который носит название Тулум.