Про краснозобых фрегатов, "Остров Голубых лапок" и "Аквариум Айялы"

Листов Вадим Вадимович ::: Отавало идет по экватору

Ночью над островами прошла гроза, омыв их ливневым дождем и оставив после себя холодный, промозглый рассвет. В воздухе неподвижно висит микроскопическая водяная пыль - "гаруа". Пуэрто-Айора затянут густым, липким туманом, и с выездом на Канал приходится повременить. Дождавшись, когда туман слегка рассеялся, шофер автобуса поглаживает рукой - на счастье! - по красному сердечку, нарисованному на носу машины, и мы трогаемся. Но доезжаем только до перевала. Там приходится, правда ненадолго, остановиться - настолько плотен туман, окутывающий "верхний этаж" острова.

- Вот ведь досада, - сетует Свен. - Второй раз мы попадаем в такое "молоко". Обидно еще и потому, что до солнечной-то стороны рукой подать.

Едва "молоко" светлеет, мы едем дальше и через несколько километров, как и предсказывал Свен, неожиданно врываемся в мир света и тепла. Солнце уже взошло. В его мягких оранжевых лучах даже сухие костлявые кусты и деревья с голыми узловатыми ветвями выглядят привлекательнее, чем пышная, но утонувшая в холодном тумане растительность, оставшаяся позади, на перевале.

Денек обещает быть насыщенным впечатлениями. Сан-Кристобаль, Дафне, Исабела - вот главные точки нашего маршрута. Карлос Айяла, с которым мы успели подружиться накануне, встречает нас радушно и докладывает, что все готово и можно сей же момент сниматься с якоря. Вскоре мы уже выходим из Канала, и яхта, набрав скорость, устремляется на юго-восток. Бальтра и Санта-Крус скрываются из виду. Некоторое время нас развлекают дельфины, эти вечные "весельчаки моря", потом исчезают и они.

Я устроился на палубе в шезлонге и привожу в порядок заметки, сделанные впопыхах на Фернандине. Из головы не выходит галапагосский уродец-баклан. По возвращении в отель я обнаружил в библиотеке Джимми Переса журнал с любопытной статьей об этих странных птицах. В статье, давшей дополнительную пищу для размышлений, в частности, указывалось, что галапагосский баклан лишен желез, выделяющих жир, который смазывал бы его перья в воде и не позволял им намокнуть. Вот почему нелетающие бакланы после "рыбалки" простаивают подолгу на камнях, подставив свои крылья солнцу, - они вынуждены терпеливо сушить остатки перьев.

Узнал я и еще об одной особенности этих птиц. Оказывается, вопрос опреснения морской воды, над которым веками билось человечество, природа давным-давно разрешила, снабдив галапагосского баклана железой, предназначенной специально для этой цели. Когда птица лишена пресной (дождевой, например) воды, она пьет воду морскую, и железа заботятся о том, чтобы извлечь из нее излишнюю соль; эту соль в виде рассола баклан извергает наружу, "высмаркивает" через носовые отверстия.

- А бакланы настоящие, с перьями, водятся на островах? - обращаюсь я к Карлосу, скучающему у штурвала.

- А как же. Конечно. - Он словно ждал, когда я начну разговор. Закрепив рулевое колесо, он садится рядом. - Мы называем их бурыми за темную окраску перьев. Они такие же хорошие рыболовы, как и их облезлые родственники с Фернандины.

- Такие уж и хорошие? Если все галапагосские птицы будут ловкими пловцами, рыбы на всех не хватит... - деланно сомневаюсь я.

"Завести" Карлоса нетрудно - он сразу включается в разговор, объясняет, охотно рассказывает об островах, о повадках их обитателей.

- Всем рыба и не нужна, - качает он головой. - Например, галапагосская чайка питается только отбросами. За раздвоенный вилкой хвост ее так и называют - вилохвостая чайка. Голубям рыба тоже не требуется. А какие тут красивые голуби. Пестрые крылья, розовая грудка... Красивее их наверняка нет на всем побережье.

- У нас, Карлос, есть поговорка: "На то и щука в море, чтобы карась не дремал", - говорю я. - Наверное, так же и у вас: если есть голубь, то должен быть и ястреб, чтобы голубь не дремал. Так?

- Точно. Есть и ястребы, - отвечает Карлос. - Но только одного вида. Они, как и голуби, называются галапагосскими. Я не знаю, чем они питаются, может статься, и голубями. Но точно могу сказать, что галапагосский ястреб - друг человека: людей он не боится, его можно поймать руками.

Фернандина с ее бесчисленными колониями нелетающих бакланов лишь один из примеров упоминавшейся "специализации" островов на тех или иных представителях местной фауны. В отношении птиц это проявляется особенно наглядно.

На каждом острове господствует определенный вид птиц. Флореана - царство розовых фламинго. Это не эндемичный для Галапагосов вид, но слетаются они именно туда, там гнездятся, там своими брачными танцами тешат туристов. Остров Эспаньолу облюбовали для себя галапагосские альбатросы. Это крупная морская птица с телом, покрытым темными перьями, с мощной белой шеей, увенчанной белой головой с желтым клювом; весит она около четырех килограммов, а размах мощных крыльев достигает двух с половиной метров. Пять месяцев галапагосские альбатросы проводят в полете и в плавании в море, а в апреле возвращаются на остров Эспаньолу - единственное место, где они гнездятся.

Другая типичная птица Галапагосов - фрегат. О ней рассказывают занимательные истории, с ее участием режиссер по имени Природа ставит на острове Сан-Кристобаль один из наиболее впечатляющих спектаклей, который неизменно приводит туристов в неописуемый восторг.

- Флореана и Эспаньола - самые южные острова в архипелаге, - покрывает посвист ветра голос Карлоса. - Туда мы не пойдем. Далековато. Да и нужды особой нет. Розовых фламинго вы наверняка видели на материке. А альбатросы летают по всему архипелагу. Поэтому сначала "пробежимся" до Сан-Кристобаля и посмотрим фрегатов. Оттуда - на Дафне, к "голубым лапкам". А потом - времени должно хватить - завернем на Исабелу. Я знаю там одну бухточку. Настоящий аквариум. Когда я рыбачил на баркасе, мы спасались там от штормов. Бот в эту бухточку не войдет. А на катере можно.

Сан-Кристобаль встречает нас ясной солнечной погодой, а бухта Тихерас - сотнями, если не тысячами, фрегатов, парящих в воздухе. Бухта глубокая, и Карлос подводит яхту довольно близко к берегу. Спуск катера на воду и доставка нас на сушу занимают считанные минуты. И все это время мы не сводим глаз с неба.

Трудно подобрать слова, чтобы описать восхищение, с каким мы наблюдаем за тем, что происходит над нашими головами. Птицы набирают высоту и пикируют вниз, планируют, кувыркаются, снова ввинчиваются в синь неба. Кажется, воздушным играм не будет конца.

Но еще больше возрастает наше удивление, когда мы углубляемся в черные скалы. Всюду, куда ни посмотришь, камни "украшены" птицами, которые похожи на надутые красные шары.

- "Шары" - это фрегаты-самцы, - дает пояснения Карлос. - Сейчас у птиц период спаривания. Поэтому самцы, чтобы привлечь самок, сильно раздувают большие ярко-красные мешки, расположенные под горлом. Алые шары так велики, что за ними не видно самих птиц. Эти мешки появляются у самцов каждый раз, когда наступает брачная пора, затем они сморщиваются и опадают. Раздувание красных кожных мешков и шумное размахивание крыльями - часть свадебного ритуала фрегатов-самцов. В обычное же время они в своих повседневных "одежках" асфальтово-серого цвета выглядят далеко не щегольски. Зато у самок наряд всегда яркий - и в будни, и на свадьбе: голова и шея светло-желтые, а на крыльях чередуются перья белого и желтого цвета, что напоминает жабо испанских грандов эпохи средневековья.

Следующая цель нашего путешествия - остров Дафне. Это всего-навсего кратер одного большого потухшего вулкана, отбившегося от крупных островов и заблудившегося в синих просторах океана. Если взглянуть на него с воздуха, на ум сразу придет сравнение с серой чашкой, опрокинутой на синее блюдце. Но "чашка" эта деформирована: один край ее отвесный, другой - более пологий, срезанный. Яхта огибает отвесный берег, нижнюю часть которого ветер и волны отчистили и отмыли почти добела, и бросает якорь со стороны пологого берега, где, как ни странно, менее ветрено и зыбь не такая сильная. Высаживаемся с катера "по-сухому" и по узкой тропе гуськом направляемся к вершине кратера.

"Туристов просят не сходить с тропы", - гласят надписи на табличках, которые одновременно служат и указателями направления движения. Необходимость таких предупреждений понимаешь, едва натыкаешься на первую птицу, сидящую прямо на тропе. Невольно останавливаешься, делаешь шаг назад и осторожно обходишь ее по краю тропы.

У олушей тоже был период спаривания. Одни птицы уже сидели на яйцах, и, когда мы проходили мимо, они даже не шевелились, а только пуговками глаз внимательно следили за нами. Другие еще были заняты брачными танцами. Этот свадебный обряд олушей не менее привлекателен, чем раздувание красных зобов у фрегатов-самцов. Птицы топчутся на месте, поднимая лапы, и плавными, ласкающими движениями трогают клювами друг друга. В это время они так увлечены ухаживанием, что их без особого труда можно схватить руками, за что местные жители прозвали их "глупыми птицами". Окраска олушей удивительно гармонична: белоснежные грудь, шея и голова, наполовину белые, наполовину черные крылья, нежно-розовый, переходящий в серый клюв, большие желтые глаза, и все это дополняется голубыми перепончатыми лапами.

- Основные гнездовья - в самом кратере, - рассказывает Карлос во время очередной остановки. - Здесь, на Дафне, обитают исключительно олуши с голубыми лапами. А вот на Эспаньоле гнездятся два других вида - с красными лапами и с зелеными. Ученые говорят, что "голубые лапки" - разновидность более редкая.

- А почему их иногда называют еще "замаскированными орлами"? - спрашивает Свей, успевший изрядно поднатореть по части орнитологии.

Карлос молча пожимает плечами. И это был, кажется, единственный случай, когда у него не нашлось готового ответа.

Кстати, сомнения в отношении названий некоторых птиц и особенно количества видов, гнездящихся на Галапагосах, которые одолевали Свена и которыми он поделился со мной, подтверждают то, о чем я упоминал выше: чрезвычайно трудно найти достоверные данные. Свен, например, из одного источника узнал, что из 57 видов птиц, обитающих на островах, половина эндемичные. Другой же источник утверждал, что на Галапагосах гнездятся 89 видов птиц, из коих 76 - эндемики.

По дороге к вершине вулкана мы то и дело останавливаемся, чтобы сфотографировать птиц "в упор". Те, что сидят на яйцах, только открывают глаза и снова погружаются в дремоту. Некоторые приподнимаются над гнездом и слегка покачиваются всем телом.

- Перекатывают яйца, чтобы нагревать их равномерно со всех сторон, - поясняет Карлос. - Гнезда свои, как вы заметили, олуши устраивают прямо на земле. Откладывают, как правило, два-три яйца.

Наконец мы достигаем вершины вулкана. Отсюда, с самого края кратера, хорошо видно его глубокое "днище". Оно усеяно темными точками.

- Почти все птицы высиживают птенцов там, на дне кратера. - Карлос описывает рукой круг, повторяя его контуры. - Самое трудное для матери начинается после того, как птенцы вылупятся. Кругом все ровное и голое - ни скалы, ни кустика, солнце - в зените, жарит, что называется, в свое удовольствие. Как спастись слабому птенцу от обжигающих лучей? Только под крылышком матери. Вот и приходится ей часами простаивать на солнце и защищать птенцов от перегрева, прикрывая их собственным телом.

Неожиданно я ловлю себя на мысли, что отнюдь не все птицы такие "глупые", какими их считают местные жители. По дороге мы видели некоторых олушей - и даже фотографировали их, - сидевших под большими камнями, в расщелинах. Значит, отдельные экземпляры "поняли", что камни отбрасывают тень и что в этой тени они могут "безбоязненно" оставлять своих птенцов, а сами отправляться добывать пищу?

Значит, они больше приспособились к условиям окружающей среды, чем те птицы, которые по извечной "традиции" выводят потомство на голом дне кратера? Следовательно, у этих, "умных", и их потомства шансов на выживание больше, чем у тех, "глупых"? Вот вам и "глупая птица с голубыми лапами"! Вывод напрашивается сам: процесс эволюции не остановился на достигнутом, он продолжает свое поступательное движение.

Когда находишься на Дафне, слышишь лишь объяснения Карлоса, нашего гида. Все остальное здесь - тишина, созерцание бескрайнего океана, скал, птиц. Дафне, как и другие острова, - настоящий рай для фотографов: можно выбирать любой ракурс, снимая его обитателей с предельно близкого расстояния.

- Тихо. Хорошо. Не то что на Эспаньоле, - задумчиво произносит Карлос.

- А почему там хуже? Такой же ведь остров...

- Такой же, да не совсем, - отвечает он. - У каждого острова свой голос, своя музыка. Здесь - только мягкий свист ветра, а там - грохот прибоя да беспрерывные резкие крики птиц и рыканье морских львов.

- Что же, они так все время без передышки и рыкают?

- Все время, пока туристы находятся близко, львы лают, как охрипшие собаки. Так каждый из них предупреждает, чтобы вы не вторгались на территорию его гарема. Между прочим, - неожиданно оживляется Карлос, - на примере семейной жизни морских львов лишний раз видна великая премудрость матери-природы. Судите сами. Взрослый самец обычно содержит гарем из двадцати - тридцати самок. Постоянная активность и бдительная охрана гарема от чужаков приводят к тому, что "султан" быстро слабеет. В этом случае он добровольно покидает гарем и удаляется на "остров холостяков". Там находятся только взрослые самцы, там их агрессивность исчезает, там они набираются сил для организации нового гарема...

Из налетевшего облачка сыплется мелкая водяная труха. Как и на большинстве островов, дожди на Дафне выпадают часто. Но из растительности тут можно увидеть только лишайники разных цветов да кактусы, включая довольно крупные опунции, - лишь им удается выжить на вулканической лаве, из которой сложен остров.
'Не пора ли нам приняться за гнездо?..'

'Не пора ли нам приняться за гнездо?..'

- Скоро увидите совсем другую растительность, - словно читая мои мысли, говорит Карлос. - Моя бухточка на Исабеле со всех сторон окружена вечнозеленым лесом. Не верите? Ей-богу, со всех сторон.

Дождь и желание успеть побывать в таинственной бухточке и увидеть "аквариум Айялы" подгоняют нас побыстрее вернуться на яхту. И снова весело стучит мотор, снова попутный ветер надувает паруса. Перед глазами еще стоят картины, увиденные на Дафне, а "остров голубых лапок" уже растаял в океанской дали.

Достигнув Исабелы, яхта встает на якорь напротив хмурого и неприветливого мыса. Низкий берег усеян большими черными камнями, о которые с шумом разбиваются волны. Дальше, за камнями, видны желтые песчаные проплешины. На самом краю мыса раскачиваются на ветру полузасохшие низкорослые деревца, тут же красуются могучие деревья с пышными зелеными кронами - просто чудо, как им удалось вцепиться в каменистый мыс и выстоять под напором ветров и волн. Не видно ни одного живого существа, не слышно даже резких, скрипучих криков чаек.

Мы спускаемся в катер, и Карлос уверенно ведет его по заливу, глубоко вдающемуся в сушу. Залив окаймлен невысокими деревьями, которые стоят над водой на подставках из собственных корней. Тонкие ветви затейливо переплетаются между собой, образуя одно большое зеленое покрывало. Так вот о какой "совсем другой" растительности говорил Карлос на острове Дафне! Мангры - удивительные растения тропического пояса, непримиримые противники моря, без которого, однако, не могут существовать!
Мангры

Мангры

Мангры - еще один образец происходящей в природе, в том числе и на Галапагосах, круговерти. Растут они на песчаной или илистой почве, постоянно омываемой морской водой, растут быстро, образуя непроходимые заросли. Море подтачивает и разрушает берег и наносит к корням мангров песок и ил. За них цепляются молодые побеги, и таким путем мангры с помощью моря наступают... на море. Старые деревья остаются в "тылу", утрачивают непосредственный контакт с морем и отмирают. Их место занимает другая растительность. А море продолжает точить берег и обеспечивать мангровые заросли необходимым "строительным материалом" - песком и илом. Такие заросли - естественный питомник воспроизводства местной фауны: в них устраивают свои гнезда чайки и другие птицы, тут нерестятся многие виды рыб, размножаются креветки.

Катер сбавляет обороты. Карлос внимательно вглядывается в берег, если только можно назвать берегом серо-зеленую полосу свисающих в воду толстых нитей. Это молодые побеги мангров, "бойцы переднего края". Впереди - тупик, но именно туда мы и направляемся. Через еле различимое в чащобе "окно" катер проходит сквозь стену мангров и попадает в обширную спокойную лагуну.

Снова ревет мотор, оставляя за кормой пенистый бурун. Мы несемся по зеркальной глади в дальний угол лагуны. Там перед нами опять вырастает стена мангров. Легкий поворот руля, и катер на малых оборотах входит в узкую протоку. В некоторых местах "крыша" из переплетенных стволов и ветвей нависает так низко, что приходится наклонять голову.

Мы напряженно вглядываемся вперед, ожидая, что вот-вот взору откроется нечто необыкновенное...

Протока оказывается довольно длинной. Но вот она расширяется, и Карлос первым нарушает длительное молчание.

- Однажды, - говорит он, - шторм загнал наши баркасы в ту лагуну, которую мы только что пересекли. Стоим день, другой, ждем, пока погода наладится. От нечего делать мы с приятелем стали ловить рыбу с лодки, увидели протоку и решили узнать, куда она ведет. Так мы попали в "аквариум". Потом я не раз бывал там, показывал его гостям.

Минуем поворот, другой. Протока опять сужается, да так, что заросли того и гляди захватят катер в свой цепкий плен, потом водная тропа становится чуть шире, и в этот момент Карлос глушит мотор.

- Ну вот и приехали. - Он понижает голос почти до шепота. - Теперь надо сидеть тихо-тихо и только смотреть в воду.

Катер по инерции выплывает на середину крохотно"! лагуны и останавливается. В диаметре лагуна метров двадцать, не больше. Со всех сторон плотным кольцом ее окружают мангровые заросли. Кое-где на ветвях висят желтые листья; они создают впечатление, будто мангры цветут. Сквозь голубую воду просвечивает песчаное дно, до него метра полтора-два. Над головой - такой же голубой круг неба. Это и есть "аквариум Айялы".

Дышится на этом водном пятачке легко и свободно. Ни комаров тебе, ни москитов - этих непременных обитателей мангровых зарослей. Невольно припомнились поездки по кубинским островкам - "кайос", где не давал ни минуты покоя проклятый "хехен" - гнусное создание величиной с булавочную головку, - просачивавшийся даже сквозь марлевую сетку.

Свен, одетый в зеленую куртку с множеством карманов, с "жокейкой" на голове и фотоаппаратом на шее, сидит рядом со мной. Внезапно он трогает меня за локоть и кивает на воду. В нескольких метрах от катера распластался в воде большой светло-оранжевый квадрат размером с детское одеяло. Он медленно плывет углом вперед, плавно пошевеливая "боковыми" углами. "Нос" чуть завернут вверх, на белой "подкладке" виднеется небольшое круглое отверстие.

- Глаз? - шепотом спрашивает Свен у Карлоса.

- Рот, - тоже шепотом отвечает тот и не скрывает иронической усмешки.

Продолжения диалога не последовало. Свен, не удержавшись, издает громкий возглас, в который вложено все: "Смотрите, смотрите туда! Сколько их! Красота-то какая!.." Следом за первым скатом в "аквариуме" появляются второй, третий, четвертый... Они плывут, растянувшись в шеренгу. Мы насчитываем более десятка "одеял" разной величины.
Парад скатов

Парад скатов

Я снимаю кадр за кадром, пока Карлос не трогает меня за плечо. Оборачиваюсь. Он показывает на молодые побеги мангров, нависшие над самой водой. Перевожу взгляд иа воду и вижу: прямо под ветвями застыла светло-серая "торпеда" длиной больше метра.

- Акула. Маленькая еще, - шепчет Карлос. - Они тут почти ручные.

- А если ручные, вы поздоровайтесь с ней - пожмите ей плавник или погладьте по ротику, - шелестят губы Свена, а сам он закатывается беззвучным смехом, считая, видимо, что "отомстил" за свой промах с "глазом" ската и за ироническую усмешку Карлоса.

Теперь наступает моя очередь потянуть Свена за рукав, и, когда он поворачивается в мою сторону, объективом фотоаппарата я указываю на нос катера. Там топчется на тонких красных лапках серо-синяя птица с длинным клювом, величиной с дрозда. Улетать она не спешит и не реагирует ни на наши движения, ни на щелчки фотоаппаратов.

Мы провели в "аквариуме" восхитительные полчаса, открыв для себя немало чудес и сделав редкие снимки его обитателей. И как ни жаль было покидать "аквариум Айялы", нельзя было забывать о том, что ночь в тропиках опускается быстро. Перспектива же встретить наступление темноты в мангровом лесу никого не устраивала. Вот почему обратный путь показался нам намного короче.

Когда яхта отошла от берега и взяла курс на Бальтру, по небу расплывалась полоса пылающего розового заката. Это была непередаваемая гамма всех оттенков розового цвета, какие только можно вообразить. И параллельно тяжелые фиолетовые сумерки опускались на остров с его вулканами, мангровым лесом и внутренними озерами, на мрачный мыс, у подножия которого тихо плескались набегавшие волны, на затихавший на ночь океан, на окружавшее нас безмолвие. На фоне поистине райских красок галапагосского заката мыс со стоявшими на нем ветвистыми сказочными деревьями и темные контуры подымавшихся за ними вершин острова Исабела представали таинственными символами "Зачарованного архипелага".

Такими они навсегда и остались в моей памяти.