ПОРАЖЕНИЕ И ДВУЛИЧНОСТЬ

Чарльз М. Робинсон III ::: Хороший год для смерти. История Великой Войны Сиу

Никто из тех, кто встречался с Неистовой Лошадью, не  смог  остаться  к  нему  равнодушным. Капитан Эйзор Никерсон, старший адъютант генерала Джорджа Крука в Департаменте Платт во время Великой войны  Сиу, резюмировал мнение многих, когда писал:

Было нечто особо пленяющее в личности Неистовой Лошади. Он был самым прекрасным индейцем из всех,  каких я только видел… В покое  его лицо и фигура были точены и классически, подобно бронзовой статуе греческого бога. Когда он двигался, он был гибок и изящен словно пантера, а на тропе войны он был отважен как лев,  жесток и кровожаден как   бенгальский тигр.

Джесси Ли, армейский офицер бывший с Неистовой Лошадью в день, когда тот умер, называл вождя “идеальным предводителем, который не только находился в постоянном контакте со своими храбрыми воинами, но который воспламенял их души своим собственным боевым пылом”.

Одинокая, мистическая личность, державшаяся в стороне от большинства своих соплеменников, Неистовая Лошадь был широко известен как “странный человек Оглалов”. Даже внешностью он отличался от других Лакотов. Фрэнк Гроард, армейский скаут хорошо знавший вождя, вспоминал: “У него были светлые волосы, и он был очень легкого телосложения. У него отсутствовали обычные для индейцев высокие скулы, и он много не разговаривал”. Около пяти футов и восьми дюймов роста, легкого телосложения, он был мельче Сидящего Быка или Желчи, но знававшие Неистовую Лошадь считали его более впечатляющим. Позднее его щеку отметил шрам от пулевой раны, нанесенной одним ревнивцем – бывшим мужем жены вождя.

Детское имя – Вьющиеся Волосы – он получил из-за своих светлых, вьющихся волос. Хотя некоторые принимали его за взятого в плен белого мальчугана, в действительности вождь являлся чистокровным Лакотом.  Его отец, которого также звали Неистовая Лошадь, был святым человеком Оглалов.  Его мать происходила из Брюле-Лакота и доводилась сестрой Пятнистому Хвосту – великому вождю этого племени. Вьющиеся Волосы родился в начале 1840-х где-то в окрестностях Бэр-Бьютт, недалеко от нынешнего местоположения города Стурджис, что в Южной Дакоте.

В детстве обучением мальчика занимались его отец и воин по имени Высокий Позвоночник, известный под кличкой Горб. Горб, которому доводилось видеть  Лакотов в кандалах, арестованных за различные нарушения законов белых людей, всегда говорил, что лучше умереть свободным степным индейцем в бою, чем жить в цепях под белыми. Мальчик на всю жизнь запомнил эти слова.

Вьющимся Волосам было около двенадцати лет, когда случилась резня Граттана. Последующие несколько лет между Лакотами и белыми постоянно происходили мелкие стычки; каждая из враждующих сторон устраивала карательные набеги на противника. Во времена затишья виски торговцев так разложило индейцев, что старейшины отчаялись найти великого человека среди зрелого поколения.

Став очевидцем какой-то особо отвратительной попойки, старший Неистовая Лошадь сказал сыну, что в будущем великим человеком Лакотов станет тот, кто не принимал участия во всех этих безобразиях, кто будет вести людей личным примером, а не словами. Затем он с другими старейшинами соорудили палатку потения и пригласили мальчика посидеть с ними. Окруженный мудрейшими людьми своего народа, Вьющиеся Волосы рассказал им о явившемся  ему видении.

Есть, по меньшей мере, две версии этой истории, самая знаменитая из которых изложена Мэри Сандоз в ее классическом труде “Неистовая Лошадь, Странный Человек Оглалов”. Согласно Сандоз, Вьющиеся Волосы увидел воина, скачущего верхом на лошади, которая постоянно меняла окраску и казалась почти летящей по воздуху. Всадник, который также летел на спине лошади, был одет в простые голубые леггины и рубаху из белой замши. На нем не было боевой раскраски. Одно перо было подвязано к его длинным волосам, свободно спускавшимся до самого пояса. На  скальповом локоне воина висело несколько бусин. Маленький коричневый камешек был подвешен к его уху. На поясе воина не висели добытые скальпы – очевидно, это было предупреждение не снимать их.         

На него набросились тени врагов, но он проскакал сквозь них. Их стрелы и пули летели прямо в него, но лишь для того, чтобы исчезнуть, не долетев. Его собственные люди пытались схватить воина за руки, но он отбрасывал их в сторону  и продолжал скакать. Сзади на него накатывалась грозовая буря, и когда она достигла его, на щеке у воина появилась отметина от молнии. Его одежды исчезали одна за другой, пока он не остался в одной набедренной повязке.  На его теле были пятнышки, похожие на градины, которые затем пропали. Маленький ястреб с красной спиной парил над воином.  Потом воин исчез.

Вторая версия рассказана Уильямом Гарнетом из Дакоты, обитателем фронтира, который очевидно слышал ее от самого Неистовой Лошади.

Неистовая Лошадь поведал историю, как он находился рядом с озером. Человек верхом на лошади возник из озера и поговорил с ним. Он сказал Неистовой Лошади, чтобы тот не носил военный головной убор и не подвязывал хвост своему коню… так что Неистовая Лошадь никогда не подвязывал хвост коню и не носил военный убор. Говорят, он не раскрашивал свое лицо, как другие индейцы. Человек из озера сообщил ему, что пуля никогда не убьет его, но  смерть придет к нему,  когда его схватят и зарубят.

Независимо от деталей, старый Неистовая Лошадь обдумал видение своего сына и сказал мальчику, что тот должен стать тем  всадником. Отправляясь в бой, он должен всегда думать о своем видении, одеваться и действовать подобно тому призрачному воину. С этого времени мальчик старался поступать так, как это предписывало его видение. Он также получил имя своего отца, став Неистовой Лошадью. 

Пока молодой Неистовая Лошадь обучался пути воина, эффект, произведенный резней Граттана, ощущался во всей красе. Лакоты провели следующий год, терроризируя Орегонскую Тропу по всей долине реки Платт от Небраски до Вайоминга. Правительство ответило, отправив бригадного генерала Уильяма Харни восстановить порядок. 3 сентября 1855 года Харни атаковал группу Брюле, убив 136 человек и захватив пленных. Используя пленников вместо наживки, Харни заставил племена Сиу заново подтвердить положения договора 1851 года и признать права правительства на дорогу, связывавшую Форт Ларами с городом  Пирр на Территории Дакота.

Чтобы избегнуть Харни, Оглалы ушли из региона. Поскольку они составляли основную боевую силу Лакотов, в долине реки Платт воцарилась тишина. Спокойствие не было нарушено во время восстания Сиу 1862 года в Миннесоте. В восстании участвовали Санти, и, вероятно, лишь немногие из Лакотов хоть что-то слышали о нем. Лакоты, однако, были затронуты обнаружением золота в западной Монтане в том же году. Это наводнило край эмигрантами, и их постоянное назойливое присутствие оказалось непосильно индейцам, которые вновь начали терроризировать дороги. К 1864 году в южной Небраске разразилась полномасштабная война.

Война распространилась на запад, когда Джон Бозмен проложил новый путь на север, а затем на запад от Форта Ларами до Вирджиния-Сити в Монтане. Общеизвестная как Тропа Бозмена, Монтанская дорога была наикратчайшим путем. Но она шла прямо через охотничья угодья Оглалов в долине реки Паудер, и индейцы отреагировали жестокими атаками на эмигрантов.

Федеральное правительство, понятно, было озабочено безопасностью на Тропе Бозмена. Поток золота из Монтаны мог бы обеспечить крайне необходимый рост экономики и восстановить правительственный денежный резерв, сильно истощенный Гражданской войной. В марте 1865 года Конгресс принял постановление, санкционирующее прокладку проходимой для  фургонов дороги вдоль по Тропе Бозмена. Тем летом в районе реки Паудер в северном Вайоминге  генерал Патрик Коннор заложил военный пост, который стал Фортом Рино (название никак не связано с майором Маркусом Рино, получившим печальную известность во время Великой войны Сиу 1876 года). Помимо Форта Рино, однако, никакой защиты не существовало, и караваны эмигрантов буквально были вынуждены боем пробивать себе путь к Вирджиния-Сити. Ситуация в долине Платт была даже еще хуже, поскольку многочисленные военные экспедиции в страну реки Паудер вытеснили массу индейцев на юг, где те беспокоили путников, проезжающих  вдоль реки  Платт.

Не в силах обеспечить безопасность и смущенное протестами общественности, вызванными недавним избиением мирных Южных Шайенов при Сэнд-Крик в Колорадо, правительство начало новые переговоры с индейцами. Осенью 1865 года были подписаны договора с вождями, представлявшими девять различных групп Сиу, Шайенов и Арапахов. Эти вожди, однако, подписывали договора и до этого. Их люди давно предпочли жить в мире с белыми и ныне ошивались близ Форта Ларами, живя на подаяния. Как таковые, они были известны солдатам и другим индейцам под презрительной кличкой “Индейцы-бездельники” или “Бездельники из Ларами”. Ни один из участвующих в набегах вождей не подписал новый договор.

Тем не менее, официальные лица убедили самих себя в том, что они обеспечили безопасность на Тропе Бозмена. Весной 1866 года власти направили полковника Генри Каррингтона, который должен был превратить это ощущение безопасности в реальность, заменив в Форте Рино добровольцев периода Гражданской войны регулярными войсками и построив два новых форта – Форт Фил-Керни в северном Вайоминге и Форт Смит в южной Монтане.

Отряд Каррингтона прибыл в Форт Ларами в разгар еще одного переговорного процесса. На этот раз это была попытка склонить на свою сторону вождей, не принимавших участие в совете годом раньше. Неудача этого мероприятия была резюмирована отдельным пунктом в дневнике жены полковника Каррингтона.

(Вожди) “Человек Боящийся Своих Лошадей” и “Красное Облако” не делали секрета из своей враждебности, и последний, со всеми своими бойцами, отошел от любой близости с переговорщиками и за малое количество дней весьма решительно раскрыл свою ненависть и свои злобные намерения.

До той поры   Красное Облако являлся, вероятно, скорее заслуженным воином, нежели обладающим  реальной властью вождем. Этот акт открытого неповиновения, однако, наряду с его лидерством в последующие месяцы, сделал его силой, с которой нельзя было не считаться. Всю оставшуюся часть девятнадцатого века и вплоть до своей смерти, наступившей в 1909 году, Красное Облако был самой постоянной силой в Лакотской политике.

Этот примечательный Оглала родился в 1822 году, вероятно в юго-западной Небраске, где-то у развилки,  разделяющей  реку Платт на северный и южный потоки. Его отца и деда обоих звали Красным Облаком, как и умершего двоюродного брата, что, в результате, сделало его  Красным Облаком IV (точно такой же принцип наследования имен относится к  Маленькому Большому Человеку – что просто подразумевает молодого Большого Человека – Сидящему Быку, Человеку Боящемуся Своих Лошадей и Неистовой Лошади).

Кроме того, что отец Красного Облака умер вскоре после рождения вождя, немногое известно о его молодости. По всей вероятности он был типичным Оглальским мальчишкой, ставшим по мере взросления особо горячим воином. Свой первый скальп Красное Облако добыл, сражаясь с Пауни. В набеге на Кроу он убил их табунщика и удрал с пятьюдесятью лошадьми. Во время похода на Ютов, он вытащил вражеского воина из потока и оскальпировал его еще живым.  Более того, он убил предводителя соперничающей Оглальской группировки во время внутриплеменной ссоры. 

Отличительными признаками Красного Облака – воина – были тактическое мастерство, отвага и жестокость. Физически он был высок и мускулист. Множество фотографий, сделанных за последние пятьдесят лет его жизни, показывают сурового мужчину с высокими скулами, крепкими челюстями, сжатыми губами, своими уголками опущенными вниз, и длинным ястребиным носом. Глаза, полуприкрытые тяжелыми веками, смотрят пронзительно.

Как и большинство Лакотов, Красное Облако, судя по всему, изначально был дружески настроен по отношению к белым, пока те лишь торговали или просто проезжали через индейскую страну. Однако он стал одним из первых, осознавших, что ничего кроме зла не изойдет от торговли спиртным  или увеличения числа эмигрантов  на тропе. Его первоначального статуса было недостаточно, чтобы подтолкнуть своих людей к войне, но к 1865 году Оглалы уже были готовы к тому, дабы кто-то повел их во всеобщее восстание. Красному Облаку  лишь требовался удобный случай, и таковой ему представился в лице полковника Каррингтона.

Отряд Каррингтона состоял в основном из пехоты, вооруженной заряжающимися с дула ружьями, которая была усилена кавалерией, снаряженной магазинными карабинами Спенсера. Эти войска – менее семисот человек, большей частью сырые новобранцы – были разбросаны между фортами Рино, Фил-Керни и Смит. Фил-Керни находился в добрых 65 милях к северо-западу от Форта Рино и в девяноста милях  на юго-запад от Форта Смит. Каррингтону обещали дополнительные войска, но к тому времени, когда они, наконец, прибыли, было уже слишком поздно, и им не оставалось ничего иного, кроме как умирать.

Сменив добровольцев в Форте Рино, Каррингтон поспешил основать и обустроить свою штаб-квартиру в Форте Фил-Керни и отправил оставшуюся часть войск  возводить Форт Смит. Разделение сил между тремя фортами привело к их критическому  дефициту.

16 июня несколько Шайенских вождей появились в Форте Фил-Керни. Они знали каждую деталь о походе Каррингтона  также хорошо, как и диспозицию его войск. Все это было им сообщено Красным Облаком, имя которого постоянно возникало в разговоре. Шайены не ссорились с белыми и после дружеской встречи отправились восвояси. Это выставило Красное Облако врагом, и Каррингтон осознал, что теперь вождь Оглалов знает о нем гораздо больше, чем сам он о Красном Облаке.            

Война Красного Облака началась в пять часов утра следующего дня, когда Оглалы угнали из форта лошадей,  а затем атаковали погнавшийся за ними отряд. Двое солдат были убиты, один ранен. На обратном пути в Форт Фил-Керни солдаты обнаружили, что индейцы разграбили близлежащий торговый пост. Торговец и пятеро других людей были перебиты.

В течение последующих нескольких месяцев солдаты Форта Фил-Керни находились под осадой. От скаутов и дружественных индейцев Каррингтон узнал, что Красное Облако   возглавляет теперь целую армию, состоящую из большого числа Оглалов, Брюле, Миниконжу и Хункпапов, наряду с некоторым количеством Шайенов, Арапахов и Гро-Вантров.  Приглашены были даже Кроу, и некоторые из них присоединились. Солдаты и путники зачастую подвергались нападению в зоне прямой видимости от форта. Каррингтон не имел ни малейшего представления, какому числу враждебных индейцев он противостоит; он знал лишь то, что 345 солдат и офицеров Форта Фил-Керни многократно превзойдены  численностью.

Неоднократно атаки отбивались лишь при помощи разрывных ядер одной из гаубиц форта. Артиллерия все еще оставалась внове для индейцев, и разлетающиеся осколки ядер оказались смертоносны в нескольких первых стычках. Вскоре, однако, индейцы  приспособились рассеиваться при выстрелах пушек, сделав тем самым артиллерию малоэффективной в большинстве последующих кампаний.

3 ноября в Форт Фил-Керни, наконец, прибыло подкрепление в виде  шестидесяти трех кавалеристов. Среди них находился капитан Уильям Феттерман – самонадеянный, честолюбивый офицер с завидным послужным списком времен Гражданской войны. Новичок в прериях, Феттерман открыто критиковал полковника Каррингтона за то, что тот не предпринимал против индейцев наступательных операций. Капитан зашел так далеко, что стал заявлять, будто всего лишь с восьмьюдесятью людьми он может проехать через всю нацию Сиу. Феттерман выражал словами то, что уже испытывали некоторые офицеры, и его поведение обострило рост анти-Каррингтоновских настроений, поляризовав тем самым команду.

Всего лишь месяц спустя после прибытия Феттермана, Каррингтон сам  едва не попал в беду. Группа воинов увлекла роту солдат, возглавляемых Каррингтоном, за пределы форта и отрезала их. Солдаты ухитрились пробиться назад, потеряв всего двоих.

Эта акция привлекла внимание Красного Облака, который был убежден в том, что при соответствующей доработке подобный сценарий можно было бы применить для одного, решающего сражения, которое могло бы сломить волю правительства. Генеральная, решающая все битва между двумя противоборствующими сторонами шла вразрез со всей воинской традицией Лакотов, предусматривающей внезапные партизанские наскоки с последующим быстрым отходом и рассеиванием. Однако это было типично для новаторского гения Красного Облака. План был прост. Небольшая группа воинов увлечет солдат за хребты, за пределы прямой  видимости от форта и радиуса действия его пушек. Как только войска исчезнут из поля зрения, основная масса воинов покинет укрытие и порубит их на куски.

Первая попытка была осуществлена 19 декабря, когда заманивающий отряд индейцев атаковал обоз лесорубов, возвращающийся с лесопилки со строительным материалом. На подмогу выслали солдат под командованием капитана Джеймса Пауэлла, который, помня предыдущую схватку, лишь выручил обоз и не преследовал индейцев.

Двумя днями позже индейцы снова атаковали обоз. Феттерман, используя свое армейское старшинство, потребовал себе права возглавить подкрепление. Каррингтон разрешил, предупредив Феттермана, чтобы тот поступил в точности как Пауэлл – выручил обоз и сопроводил его обратно в форт, ни в коем случае не преследуя индейцев.

Вместо этого Феттерман погнался за индейцами. Заманивающий отряд, в котором был молодой Неистовая Лошадь, вел его за собой около двух миль. Миновав несколько горных гряд, солдаты обнаружили, что они полностью окружены. Солдаты дрались около часа, но когда все закончилось, Феттерман, хваставший, что всего с восьмьюдесятью людьми проедет сквозь всю нацию Сиу, был мертв. Его отряд состоял ровно из восьмидесяти человек, не считая самого капитана. Еще раз   целое воинское подразделение было уничтожено Сиу. Акция возглавлялась старым наставником Неистовой Лошади – Горбом. Красное Облако сам не присутствовал, но мало сомнений в том, что это он спланировал победу.

Армия потребовала возмездия за избиение Феттермана. Генерал Уильям Шерман, командующий Миссурийским военным округом – административной областью, включавшей в себя всю арену боевых действий – требовал незамедлительной карательной кампании против индейцев на их территориях. В реальности такая кампания была невозможна. После Гражданской войны армия потеряла как в качестве, так и в количестве. Многие части находились на покоренном Юге, обеспечивая процесс Реконструкции. Несоразмерное число солдат на фронтире были сырыми новобранцами, лишь немногие прошли процесс обучения.

Впрочем, так или иначе, но Конгресс не был готов к подобной кампании. Как и предвидел Красное Облако, военное поражение наряду с непрекращающейся партизанской войной вдоль трактов изнурили правительство. Тропа Бозмена была блокирована индейцами. Коммуникации между фортами затруднены. Боевые отряды, ведомые Неистовой Лошадью и Маленьким Ястребом,  взяли в кольцо Форт Рино, а Красное Облако держал под неусыпным наблюдением Форт Фил-Керни. Представитель  кампании “Wells Fargo” в Северной Платт, Небраска, был убежден, что в 1867 году ни один груз с востока не сможет достичь Монтаны. Стоимость грузоперевозки в Форты Рино, Фил-Керни и Смит достигла баснословных размеров, но даже в этом случае армия с трудом находила подрядчиков.

Для проведения переговоров собрали еще одну мирную комиссию. Официально, ее целью являлось обеспечение тех же положений, что и во всех предыдущих договорах, среди них – свободный проезд по индейской территории. В действительности, основная задача комиссии заключалась в выяснении условий, на которых Красное Облако и другие враждебные вожди положат конец войне.

На привлечение вождей к переговорам ушло довольно много времени, но 29 апреля 1868 года соглашение было подписано. Официально известное как “Договор с Сиу – Брюле, Оглала, Миниконжу, Янктонаи, Хункпапа, Черноногие, Катхэд, Два Котла, Санс-Арк и Санти – и Арапахо, 1868”, его обычно называют Договором Форта Ларами.

По его условиям обе стороны договорились положить конец войне и придерживаться мира. Правительство взяло на себя обязательство наказывать лица, находящиеся под юрисдикцией США и совершившие преступления против индейцев. Индейцы обещали выдавать преступников любой расы,  находившихся под их юрисдикцией, которые совершили те или иные преступления против Соединенных Штатов или выплачивать компенсацию пострадавшим лицам. Хотя Тропа Бозмена должна была быть закрыта, индейцы согласились позволить правительству прокладывать такие  пути, железные дороги и другие коммуникации, какие оно сочтет необходимым, и не ограничивать передвижения по ним. Предусматривалась обычная выплата ежегодной ренты и поддержка образования, а также предоставление каждому взрослому индейцу 160 акров фермерской земли и необходимого сельскохозяйственного оборудования – тщетная надежда на то, что индейцы совершат поворот на 180 градусов в сторону фермерства. Две статьи договора, однако, заслуживают особого внимания.

Согласно положениям Статьи 2, Соединенные Штаты создали резервацию, включающую в себя все то, что ныне является штатом Южная Дакота к западу от реки Миссури, и куда вошла большая часть Черных Холмов. Оговаривалось, что за исключением тех лиц, кто подписался под данным договором или кому это будет разрешено индейцами при одобрении правительства, никому “не будет дозволено проезжать по данной территории, обосновываться или находиться на ней… (курсив добавлен)”.

Статья 16 не менее важна. Ее полный текст декларирует:

Этим Соединенные Штаты заявляют и оговаривают, что страна к северу от реки Северная  Платт  и к востоку от вершин гор Бигхорн, будет считаться и рассматриваться, как неуступленная индейская территория, а также заявляют и оговаривают, что ни одному белому лицу или лицам не будет разрешено селиться на упомянутой территории или завладевать какой-либо ее частью; или без разрешения индейцев, первыми обретшими и обосновавшимися,  проезжать через упомянутую территорию. Далее соглашается, что в течение девяноста дней после заключения мира со всеми группами нации Сиу военные форты, ныне существующие на территории, упомянутой в этой статье, должны быть покинуты, и что дорога, ведущая к ним и от них к поселениям на Территории Монтана (Тропа Бозмена) должна быть закрыта (курсив добавлен).

Проще говоря, эта статья признавала, что индейцы сохранили за собой обширные участки территории за пределами границ резервации, и что племена не уступили их федеральному правительству. Эта “неуступленная”  земля (которая включала в себя большие части южной Монтаны и северного Вайоминга) была, по существу, независимым штатом под индейской юрисдикцией. Наряду с Черными Холмами, неуступленная земля станет ключевым моментом в будущей большой войне.

Тогда как  федеральное правительство имело законные полномочия предоставить землю исключительно индейцам,  в действительности у него не хватало ни гражданской власти, ни военной силы, чтобы не допустить на нее всех остальных. Никто не видел это так ясно,  как генералы. Годы опыта научили их тому, что белый поток невозможно остановить, независимо от указов правительства. Поселенцы начнут занимать неуступленные земли, по сути – саму резервацию, поставив правительство перед свершившимся фактом. Индейцы будут сопротивляться, и армию призовут наводить порядок.

На данный момент, однако, Военное министерство придерживалось положений договора. Тропа Бозмена была официально закрыта. Форты Рино, Фил-Керни и Смит оставлены и сожжены то ли отступающими солдатами, то ли наступающими индейцами.

С инаугурацией Президента Улисса Гранта в 1869 году генерал Шерман был повышен до командующего армией, а генерал-лейтенант Филипп Шеридан сменил его на посту командующего Миссурийским военным округом. Как и Шерман, Шеридан ратовал за политику силы, настаивая, что прочного мира не может быть заключено без проведения надлежащих карательных экспедиций, которые поразят индейцев мощью правительства. Будучи до этого командиром одной из зон Миссурийского округа,  он провел успешную зимнюю кампанию в южных степях и приобрел полевой опыт в борьбе с индейцами. И зная, что белое заселение индейских земель должно рано или поздно свершиться, генералы решили заблаговременно принять меры предосторожности, загнав племена непосредственно в резервацию, невзирая на договорные гарантии, касающиеся неуступленных земель.

29 июня 1869 года по указанию Шермана Шеридан издал общий приказ, подтверждающий полномочия агентов и Министерства внутренних дел в пределах резервационных границ. Но он добавил: “За пределами четко определенных границ их резерваций (т.е. на неуступленных индейских землях) они находятся под изначальным и исключительным контролем со стороны военных властей и, как правило, будут считаться враждебными”.

Всего год спустя после подписания Договор Форта Ларами утратил свою значимость.