Площади и монументы

Жак Сустель ::: Повседневная жизнь ацтеков накануне испанского завоевания

Конечно, и до Кортеса существовали планы Мехико: неужели ацтекская администрация, заставлявшая трудиться многочисленных писцов, чтобы постоянно держать в порядке реестры распределения земель и расчеты налогов, оставила бы без внимания собственную столицу? Впрочем, мы знаем, что первым долгом каждого кальпуллека  было хранить и, если надо, подновлять «картины», изображавшие его квартал и распределение земли между семьями.

К несчастью, ни один из этих документов не сохранился. В Национальном музее антропологии и истории Мехико имеется драгоценный фрагмент документа, составленного, надо полагать, вскоре после завоевания, – так называемый «План на бумаге из магея». Однако на сохранившейся его части изображена только малая часть города, расположенная к востоку от Тлателолько. Даже в таком виде план создает верное представление о структуре кварталов с одинаковыми по величине наделами, окруженными каналами и улицами и разрезанными большими проезжими дорогами. Напомню, просто чтобы не забыть, о грубом плане, приписываемом Кортесу, которым почти невозможно пользоваться, с детскими завитками и картинками, на котором селения, окружающие Мехико, появляются в обрамлении башен европейского типа.

С другой стороны, поскольку сооружения Теночтитлана сделались объектом вандализма, почти уникального в истории, во время осады и сразу же после сдачи последнего императора Куаутемока, теперь очень трудно с точностью определить, где находились открытые пространства и окружавшие их внушительные монументы, а также описать их. Мы можем опираться только на более или менее точные рассказы хронистов и результаты кое‑каких раскопок, проводившихся в самом сердце современного города. Наконец, можно рассуждать по аналогии и воссоздать основные архитектурные черты мешиканских построек, взяв за основу ацтекские монументы вне столицы, пощаженные завоевателями, – в особенности пирамиду Тенайука, расположенную в десяти километрах от Мехико.

Центральная площадь Теночтитлана, похоже, почти точно совпадала с нынешней площадью Сокало в Мехико. Она имела форму прямоугольника 160 на 180 метров, короткие стороны которого противостояли друг другу на севере и на юге. С севера ее обрамляла часть ограды главного храма, над которой в этом месте возвышалась пирамида храма Солнца; с юга – канал, проходивший с востока на запад; с востока – дома, весьма вероятно, трехэтажные, где жили высокопоставленные особы; наконец, с запада – фасад императорского дворца Мотекусомы II, который стоял на месте нынешнего дворца президента республики. Дворец, ранее принадлежавший Ашайякатлю (1469–1481), где поселили испанцев после их прибытия в Мехико, находился сразу за домами знати, дальше к северу, и его западный фасад выходил на ограду главного храма. На эту просторную площадь можно было попасть по каналу, о котором говорилось выше, по Иштапалапанской дороге, проходившей вдоль дворца Мотекусомы и заканчивавшейся у южных ворот храма, наконец, по разным улицам. Тлакопанская дорога проходила примерно там же, где и нынешняя улица Такуба, и заканчивалась чуть к северу от площади, миновав дворец Ашайякатля, у западной стены храма.

Как земля современного Сокало, так и фундаменты окружающих ее зданий в буквальном смысле слова нашпигованы фрагментами ацтекских скульптур, статуй, памятников и барельефов. Некоторые из них удалось извлечь, в частности камень Тисока, знаменитый «ацтекский календарь» (Камень Солнца) и теокалли  священной войны. Другие, местоположение которых известно, еще ждут извлечения на свет. Множество таких вещей, наверное, утрачены навсегда. Эта площадь, величественная и сегодня, с собором и президентским дворцом, хотя и подпорченная магазинами и торговыми центрами, должно быть, производила неизгладимое впечатление в правление Мотекусомы. Всё в ней создавало ощущение величия государства и религии, высшие инстанции которых соединялись в этом месте: белые фасады дворцов с террасами, покрытыми садами, толпа в пестрых одеждах, беспрестанно перетекающая между большими воротами, зубчатая стена теокалли  и вырастающие друг над другом, точно череда недвижных великанов, башни, пирамиды богов, увенчанные разноцветными алтарями, с которых меж знамен из драгоценных перьев поднимались к небу облака благовоний. Стремление храмов ввысь сочеталось со спокойной приземленностью дворцов, словно чтобы чаяния народа и покровительство богов содействовали стабильности власти.

«Защищать храм Уицилопочтли» всегда было одной из главных обязанностей правителей с самого начала городской жизни. Эту задачу знать недвусмысленно поручила второму императору – Уицилиуитлю (1395–1414) и подлинному основателю ацтекской державы – Ицкоатлю.

Третий правитель, Чимальпопока, будто бы пожелал увеличить храм и, возможно, уже начал приводить свой план в исполнение, но вряд ли слабость города и его собственные злоключения ему это позволили. Чимальпопока, «Дымящийся Щит», царствовал с 1414 по 1428 год над Теночтитланом, который еще находился в зависимости от Аскапоцалько, и был убит по приказу правителя этого города. Только в правление Мотекусомы I Старшего[1] были предприняты первые значительные работы. Этому императору пришла мысль подключить к ним соседние города Колуакан, Куитлауак, Койоакан, Мискик и Шочимилько, которые более или менее добровольно обязались предоставить необходимые материалы, в частности камень и известь. Люди из Чалько, напротив, отказали в помощи, что стало одной из причин долгой войны, закончившейся их поражением.

Строительство продолжалось два года. Храм выстроили на пирамиде, к вершине которой вели три лестницы: главная – на юге и две остальные – на востоке и на западе. Все эти три лестницы вместе состояли из 360 ступеней – число дней в году за вычетом пяти «нехороших дней» в конце года, – то есть в каждой из них было по 120 ступеней. Монумент открыли в 1455 году после победы Мотекусомы Старшего над уастеками, и пленников, принадлежавших к этому племени, принесли там в жертву первыми.

Однако можно задаться вопросом, не «старит» ли традиционная версия событий, которую мы изложили, более недавние факты: в самом деле, если храм, выстроенный по приказу Мотекусомы I, уже тогда имел максимальные размеры окончательного сооружения, то непонятно, в чем же заключались работы, проводившиеся в последующие царствования. Все наводит на мысль о том, что теокалли  Уицилопочтли, как и большинство мексиканских пирамид, наращивался слой за слоем. Вполне вероятно, что храм, перестроенный при Мотекусоме Илуикамине, еще не достиг тех размеров, которые приобрел позднее.

Ашайякатль слегка преобразовал монумент, завещанный ему предшественником: установил там огромный куаутемалакатль  («круглый камень орлов») – жертвенный камень, который, как говорят, приволокли из Койоакана пятьдесят тысяч человек при помощи веревок и блоков. Но только в царствование Тисока и Ауисотля большой теокалли  был завершен и принял тот вид, в каком предстал взорам первых европейцев.

В Национальном музее антропологии Мехико хранится покрытая резьбой стела, посвященная открытию храма. На ней изображены оба императора, каждый со своим именным иероглифом, и дата – «чикуэи акатль» («Восемь‑Тростник»), то есть 1487 год н. э. Тисокумер всего за год до этого; похоже, именно он затеял новые работы.

В «Кодексе Теллериано‑Ременсис» показаны две фазы этого предприятия. В правление Тисока, в год «науи акатль» («Четыре‑Тростник») – 1483 год, – «заложили первый камень большого храма, который обнаружили христиане, когда прибыли в эту страну». На картинке, соответствующей следующему году – «макуилли текпатль» («Пять‑Кремень»), – иероглиф года связан штрихом с рисунком, изображающим пирамиду из четырех ступеней на четырехугольном основании, с двумя лестницами, запятнанными кровью; на верхней платформе возвышается кактус – символ Теночтитлана. В испанском комментарии сказано: «Селение Синанкантепек, покоренное мешиками, взбунтовалось. Те напали на него и устроили там такую резню, что не осталось почти ни одной живой души, ибо всех пленников привели в Мехико, чтобы принести в жертву в большом храме, который еще не был достроен ».

Календарный знак «чикуэи акатль» («Восемь‑Тростник»), соответствующий 1487 году, связан с храмом, но на сей раз речь идет уже о достроенном храме: на вершине пирамиды возвышаются два стоящих рядом алтаря, один обведен красным цветом вокруг двери и по крыше, другой выкрашен синим в тех же местах. Ниже мы узнаем значение этих деталей. С изображением храма соединен штрихом тлекуауитль , или «огненный жезл», из которого извергается огонь и дым, – символ нового огня, который торжественно зажигали, освящая храм.

Другая черта ведет от огненного жезла к иероглифу Теночтитлана. Эту серию рисунков можно расшифровать следующим образом: «В году Восемь‑Тростник был освящен (двойной) теокалли  Теночтитлана». Рядом с этими значками мы видим человека в расшитом плаще, сидящего на стуле с высокой спинкой, – царском икпалли , – а над его головой знак, изображающий фантастическое озерное животное ауисотля  («водяную собаку»): имеется в виду император, который носил это имя. Наконец, под изображением храма и вокруг него нарисованы воины в головных уборах из белых перьев и пуха – ритуальных украшениях, приносимых в жертву вместе с их обладателями, – с иероглифами городов, откуда они родом: Шиукоак, Куэтластлан, Сапотлан.

Под воинами дважды повторен знак сикипилли  (8000) и десять раз знак кенцонтли  (400), то есть в целом 20 тысяч. Эти рисунки можно истолковать примерно так: «По такому случаю Ауисотль велел принести в жертву двадцать тысяч воинов из Шиукоака, Куэтлаштлана и Цапотлана». Испанская хроника несколько неточна: «Закончено сооружение и украшение главного храма Мехико. Старики говорят, что в тот год принесли в жертву четыре тысячи мужчин, приведенных из провинций, покоренных силой оружия».

Нам еще представится случай поговорить о жертвоприношениях. Пока же ограничимся замечанием о том, что главный храм в том виде, в каком его застали испанцы в 1519 году, был освящен Ауисотлем за тридцать два года до их прибытия. Описания и донесения, составленные после завоевания, к сожалению, зачастую непонятны. В самом деле, под названием главного храма в них смешиваются, с одной стороны, храм Уицилопочтли и все религиозные сооружения, возвышавшиеся в центре города, а с другой – храм Тлателолько. Это разные здания, и мы попытаемся описать их по отдельности.

Во‑первых, сам храм Уицилопочтли: это действительно был двойной храм, каким он изображен в «Кодексе Теллериано‑Ременсис». Это изображение подтверждается многими другими документами, например, иллюстрациями к записям Саагуна в мадридском манускрипте и в «Кодексе 1576 года». Пирамида стояла на прямоугольном основании длиной 100 метров (ось север‑юг) и шириной 80 метров (ось восток‑запад) и состояла из четырех, а может быть, и из пяти ступеней: чем выше – тем меньше по размерам. Только на западной стороне пирамиды была лестница, двойная и очень широкая, с парапетами по бокам, которые начинались с больших змеиных голов (одна из них была недавно извлечена из земли неподалеку от собора) и заканчивались почти вертикально, прежде чем достигнуть платформы. Эта лестница из 114 ступенек была одной из самых высоких в Мексике (в храме Тескоко была лестница в 117 ступенек, в храме Чолулы – в 120 ступенек, по словам Берналя Диаса). Высота пирамиды достигала примерно тридцати метров.

На этом огромном основании рядом, на верхней платформе, возвышались два алтаря: с северной стороны – выкрашенный белой и синей краской алтарь Тлалока, очень древнего бога дождя и растительности; с южной стороны – алтарь Уицилопочтли, украшенный резными черепами и выкрашенный белыми узорами на красном фоне. У каждого из этих святилищ была широкая дверь, выходившая на запад, перед которой лежал жертвенный камень. Спаренная крыша пирамидальной формы была сделана из каркаса, залитого цементом и известью, и уходила в небо в виде своего рода стены или конька, похожего на те, что венчали собой сооружения майя, чтобы зрительно увеличить высоту монументов[2]. Крышу алтаря Тлалока окружали зубчатой полосой морские ракушки, символы воды, а святилище Уицилопочтли украшали бабочки – символы огня и солнца. На платформе, там, где заканчивались парапеты, были установлены статуи людей, чтобы вставлять им в руки древки штандартов из драгоценных перьев тропических птиц, которые поднимали по случаю некоторых больших праздников[3]. Такие знаменосцы составляют типичную черту тольтекской скульптуры и архитектуры, которую переняли ацтеки. Расположенные по периметру пирамиды змеиные головы образовывали «змеиную стену» – коатепантли , еще один типично тольтекский элемент.

Вот такой монумент, огромный и вместе с тем гармоничный, возвышался в центре города и империи, окруженный почитанием и страхом. Рассказывают, что в его фундамент заложили множество украшений из золота и драгоценных камней, смешав их с щебнем и цементом по приказу императоров: Берналь Диас свидетельствует, что эти рассказы верны и что, разрушив теокалли , испанцы обнаружили там погребенные сокровища. Тесосомок добавляет, что конкистадоры и представители испанской короны даже устраивали судебные процессы, чтобы решить, каким образом поделить эти богатства!

В рассматриваемую нами эпоху двойной храм Тлалока и Уицилопочтли был уже не единственным. Он возвышался всей своей массой над настоящим священным городом, ощетинившимся пирамидами, окруженным зубчатой оградой из змеиных голов (коатепантли ) примерно 400 метров длиной с запада на восток и 300 метров шириной. Эта стена ограничивала с севера центральную площадь и дворец Мотекусомы и шла вдоль нынешней улицы Монеда. На востоке она проходила по современным улицам Кармен и Коррео Майор, на западе – по улицам Монте де Пьедад и Санто‑Доминго. На севере стена выходила к каналу, параллельному тому, который, как мы видели, проходил вдоль площади и императорского дворца. В ограде было проделано трое, а может, и четверо ворот; они были укреплены, и «все их помещения наполнены разного рода оружием». Их охраняли элитные войска. От южных ворот начиналась дорога на Иштапалапан и Койоакан, от северных – дорога на Тепейакак, от западных – на Тлакопан.

Саагун насчитал не менее семидесяти восьми зданий или типов зданий, являвшихся частью главного храма, то есть целого религиозного квартала, ограниченного коатепантли.  Возникает вопрос, нет ли здесь некоторого преувеличения или, скорее, путаницы и не включил ли добрый падре в этот раздел некоторые здания, которые на самом деле находились за стеной, в других частях города (Кортес пишет, что в главной «мечети» (храме) не меньше сорока «очень высоких и добротно построенных башен»). Это подозрение еще усиливается из‑за того, что несколько упомянутых зданий носят названия некоторых кварталов Теночтитлана или даже Тлателолько, а Саагун перечисляет в той же серии кальпулли  дома уединения и поста, расположенные в кварталах подле местных храмов. Как бы то ни было, для начала можно попытаться выделить различные категории строений, которые возвышались в пределах стены.

Во‑первых, это собственно храмы – теокалли  или теопан.  По соседству с храмами Тлалока и Уицилопочтли размещались жилища и других великих богов. Пирамида храма Тескатлипоки («дымящееся зеркало»), многоликого божества ночи, войны и молодости, которого также называли Иоалла‑Ээкатль («ночной ветер»), Иаотль («воин»), Тельпочтли («юноша»), возносилась ввысь у южной границы стены, напротив императорского дворца. Храм Кецалькоатля («змей с перьями кецаля»), героя‑просветителя и бога ветра, был расположен на оси главной лестницы большой пирамиды, в сотне метров к востоку от нее. В отличие от всех остальных это было закругленное здание в форме цилиндра на пирамидальном основании. Внутрь этого святилища можно было попасть через резной раскрашенный проем в виде змеиной пасти. «На некотором отдалении от большой пирамиды, – пишет Берналь Диас, – была башня поменьше, тоже обиталище идолов или, скорее, настоящий ад, ибо ее дверным проемом была жуткая пасть наподобие тех, что изображены на картинах и о которых говорят, что они находятся в аду, – с большими клыками, чтобы поглощать грешные души… я всегда называл этот дом Адом».

Вид храма Кецалькоатля довольно легко себе представить, взглянув на округлое здание Калиштлауака в районе Толуки, которое было выстроено в землях племени матлацинков в эпоху господства ацтеков. Округлые здания редки в Мексике – стране пирамид и острых граней; если их строили, то в большинстве случаев для посвящения богу ветра: считалось, что он предпочитал округлые формы, не разбивающие воздушные потоки. Что до входа в виде змеиной пасти, то тому есть впечатляющий пример – вход в ацтекский храм Малиналько.

Мы также можем установить местоположение храма богини‑матери Сиуакоатль («женщины‑змеи») и Коакалько («дом змеи»), который также называли Коатеокалли («храм змеи») – они возвышались бок о бок в северо‑восточном углу стены. Коакалько был пантеоном: «Именно там обитали боги городов (альтепететео ), которых мешики брали в плен во всех городах, кои подчиняли себе; они привозили их с собой, помещали в этот храм и хранили там, в Коакалько». Религиозный эклектизм ацтеков побуждал их собирать вокруг своего национального божества как можно большее количество богов изо всех уголков империи. Наконец, мы знаем, что храм Солнца занимал юго‑западное окончание храмового городка, напротив дворца Ашайякатля.

Вокруг собственно храмов возвышалось множество пристроек, посвященных культу: места для молитвы, покаяния, жертвоприношений. В куаушикалько  («место, где находится куаушикалли » – ритуальный сосуд, в который клали сердца жертв) император и жрецы постились и совершали покаяние, вонзая себе в ноги шипы агавы, чтобы преподнести свою кровь богам. На цомпантли  выставляли черепа принесенных в жертву. Привязанные слабо натянутой веревкой к темалакатлю  – огромному каменному диску, положенному плашмя на низкую пирамиду, – отважные пленники вели последний бой с ацтекскими воинами.

Кальмекаки  были одновременно монастырями и школами: там жили жрецы – суровые люди свирепого вида из‑за черных одежд и распущенных волос, изнуренные умерщвлением плоти. Там же постоянно находились молодые люди, принадлежащие к руководящему классу, которые обучались совершению ритуалов, письму и истории своей страны. При каждом храме имелся свой кальмекак , где жрецы и юноши жили вместе.

В пределах стены било несколько источников; кроме того, как указывает Диас, туда вел акведук из Чапультепека, и питьевая вода поступала по крытому каналу в резервуар. Жрецы огня купались по ночам в Тилапане  («темной воде»). Другой источник, Тошпалатль , снабжал питьевой водой не только жрецов, но и «простых людей». Великий жрец Коакалько  один купался в ручье или водоеме под названием Коаапан.

Наконец, в городе богов были и здания светского назначения. Прежде всего это был «стадион» Тлачтли  («место для игры в мяч», одновременно развлечения сановников и ритуального обряда)[4]. Его длинные параллельные стены вытягивались в направлении восток – запад, к западу от храма Кецалькоатля, между храмом и стеной. В этом месте обнаружили очень красивую статую Шочипилли  – «владыки цветов», бога юности, музыки и игр. Игра в мяч была в большом почете у всех цивилизованных народов древней Мексики. Жители Теночтитлана позаимствовали ее у своих соседей по долине, которые, в свою очередь, переняли ее у тольтеков и предавались ей с увлечением.

Несколько зданий, называвшихся тлакочкалли  или тлакочкалько  («дом дротиков»), служили арсеналами не только для возможной обороны храма, но и для военных операций вообще. Их охраняли воины, а отвечал за них высший военный чиновник – тлакочкалькатль.

Два дома – Йопикалько  и Эуакалько  – служили временными жилищами «господам из Анауака (долина Центральной Мексики), правителям и жрецам, приезжавшим из дальних городов. Мотекусома оказывал им большие почести, дарил подарки, давал роскошные одежды, драгоценные ожерелья или великолепные браслеты». Наконец, особое здание, Мекатлан , было школой и репетиционным залом тлаписке  – музыкантов, которые играли на окаринах или других духовых инструментах во время торжественных церемоний.

Таким представал в своей органичной сложности этот огромный ансамбль высоких и низких построек, башен, стен и крыш, покрытых барельефами, сияющих белизной и яркими красками; там город зародился вокруг камышовой хижины; там же ему суждено было погибнуть под грохот бомбард, в пламени подожженных храмов. Но по мере того как росли город и государство, руководившие ими власти тоже, как боги, сменили бедность на изобилие, а хижины – на дворцы. Каждый император стремился выстроить свое собственное жилище. Ко времени, когда испанцы вступили в Мехико, там еще стоял дворец Ауисотля, построенный к северу от ограды главного теокалли , и дворец Ашайякатля, где они и поселились. Этот дворец, как мы видели, был выстроен напротив Змеиной стены с западной ее стороны. Что до Мотекусомы II, то он жил в большом дворце, который называли «новыми домами» (Casas Nuevas ). Его размеры и великолепие привели конкистадоров в изумление и восхищение.

Этот дворец, расположенный к востоку от площади, занимал пространство в форме квадрата со стороной примерно 200 метров. Это тоже был настоящий город с многочисленными воротами, через которые входили пешком или вплывали на лодке. «Несколько раз я вступал в резиденцию правителя, – заявляет один очевидец, – просто чтобы ее увидеть; каждый раз я гулял по ней до усталости и всё же так и не увидел ее целиком». Резиденция представляла собой группу зданий, по большей части трехэтажных, обступивших прямоугольные или квадратные внутренние дворы, отведенные под сады.

Апартаменты монарха располагались в верхнем этаже, как сказано в «Кодексе Мендосы», где также описаны комнаты второго этажа, отведенные правителям союзных городов Тескоко и Тлакопан. В залах первого этажа размещалось всё то, что мы сегодня назвали бы основными институтами государственной власти. Это были верховные суды – гражданский и уголовный, особый суд, рассматривавший дела сановников, обвиненных в преступлениях или серьезных проступках, таких как супружеская измена; затем военный совет, на котором присутствовали главные военачальники; ачкаукалли , где собирались чиновники второго разряда, приводившие в исполнение решения суда; петлакалько  – государственная сокровищница, где хранились внушительные запасы маиса, фасоли, зерна и различных продуктов, одежды и всякого рода товаров; «зал кальпишке » (администраторов, которые были обязаны вести учет налогов), то есть финансовый отдел. Другие помещения использовались как тюрьмы – там держали военнопленных или осужденных преступников.

Но кроме этого, множество залов и дворов комплекса соответствовали тому роскошному и утонченному образу жизни, какой вели мексиканские монархи и которому, возможно, старались по мере сил подражать самые высокопоставленные особы. Сюда приходили по вечерам петь и танцевать молодые люди из квартальных школ, а в другом зале находились профессиональные певцы и музыканты, готовые исполнить желание правителя, если тому будет угодно его высказать. Они держали под рукой барабаны и флейты, колокольчики и погремушки, маски, парики, одежду из разных провинций, чтобы удовлетворить любые запросы господина. Здесь же искусные ремесленники занимались резьбой по нефриту, плавили золото или составляли, фрагмент за фрагментом, мозаики из перьев; чуть поодаль в тотокалли  («доме птиц») раздавались звонкие трели пернатых уроженцев тропиков; в другом месте рычали в деревянных клетках ягуары и пумы. В садах, где высаживали редчайшие цветы и лекарственные растения со всей страны, в зеркальную гладь обширных водоемов смотрелись утки, лебеди и белые цапли.

У Мотекусомы, пишет Кортес, «был в городе свой дворец, столь чудесный, что почти невозможно передать словами его красоту и величественность. Скажу только, что в Испании нет ничего подобного». Сильно сказано для испанского идальго, пишущего самому императору Карлу! Но описания Берналя Диаса, точность которых гарантирована их наивностью, не менее восторженны.

У нас еще будет возможность вернуться к деталям, которые позволят нам представить, в какой обстановке жили руководители Мексиканского государства. Пока же нам достаточно найти на общей картине города резиденцию властей рядом со святилищами и представить, каковы, вероятно, были удивление и восторг провинциала, индейца с побережья или дальних гор, прибывшего в Мехико и созерцающего лес из пирамид теокалли  или бесконечные фасады и террасы императорского дворца. Грандиозный эффект, производимый этими монументами, еще более увеличивался благодаря бесчисленным барельефам, статуям и скульптурам всякого рода, по большей части священным, но иногда и светским, которые украшали здания, заполняли святилища и залы, стояли вдоль стен и площадей. То, что от них осталось и хранится в Национальном музее, несмотря на массовые разрушения в XVI веке, приводит в трепет своим количеством, размерами и совершенством.

Центральная площадь Теночтитлана, как, впрочем, и площади в кварталах, отводилась под рынок. «В этом городе много площадей, – пишет Кортес, – где постоянно торгуют, покупают и продают». Но, добавляет он, «есть и еще один рынок, вдвое больше всего города Саламанки, полностью окруженный аркадами, куда каждый день приходят более шестидесяти тысяч душ, покупают и продают, где можно найти всякого рода товары из всех провинций, будь то продукты питания, съестные припасы, украшения из золота и серебра».

Речь явно идет о центральной площади Тлателолько. Жители этого города всегда слыли особенно склонными к торговле, и после присоединения Тлателолько стал главным торговым кварталом Мехико. «Когда мы прибыли на большую площадь, которую называют Тателулько, – рассказывает Берналь Диас, – поскольку мы никогда не видали ничего подобного, мы были поражены огромным количеством людей и товаров, которые там находились, и порядком и благоустройством, которые царили там во всем». Автор «Краткого сообщения о завоевании Новой Испании» уточняет, что на эту площадь каждый день являлись торговать от 20 до 25 тысяч человек, но каждые пять дней там бывал большой базар, который привлекал от 40 до 50 тысяч посетителей.

Все очевидцы одинаково описывают чрезвычайное разнообразие этого огромного рынка, а также царивший на нем порядок. Для каждого товара было отведено постоянное и ограниченное место, образуя своего рода улицы, «так же, как у меня на родине в Медина дель Кампо, – пишет Берналь Диас, – когда там проводят ярмарки». Здесь продавали золотые и серебряные украшения, драгоценные камни, разноцветные перья, привезенные из Теплых Земель. Рядом смиренно дожидались покупателей рабы: одни – свободные ото всяких уз, другие – в тяжелых деревянных ошейниках; чуть поодаль мужчины и женщины торговались из‑за плащей, набедренных повязок и юбок из хлопка и волокна алоэ.

Обувь, веревки, шкуры ягуаров, пум, опоссумов и оленей, сырые или дубленые, лежали ворохами в отведенных для них местах, как и перья орлов, ястребов и соколов. Здесь продавали маис, фасоль, семена масличных растений, какао, перец‑чили, лук и тысячу видов овощей и трав; индеек, кроликов, агути, дичь, уток и маленьких жирных собачек, лишенных шерсти и голоса, которыми любили лакомиться ацтеки; фрукты, сладкий картофель, мед, сироп из стеблей маиса или из сока агавы; соль; краски для окрашивания тканей и для письма, кошениль, индиго; посуду из терракоты любой формы и любого размера, калебасы, сосуды и подносы из раскрашенного дерева; кремневые и обсидиановые ножи, медные топоры; строительный лес, доски, брусья, дрова. Древесный уголь, факелы из резинового дерева; бумагу из коры магея[5], цилиндрические трубки из бамбука, уже набитые, которые сразу можно было курить; всевозможную озерную добычу – от рыб, лягушек и ракообразных до икры насекомых, собираемой на поверхности воды; а еще циновки, сиденья, жаровни…

«Что еще сказать?! – восклицает Берналь Диас. – Там даже продавали, простите за выражение, многочисленные лодки, наполненные человеческими экскрементами, которые крепили веревками на болотах неподалеку от рынка и использовали для дубления кож… хотя, я знаю, найдутся господа, которых это насмешит». Повсюду были невероятные горы товаров, неслыханное изобилие изделий всякого рода, которые окружала плотная толпа (гудящая, но не шумная, что и сегодня свойственно индейским толпам, неторопливая, серьезная), прохаживающаяся вдоль прилавков. На этом рынке «есть дома, подобные лавкам аптекарей, – пишет Кортес, – где продают готовые снадобья, мази и пластыри. Есть лавки цирюльников, где можно помыть и остричь волосы; есть дома, где можно пить и есть за плату». В самом деле, женщины готовили на жаровнях, прямо под открытым небом, и предлагали прохожим блюда из маиса с приправами или сласти на меду с вкусными маисовыми лепешками – тлашкалли , мексиканской тортильей, и аппетитные тамали  – сваренные в кукурузных листьях пирожки из маисовой муки, иногда с начинкой из фасоли, мяса и перца‑чили.

На этом грандиозном торжище можно было целый день бродить вдоль рядов из готовых обрушиться гор фруктов и заслоняющих солнце разноцветных тканей, остановиться перекусить, повстречать родственников или друзей, неспешно побеседовать с индианкой, сидящей на корточках позади своих овощей, позабавиться свирепой физиономией какого‑нибудь отоми, спустившегося с гор, чтобы продать несколько звериных шкур, или с завистью полюбоваться цветущим видом какого‑нибудь почтекатля  (купца), недавно вернувшегося из сказочных земель юго‑востока с перьями попугаев и украшениями из прозрачного жадеита. И люди наверняка не лишали себя этого удовольствия.

По огромной площади расхаживали взад‑вперед бесстрастные тиайкиспан тлайакаке  – надзиратели, безмолвно присматривая за толпой и продавцами. Случится ли ссора, пожалуется ли какой‑нибудь покупатель на мошенничество, признает ли прохожий в товаре, лежащем на прилавке, краденую вещь – вперед! Всех твердой рукой сопровождали в суд, который заседал без перерыва на краю рынка; три судьи постоянно сменяли друг друга, и приговор выносился сразу. Приговоренный к штрафу преступник посылал за родственниками, и те прибегали, запыхавшись, неся на спине груду куачтли  – штук ткани, служивших денежной единицей. А удовлетворенная толпа продолжала обход, снуя, словно население муравейника, между крытыми галереями по краям площади, у подножия высокой пирамиды храма Тлателолько.



[1] Мотекусома I («Гневающийся, как господин») носил прозвище Илуикамина («Мечущий стрелы в небо»). Его иногда называют Уэуэ Старшим, чтобы отличить от второго правителя, носившего то же имя. Он правил с 1440 по 1469 год.

 

[2] Многие из этих деталей можно воссоздать, сверяясь с уже упоминавшейся пирамидой Тенайука и ацтекским храмом в Уатуско, штат Веракрус, алтарь которого сохранился почти полностью. Еще один хорошо сохранившийся ацтекский храм – святилище Теопанцалько в Куэрнаваке. Главный храм Тескоко тоже был увенчан двумя алтарями.

 

[3] Пятнадцатый месяц, специально посвященный Уицилопочтли, назывался панкецалистли  – «праздник знамен из перьев кецаля».

 

[4] В своем понимании роли стадиона для игры в мяч Сустель, работавший над своей книгой в 1950‑е годы, глубоко заблуждался. Как доказали более поздние исследования, площадка для игры в мяч – это одно из наиболее сакральных мест в планировке мезоамериканского города. Считалось, что это дорога, соединяющая мир живых с миром умерших предков.

 

[5] Агава (магей) было универсальным растением, из которого чего только не изготовляли: веревки, одежду, бумагу и алкогольный напиток. Правда, бумага лучшего качества – для книг – изготовлялась из коры разновидности фикуса.