НАКОНЕЦ В ЧИУАУА

Лаврецкий Иосиф Ромуальдович ::: Панчо Вилья

23 ноября 1913 года Северная дивизия под командованием Панчо Вильи дала при Тьерра-Бланка бой армии Уэрты, пытавшейся преградить путь в Чиуауа. Два дня длилось сражение, в котором участвовало свыше 10 тысяч солдат с той и другой стороны. Войска Уэрты, потеряв свыше тысячи солдат убитыми, ранеными и пленными, поспешно отступили, оставив три железнодорожных состава и 10 орудий.

В этом бою отличился Родольфо Фьерро. На лошади погнался он за одним из поездов отступавшего противника. Обстреливаемый, Фьерро догнал поезд, на полном ходу прыгнул на подножку вагона, добрался до тормозов и остановил поезд.

Путь на Чиуауа был открыт. Гарнизон в панике бежал к американской границе. 8 декабря 1913 года Вилья во главе своих войск вошел в столицу штата, приветствуемый населением. Теперь под его властью находилась территория, равная Пиренейскому полуострову. На ней командующий Северной дивизией собирался установить революционный порядок.

Однако Вилья не учитывал возможной реакции со стороны «первого вождя», который со смешанным чувством радости и тревоги наблюдал за успехами своего могучего союзника. Карранса видел в лице Вильи представителя слепой, обуянной примитивными страстями крестьянской массы, господство которой, по его мнению, могло вызвать только хаос в республике.

Революция в понимании Каррансы, буржуазного деятеля, могла победить лишь при условии, если эта стихийная сила будет своевременно обуздана и поставлена под контроль. А это означало в первую очередь подчинение ему тех, кто вел за собой эту силу, то есть революционных вождей крестьянства, в первую очередь Вильи и Сапаты.

Сапата в отличие от Вильи никогда не признавал власти «первого вождя». Недаром писал о нем Джон Рид: «Он радикал, логично мыслящий и идеально последовательный». Джон Рид считал Сапату «самым замечательным человеком» мексиканской революции. Знал силу Сапаты и Карранса. «Первый вождь» отдавал себе отчет в том, что Сапату он сможет обуздать, только применив оружие.

Если бы Карранса удовлетворил основное требование крестьян, дал им землю, освободил их от векового гнета помещиков, то ему нечего было бы опасаться Вильи и Сапаты. Но Карранса и его единомышленники считали раздел земли делом далекого будущего. Они боялись восстановить против себя помещиков и поэтому утверждали, что земельный вопрос можно будет решить только после свержения Уэрты.

Как же обуздать степного центавра, как называли они Вилью? Это больше всего беспокоило Каррансу, и в этом вскоре убедился Вилья.

Не успела Северная дивизия освободить Хуарес и Чиуауа, как Карранса, ничем не способствовавший одержанным победам, назначил местные власти, причем их представляли люди, которым Вилья меньше всего доверял.

Об истинном отношении Каррансы к Вилье ему выболтал лисенсиат Эскудеро, которого «первый вождь» прислал в Хуарес для переговоров с командующим Северной дивизией.

Вилья пригласил Эскудеро к столу. За обедом Вилья, как обычно, не пил. Эскудеро же быстро напился, охмелел и разболтался.

- Ты храбрый, Вилья, но твоя храбрость - это храбрость дикаря, а не цивилизованного человека. Ты считаешь себя великим полководцем, а читать карту не умеешь. В общем ты троглодит, ты должен во всем слушаться дона Венуса, иначе тебе крышка.

Вилья молча слушал лисенсиата, который все больше и больше распалялся.

- Знай, Вилья, что подлинная храбрость заключается не в умении стрелять по людям, а в умении людей бросаться под пули.

Тут Панчо не выдержал и выхватил пистолет.

- Ах ты, несчастный одеколонщик, кого ты учишь храбрости, сукин сын?

- Тебя, грязного пеона! - продолжал бушевать пьяный лисенсиат. - Если тебя не научить уму-разуму, то ты окажешься вторым Ороско.

Вне себя от ярости Вилья готов был застрелить на месте посланца Каррансы, но присутствовавшие стали ему доказывать, что стрелять в пьяного не подобает отважному человеку. Большого усилия стоило Вилье взять себя в руки. Он приказал выгнать все еще шумевшего лисенсиата и на следующий день сообщил по телеграфу Каррансе о поведении его представителя. И хотя Карранса принес свои извинения и отстранил лисенсиата от должности, этот эпизод позволил Вилье понять, как относится к нему окружение «первого вождя», да и он сам.

Вилья становился еще более недоверчивым к «шоколадникам» и «одеколонщикам», как презрительно называл он окопавшихся в тылу лисенсиатов и других людей из окружения Каррансы. Теперь враги Каррансы - его друзья.

Чудом спасся от расправы генерал Фелипе Анхелес, которого Уэрта арестовал вместе с Мадеро и Пино Суаресом. Высланный во Францию, Анхелес вскоре возвратился в Америку, пересек мексиканскую границу и явился в ставку Каррансы. «Первый вождь» назначил его временно исполняющим должность военного министра. Но к Анхелесу враждебно относится Обрегон, любимец Каррансы. Об этом узнал Вилья. Он попросил Каррансу направить Анхелеса в Северную дивизию командующим артиллерии. Карранса согласился, и Анхелес стал одним из ближайших соратников и советников Вильи. Знания Анхелеса, бывшего директора военной академии и опытного артиллериста, очень пригодились Северной дивизии.

Война продолжалась. Оставив Чиуауа, враг укрепился в городе Охинаге, неподалеку от американской границы.

И вот снова мчатся железнодорожные составы по степи, а рядом с ними летят на конях всадники. Армия Вильи идет на Охинагу.

Начало января 1914 года. В степи заморозки. Солдаты кутаются в сарапе, но вид у них бодрый. Они уверены в победе, ведь их ведет в бой сам Панчо Вилья, гроза помещиков и прочих паразитов.

Утром 11 января 1914 года Вилья обращается к своим бойцам.

- Командиры и солдаты! Мы пришли сюда, чтобы выполнить наш долг. Я здесь для того, чтобы взять Охинагу, и жду от вас, что вы будете послушны моим приказам. Как только наступит ночь, начнется штурм города всеми бригадами Северной Дивизии. Тот, кто отступит или струсит, будет расстрелян на месте. Вы знаете, мучачитос, что в бою выживают смелые и гибнут трусы.

В ответ раздалось громовое: «Вива Вилья!» Так бойцы Северной дивизии приветствовали своего командующего. С этими словами на устах шли они в бой, одерживали победы, умирали. Этот боевой клич вызывал панику и смятение в стане врагов.

Через час Охинага была взята.

Офицеры гарнизона, как только начался бой, перешли вброд Рио Браво и укрылись в США. Рядовые солдаты поспешили сдаться или разбежались.

На следующий день командующий американским гарнизоном по другую сторону границы полковник Джон Першинг выразил желание встретиться с «уважаемым» генералом Вильей, с тем чтобы засвидетельствовать ему свое почтение. Вилья согласился. Встреча произошла на границе.

К условленному пункту, где его уже ждал в окружении своих адъютантов американский полковник, Вилья прискакал в сопровождении своих командиров. Небритый, увешанный патронными лентами, Вилья представлял собой разительный контраст со щеголеватым американским полковником.

Секунду оба смотрели друг на друга, затем, не сходя с лошадей, поздоровались.

- Полковник Першинг, - сказал американский переводчик, - приветствует прославленного полководца Вилью и поздравляет его с блестящей победой.

- Передайте полковнику, что я благодарю его за поздравление, а также за то, что он пригрел Ороско и других предателей и избавил меня тем самым от смертоубийства.

Переводчик передал Першингу слова Вильи. Американский полковник оскалился и быстро заговорил по-английски.

- Полковник просит передать вам, - тараторил переводчик, - что он изучает вашу тактику и стратегию и считает вас мексиканским Наполеоном.

- Я слыхал про такого французского генерала. Но мексиканцам нечего учиться у французов. Они их били во времена президента Хуареса.

- Полковник просит передать, что он может оказать медицинскую помощь раненым, если вы, генерал, в таковой нуждаетесь.

- О своих раненых мы привыкли заботиться сами.

Вилья махнул рукой американским офицерам, дернул поводья и поскакал по степи обратно, к Охинаге. За ним последовали его командиры.

Американские офицеры еще долго стояли на границе, следя за облаком пыли, которое постепенно удалялось, пока не растаяло на горизонте.