На просторах Ла-Платы

Хосефина Олива де Коль ::: Сопротивление индейцев испанским конкистадорам

Первые конкистадоры, ступившие на покрытую пыш­ной зеленой растительностью землю, которую сегодня мы называем Бразилией, не стали углубляться внутрь материка, ограничившись изучением прибрежной ли­нии. Равным образом и путешествие по реке Амазонке, совершенное Ф. Орельяной почти от истоков ее до са­мого устья, не дало даже и поверхностного представле­ния об этой стране и населяющих ее людях. Прошли многие годы, прежде чем португальцы обосновались в тех глухих краях, принадлежавших, согласно ре­шению папы римского, Португалии, несмотря на то, что Кабеса де Вака, впервые высадившись на бразиль­скую землю южнее устья реки Сан-Франсиску, объявил ее собственностью испанского короля.

В 1534 году Педро де Мендоса отплыл из Испании, направившись к югу Американского континента, чьи географические очертания приобретали все более и бо­лее определенный характер благодаря непрекращаю­щимся экспедициям искателей приключений. На берегу залива Ла-Плата он основал Буэнос-Айрес. Земли эти принадлежали индейцам племени керанди, которые, по словам сопровождавшего Мендосу У. Шмидла, «не имеют постоянного пристанища и бродят по всей стране подобно тому, как в германских странах бродят цыга­не». Несмотря на кочевой образ жизни индейцев, ис­панцам удалось добиться, чтобы они в течение четыр­надцати дней поставляли в город продовольствие. Однако на пятнадцатый день продовольствие не было доставлено, и из города на поиски «мятежников» был отправлен отряд из трехсот хорошо вооруженных воинов с приказом «хватать и брать в плен либо предавать смерти керанди, а также захватывать их земли»235.

Индейцы не приносили больше пищу, и в городе начался такой голод, что «три испанца украли лошадь и тайком съели ее». Когда это стало известно, их пове­сили в назидание другим. Однако в ту же ночь «один испанец съел своего брата, умершего ранее». Индейцы, прекрасно осведомленные о происходящем, «были нас­только коварны», что сжигали принадлежавшие им пи­щевые запасы, чтобы они не достались захватчикам. Голод свирепствовал в течение трех месяцев, после чего керанди, объединившись с индейцами гуарани, чарруа и чана-тимбу, напали на Буэнос-Айрес, сожгли четыре корабля и учинили пожар в. городе, стреляя в соломенные хижины тростниковыми стрелами с горящими наконечниками. В этот день как раз был праздник святого Хуана, который в Испании отмечается костра­ми.

Когда все было кончено, испанцы подсчитали свои потери: из двух с половиной тысяч человек, прибыв­ших сюда с Мендосой, в живых осталось лишь пятьсот шестьдесят. Больной Педро де Мендоса решил вернуть­ся в Испанию. По дороге он умер.

Любовь к приключениям заставила Альваро Нуньеса Кабесу де Вака пережить все невзгоды, которые судьба насылала на него в течение десяти лет, прове­денных во Флориде. С позволения его величества и «по милости властей и военного губернаторства этой земли и провинции, получив титул губернатора»236 и обладая личным состоянием, достаточным для того, чтобы купить корабли и нанять команду, Альваро Нуньес в 1540 году направился к берегам Ла-Платы, где в то время находился Хуан де Айолас — гроза покорителей и покоренных, позднее убитый индейцами пайягуа.

Высадившись на бразильском острове Санта-Маргарита, он во главе отряда конкистадоров двинулся по суше к берегам реки Парагвай. Чего только не приш­лось им пережить и увидеть по дороге. Они испытали чувство полного одиночества в лесу, где «из-за зарослей не видно было неба», им приходилось валить деревья, чтобы двести «искусно владеющих оружием» аркебузиров и их лошади могли продвигаться вперед. Затем наступил голод — вечный призрак, преследовавший их среди густых тростниковых зарослей, где водились «белые черви, толстые и длинные, величиной с палец, коих люди жарили и ели»237. Они вновь вышли к реке Игуасу, которую видели уже в начале пути. Водопады ее, казалось, уводили воды из русла, но затем они вновь возвращались в реку и плавно катились до самой Параны. Ни малейшего сопротивления со сторо­ны индейцев не встретили конкистадоры на своем пути. Это свидетельствовало о том, что местное население впервые вступило в контакт с белыми людьми.

На берегах Параны, по дороге в Ассенсьон, распо­ложенный на реке Парагвай, война уже началась. Там прошло уже несколько отрядов, доказательством чему служили плывшие на плотах вниз по течению раненые, с которыми жестоко обошлись индейцы, пытаясь поме­шать продвижению белых, грозившему лишить их вся­кой надежды покончить с теми, кто был в Ассенсьоне. Среди этих раненых находился Ирала — типичный кон­кистадор, вызвавший страшную неприязнь Альваро Нуньеса. Были среди них и конкистадоры, не желавшие служить под началом нового губернатора, были и свя­щенники-авантюристы, больше озабоченные увеличени­ем собственного состояния, нежели своими обязан­ностями. Весьма показателен приводимый ниже слу­чай, записанный самим Альваро Нуньесом: «Офицеры Его Величества, монахи и священники тайком подго­ворили братьев из ордена Святого Франциска Берналдо де Арменту и Алонсо Леброна, чтобы они... вернулись на побережье и доставили письма для Его Величества, в которых, движимые злобой и враждой к губернатору, они сообщали, будто тот плохо распоряжается властью, высочайшей милостью ему дарованной... У одного из них под сутаной было распятие, и заставили их поло­жить на распятие руку и поклясться, что не выдадут тайны о предстоящем путешествии в Бразилию. Мест­ные индейские вожди, узнавшие об этом, явились к губернатору и просили его вернуть им дочерей, которых Они отдали монахам для обращения в веру христиан­скую. И еще сказали они ему, будто слышали, что мона­хи собрались уходить к берегам Бразилии и силой увести с собой их дочерей... а так как девушки уходить не желали и пытались бежать, то монахи очень дурно с ними обращались и держали их взаперти. Когда губер­натор узнал об этом, монахи уже ушли. Он послал за ними, их догнали на расстоянии двух легуа от города, и заставили вернуться и предстать перед народом. Девушек, которых они увели, оказалось тридцать пять... и это вызвало много шуму и волнений не только среди испанцев, но и среди индейцев по всей стране, и все индейские вожди чинили большие беспорядки из-за того, что увели их дочерей...»238

Конкистадоры решили восстановить Буэнос-Айрес. Однако, поскольку «до назначения губернатора нахо­дившиеся в тех землях христиане убили более тысячи туземцев (агасе) за зло, которое те постоянно творили по всей округе»239, было решено послать вперед лазутчи­ков из числа христиан и индейцев, дабы разведать намерения местных жителей. Получив сообщение о том, что враждебно настроенные гуайкуру строят новую де­ревню, отряд, в котором находился губернатор, с заря­женными арбалетами и аркебузами, с зажженными на всякий случай фитилями всю ночь осторожно продви­гался вперед, чтобы «напасть на них с наступлением рассвета».

Для того чтобы отличать в схватке дружественных индейцев от противника, на груди и на спине у них были нарисованы белые кресты. Однако, приблизившись к деревне, конкистадоры обнаружили, что, несмотря на «просьбы и мольбы губернатора»240, им не удалось убе­дить союзников драться против индейцев.

Вскоре послышался барабанный бой гуайкуру, кото­рые «пели и призывали все остальные племена встать на их сторону, так как их было мало, но были они сильнее всех других племен»241.

Испанцы слушали пение гуайкуру в полном молча­нии. Чтобы лошади не выдали их своим ржанием, под удила были засунуты пучки травы. Индейцы, увидев горящие фитили взятых наизготовку аркебуз, двинулись на испанцев. Губернатор приказал повесить на шею ло­шадям бубенцы и повел своих людей в атаку. Шум, который производили бубенцы, висевшие на шее этих невиданных доселе животных, привел индейцев в ужас. Гуайкуру подожгли только что построенную ими дерев­ню и в панике устремились в горы. Один из них, побо­ров страх, бросился на лошадь Альваро Нуньеса «и вон­зил три стрелы, которые он держал в руках, в шею ко­былице; и не могли его оторвать от лошади, пока тут же на месте не убили... Люди этого племени очень большие и ловкие, мужественные и сильные; живут они в дикости, у них нет постоянной крыши над головой, промышляют они охотой и рыболовством. Никому еще не удавалось их победить, кроме испанцев. У них есть обычай, по которому они становятся рабами тех, кто их победит. И еще у них есть такой обычай: если мужчины их племени возьмут кого-нибудь в плен и захотят его убить, то первая женщина, увидевшая пленника, имеет право освободить его, и тогда уже нельзя будет ни убить его, ни держать в плену. И если этот пленник пожелает остаться среди них, то с ним обращаются так же, как будто бы он — один из них. Да и вообще женщины этого племени пользуются большими правами и свободой, нежели женщины Испании с позволения госпожи нашей, королевы Изабеллы»242.

Тем временем индейцы агасе, «высокие и статные... лучшие воины из всех живущих по обе стороны реки»243, напали на испанский лагерь в Ассенсьоне. Вернувшись, Альваро Нуньес, всегда старавшийся соблюдать закон­ность «... приказал, чтобы ему представили доказатель­ства их вины. Это и другие дела, что велись против индейцев агасе, свидетельствовали о виновности индей­цев в грабежах и убийствах, которые они творили по всей округе. Губернатор показал доказательства дела и инструкцию, данную Его Величеством священникам и монахам в присутствии командиров и офицеров Его Величества. Когда они внимательно рассмотрели дело, им всем без исключения показалось, что надобно вести войну не на жизнь, а на смерть, ибо так было угодно господу Богу и Его Величеству. Губернатор, исходя из результатов дела и доказательств вины, согласно закону, приговорил к смерти тринадцать или четырнад­цать индейцев, содержавшихся под стражей. Когда же главный алькальд вошел в тюрьму, чтобы забрать при­говоренных, они нанесли припрятанными ранее ножами несколько ударов людям, сопровождавшим алькальда, и убили бы их, если бы другие, бывшие с ними, не приш­ли на помощь. Защищаясь, испанцы вынуждены были взяться за шпаги, висевшие у них на боку, и убить двоих пленников. Остальных вывели из тюрьмы и пове­сили в исполнение приговора»244. Остается лишь доба­вить, что упомянутый приговор был приведен в испол­нение сразу же после того, как индейцы агасе заклю­чили мир с испанцами, и что пленникам, практически не имевшим на себе никакой одежды, трудно было при­прятать ножи так, чтобы этого никто не заметил.

Испанский губернатор принял решение направить людей для открытия земель, лежащих вверх по тече­нию реки Парагвай. Им были нужны проводники, и, по всей видимости, Аракаре — вождь индейцев, внушаю­щий страх и уважение соплеменникам,— предложил испанцам свои услуги. Погрузившись в лодки, они направились к порту, носящему название Лас-Пьедрас. Оттуда им предстояло продвигаться пешком, завоевы­вая новые земли. Восемьсот индейцев сопровождали завоевателей. Авторитет Аракаре среди соплеменников был весьма высок; он призывал их поджигать траву на своем пути, чтобы предупредить местное население и поднять его на борьбу с теми, кто, «лишь только придя в незнакомую землю, уже считают себя ее хозяе­вами», убеждал индейцев бежать и не показывать испанцам дороги. Проводники следовали его советам, и испанцы вынуждены были вернуться ни с чем, «так как все индейцы и проводники их покинули».

Индейцы вновь предложили свои услуги, и испанцы во второй раз пустились в путь. По дороге они прошли через земли, находящиеся во владении Аракаре. Про­водники вели конкистадоров по безлюдным местам, в течение тридцати дней они страдали от голода и жажды. «Несколько индейцев умерло, и христиане нас­только отчаялись и обезумели от голода и жажды, что уже не понимали, куда они идут»245. Аракаре восполь­зовался случаем и напал на них на обратном пути. Любое противодействие осуществлению их планов, лю­бую попытку отстоять свои земли от завоевателей, предпринятую индейцами, конкистадоры восприниимали как предательство. Очевидно, таким образом они оправдывали свои действия в собственных глазах. И потому Альваро Нуньес, этот «страж законности», вновь прибег к помощи закона, чтобы убрать с дороги мешаю­щего ему борца за свободу. Против Аракаре было воз­буждено судебное дело.

«Принимая во внимание огромный вред, причинен­ный и причиняемый упомянутым индейцом Аракаре, а также то, что он был объявлен главным врагом... губернатор повелел начать против него дело. Когда же оно было начато, приказал губернатор, чтобы были предъявлены Аракаре обвинения, и они были ему предъявлены, несмотря на огромные трудности и опас­ность, которой подверглись при этом отряженные к нему испанцы, потому что Аракаре вышел к ним с оружием в руках, намереваясь убить их и призвав для этого на помощь всех своих родственников и друзей. И когда дело, согласно закону, было рассмотрено и завершено, Аракаре приговорили к смерти, каковой приговор был приведен в исполнение. А остальные ту­земцы были поставлены в известность о деле и спра­ведливом решении, принятом властями»246.

Должно быть, принятое решение не показалось та­ким уж справедливым брату повешенного, Табере, и подвластным ему индейцам карио, ибо за казнью после­довало крупное восстание. Для его подавления Васко Нуньес направил Иралу во главе отряда из «четырехсот конкистадоров и двух тысяч индейцев, который вышел против карио Табере и изгнал его самого и всех его сто­ронников и опустошил всю округу». Табере поджидал испанцев в укрепленном месте, с трех сторон окружен­ном бревенчатой стеной и замаскированным рвом, где были установлены деревянные копья, которые должны были протыкать падающих в ров людей и лошадей. Однако подобные ловушки были уже хорошо известны испанцам. В течение трех дней беспрерывных сраже­ний взять укрепление не удавалось, и лишь на чет­вертый день, «за три часа до рассвета, мы ворвались в селение, убивая всех, кого встречали на своем пути, и взяли в плен много женщин, которые оказались для нас большим подспорьем... Господь всемогущий помог нам, и мы победили врагов, покорили этот народ и многих убили»247. Значение божьей помощи несколько принижается самим участником событий, когда он пи­шет: «Я полагаю, что, если бы в то время у нас не было аркебуз, ни один бы из нас не остался в живых»248.

Табере, так же как и его союзнику Гуасани, удалось спасти свою жизнь: Гуасани дал гарантию сохранения мира в своих владениях, Табере же стал заложником завоевателей во время их следующей захватнической экспедиции.

Индейцы карио пользовались стрелами, наконечни­ки которых смазывались соком ядовитого растения. Одна царапина, нанесенная такой стрелой, оказывалась смертельной, в особенности если «раненые ею допускали излишества в общении с женщинами»249.

Весьма эффективным оказалось и такое оружие, применявшееся индейцами против людей и лошадей, как болеадора250: именно от нее погиб Диего де Мендоса, брат первого губернатора.

В Ла-Плате, так же как в других завоеванных зем­лях, конкистадоры всегда старались извлечь выгоду из вражды между индейскими племенами. Под предлогом оказания помощи в междоусобной войне тому или иному племени они использовали индейцев в качестве пушечного мяса. Тысячи проводников и носильщиков, как правило, шли впереди испанцев во время экспедиций. Именно они первыми погибали в сражениях, уми­рали от голода и жажды, именно на их долю выпадали в пути самые страшные тяготы и невзгоды. Более всего пострадали от этой политики индейцы гуарани, став­шие союзниками испанцев на самых ранних этапах кон­кисты. Обычно они шли впереди основных сил, «укра­шенные множеством перьев, с металлическими пластин­ками на лбу, ярко сверкавшими на солнце; они го­ворили, что носят их, потому что этот блеск позволяет отличать своих от чужих»251. Потери индейцев во время сражений всегда исчислялись сотнями погибших.

Умиротворив страну карио, конкистадоры решили разведать земли, лежащие вверх по течению реки, в районе селения Канделария, где парагвайи убили Хуана де Айоласа и уничтожили его отряд, который расправ­лялся с местным населением и «причинял ему большой вред». Несмотря на красочные головные уборы, которые преподнес губернатор вождям, пытаясь их задобрить, несмотря на все обещания, настойчивые уговоры и угрозы, ему не удалось добиться, чтобы индейцы снабжали отряд продовольствием. Испанцы вынуждены были го­лодать, особенно после встречи с индейцами гуахарапо, решившими, что христиане, вопреки молве, не так уж отважны и сильны, перебить их будет совсем нетрудно. Распространение подобных слухов порождало вредные мысли у рыбаков, и они отказывались помогать конкис­тадорам, покидали свои деревни при их появлении. Это вынудило испанцев углубиться в неизведанные земли в поисках столь необходимого провианта. Кабеса де Вака отдал строгий приказ покупать продовольствие, однако при этом сделал оговорку: «если индейцы не пожелают продавать его, забирать силой; а если они будут защищать его, сражаться до тех пор, пока про­виант не будет захвачен»252. Но конкистадорам так и не удалось купить продовольствие, а применить силу они не решились.

Ни единой живой души не встретили испанцы за вре­мя восемнадцатидневного путешествия по реке Параг­вай. Все индейцы при их приближении прятались, и голод до такой степени терзал конкистадоров, что Шмидл пишет: «Нам повезло, что индейцы умирали от голода. Возможно, если бы в тех краях не было так голодно, нам, христианам, не удалось бы уйти оттуда живыми»253.

Так испанцы добрались до селения Лос-Рейес, обитатели которого, индейцы шараи, занимались земле­делием и разведением уток и кур, «таких же, как в Испании». Местный касик Камире хорошо принял испанцев. Те предложили было ему двинуться в земли враждебных племен, взяв с собой проводников из его племени. Однако, когда он показал им своих воинов в полном вооружении, готовых сопровождать испанцев, они отказались от своего намерения и решили вернуться назад.

Конкистадоры провели в Лос-Рейесе три месяца. Во время наводнения селение и близлежащие земли были затоплены. Затем появились тучи москитов, и все заболели лихорадкой. «Тогда у губернатора на­чалась горячка, и он тоже очень сильно заболел. Если бы он умер там же, для нас это не было бы большой потерей, ибо он так обращался с воинами, что среди нас о нем говорилось мало хорошего»254. Недо­вольство губернатором, которое сквозит в словах Шмидла, разделяли и другие солдаты, что особенно ярко проявилось после возвращения конкистадоров в Ассенсьон. Сразу по прибытии взбунтовавшиеся солдаты, подстрекаемые Доминго де Иралой, схватили больного Васко Нуньеса, заковали его в кандалы и, угрожая арбалетом, заряженным отравленной стрелой, заперли в темной каморке, куда не допускались никакие по­сетители, кроме женщины-индианки, каждый третий день приносившей еду и — невзирая на унизительные досмотры, которым подвергали ее стражники, — пере­дававшей письма от тех, кто оставался ему верен. Благодаря тому, что между конкистадорами существовала вражда, мы имеем сегодня неопровержи­мые документальные свидетельства о зверствах и на­силии, допускавшихся испанцами в отношении местно­го населения, которые в официальных документах оправдываются рассуждениями о необходимости их со­вершения для «вящей славы Его Величества» и на благо завоеванных народов. Иногда те же самые деяния предстают перед нами во всей своей жестокости, не завуалированной никакими оправданиями: «Офицеры и Доминго де Ирала, как только схватили гу­бернатора, позволили всем своим людям, друзьям и слугам идти в селения индейцев и силой забирать у них, ничего не платя при этом, жен и дочерей, одеяла и любые другие вещи, что не служило интересам Его Величества и установлению мира в тех краях. И так шли они по всей стране, избивая местное население, силой уводя его с собой, заставляя работать на своих землях, ничего за это не платя... И от такого плохого обращения местное население начало покидать те края, туземцы уходили жить в горы и прятались там, где христиане не могли их найти»255.

Многие испанцы, которым удалось ускользнуть от людей Иралы, также бежали к берегам Бразилии в надежде добраться до Испании и рассказать о том, что происходило в Ла-Плате, ибо немало приверженцев плененного губернатора подверглись «весьма жестоким пыткам... и у многих из них после пыток были искалече­ны ноги и руки»256.

Проведя почти год под арестом, губернатор в канда­лах был отправлен в Испанию. По дороге ужасный шторм, продолжавшийся четыре дня, настолько напугал его суеверных тюремщиков, что они подумали, будто господь бог наслал на них непогоду в наказание за плохое обращение с губернатором и за попытки отра­вить его мышьяком. Они сняли с Альваро Нуньеса кандалы и просили у него прощения. Однако никто из них не избежал кары господней. Один из тюремщиков «умер ужасной и внезапной смертью: глаза у него вылезли из орбит, и он даже не сумел объяснить, что с ним происходит». Другой «лишился рассудка и в при­падке безумия убил в Лоре свою жену. Внезапной и ужасной смертью умерли монахи, участвовавшие в волнениях и мятеже против губернатора»257. Одним словом, никто не ушел от наказания. Королевские власти в течение восьми лет держали Альваро Нуньеса в заключении. Его лишили титула губернатора и «всего остального, без компенсации огромных средств, потраченных на службе, чтобы помочь открыть» земли Ла-Платы, Южный Конус нашего материка — Ла­тинской Америки, куда ему запрещено было возвра­щаться.