ЛЮДИ-ЯГУАРЫ

Милослав Стингл ::: Индейцы без томагавков

Не меньше 15 тысяч лет прожили индейцы в Северной Америке, прежде чем пересекли еще не существовавшую в те времена границу и, начав свой великий поход на юг, вступили на территорию Мексики. Скелет старейшего жителя Мексики в 1947 году обнаружил мексиканский археолог Хельмут де Терра. По месту находки он назвал этого жителя тепешпанским человеком. Де Терра довольно точно определил и время, когда этот человек жил в Мексике: 11—12 тысяч лет назад. По уровню культуры тепешпанский человек ничем не отличался от своих современников, которые еще охотились на мамонтов и медведей в Северной Америке.

Должно было пройти не одно тысячелетие, прежде чем образ жизни индейцев Мексики и Центральной Америки стал изменяться. Мы говорим здесь о Мексике, о Северной, Центральной и Южной Америке. В интересах последующего изложения целесообразно разделить места расселения индейцев на несколько основных районов. Разумеется, принципов классификации в американистской литературе существует немало. Иногда за основу классификации берут природные условия заселенных индейцами земель или способ, каким отдельные их группы добывали себе пропитание.

Мы разделим всю Америку на четыре основных этнографо-географических района. Первый из них — Северная Америка и населявшие ее индейцы. Второй — Месоамерика. Американисты, исходя из данных и потребностей своей науки, очень редко употребляют термин «Центральная Америка». Чаще мы встречаемся с понятием Месоамерика. Сюда, кроме «собственно Мексики», мы относим полуостров Юкатан, нынешнюю Гватемалу, Белиз (бывшую английскую колонию — Британский Гондурас), Сальвадор, Гондурас и часть Никарагуа. Следовательно, границы Месоамерики не совпадают с границами Мексики и Центральной Америки.

В Южной Америке (которая для американистов не кончается Панамским перешейком, а захватывает всю Панаму, большую часть Коста-Рики и восточную часть Никарагуа) мы можем выделить третий такой район - район востока и юга Южной Америки. С точки зрения способа добывания пищи его крайне редкое индейское население в доколумбовы времена и ныне можно разделить на наиболее примитивные племена собирателей плодов и охотников (к ним относятся теперь почти вымершие племена населяющие Огненную Землю, Патагонию и аргентинские пампы индейцы, живущие в нынешнем Парагвае и на прилегающей к нему территории, в так называемом Гран-Чако, а также небольшие индейские племена центральной Бразилии, принадлежащие к языковой группе «же») и на отличающихся несколько более высоким уровнем развития представителей земледельческих племен тропических областей — широкого водного бассейна Амазонки, Ориноко и их притоков.

И, наконец, четвертый район индейского расселения в Америке — область Анд, к которой мы относим большую часть территории теперешних южноамериканских республик Перу, Боливии, Эквадора, Чили, Колумбии и северо-запад Аргентины. Область Анд (особенно ее центральная часть - Центральные Анды) и Месоамерика — два наиболее важных района расселения индейцев. Уже в доколумбову эпоху здесь жило более девяноста процентов всего индейского населения Америки (сейчас девяносто пять процентов), и именно здесь вследствие благоприятных условий для интенсивного земледелия расцвели все высокие культуры доколумбовой Америки. Эти два района в последние пять тысячелетий были главными очагами жизни индейцев и индейской культуры (по сравнению с ними, например обширные территории восточной части Южной Америки, населенные множеством весьма интересных с этнографической точки зрения, но ныне уже малочисленных индейских племен, не столь важны для общей картины).

Прежде всего посетим Мексику, ибо «собственно Мексика» (в доколумбову эпоху к ней не относились ни полуостров Юкатан, заселенный майя, ни северные или южные районы нынешней Мексиканской республики) составляла ядро Месоамерики. Эта древняя Мексика простиралась между Мексиканским заливом и Тихим океаном. От гор в центре страны до моря по обоим побережьям протянулся тропический пояс приморских низменностей. Мексиканцы называют эти низменности Жаркой землей (Tierra caliente). Продвигаясь от побережья в глубь страны, мы пересечем горные массивы. Между ними, у подножий горных вершин с труднопроизносимыми названиями Попокатепетль и Истаксиуатль, мы обнаружим живописную долину с плодородной почвой; здесь много солнца и влаги, великолепный климат — словом, страна, которая действительно могла показаться раем.

В центре этого края расположено соленое озеро Тескоко (именно здесь возникла великолепная метрополия ацтеков Теночтитлан). На севере Тескоко соединяется с двумя меньшими озерами Шалтокан и Сумпанго, на юге — с пресноводными лагунами Чалько и Шочимилько. Вся эта озерная область находится на высоте более чем две тысячи метров над уровнем моря, и, несмотря на палящие лучи тропического солнца, здесь не так жарко, как на побережье.

Эту озерную равнину ацтеки назвали Анагуак, что означает «на берегах вод». Однако сейчас в американистской литературе мы чаще встретимся с другими названиями этой равнины — Мексиканская долина или Центральное нагорье (по-испански — Meseta Central); этим названием будем пользоваться и мы.

Эта небольшая часть Месоамерикп благодаря своим исключительно благодатным природным условиям была заселена уже в древнейшие времена. Именно здесь и жил тепешпанский человек. Путь от примитивного охотника к оседлому земледельцу был в Мексике точно таким же, как на североамериканском юго-западе. Североамериканские пуэбло и их жители наглядно демонстрируют нам экономический и духовный уровень средних культур. Поэтому мы и уделили им такое внимание. В целом, как мы это видели на примере североамериканского юго-запада, духовное и экономическое развитие общества в средних культурах существенно ускоряется.

В Мексике в еще большей степени, чем на североамериканском юго-западе, этот процесс связан с выращиванием важнейшего в доколумбовой Америке культурного злака — кукурузы. Кукурузу мексиканский индеец знал задолго до того, как изготовил первый сосуд. Ученые долго искали ее изначальный вид. В 1960 году американский археолог Мак Ниш вблизи города Теуакана обнаружил несколько мест, где индейцы обитали непрерывно в течение десяти тысяч лет. Здесь в древних слоях Мак Ниш нашел «дикую кукурузу», которую собирали в этих местах примерно восемь тысяч лет назад; раскопки более поздних слоев показали, как постепенно видоизменялся этот злак в руках индейцев. Благодаря теуаканской находке мы теперь знаем, что индейцы впервые начали выращивать кукурузу семь тысяч лет назад.

Кукуруза и зарождавшееся простейшее земледелие способствуют коренному изменению образа жизни и культуры месоамериканского индейца. Теперь он уже прочно связан с определенным местом. С полем, которое обрабатывает. Он уже не кочевник, а оседлый человек. Привыкнув к мясу, которое он до сих пор добывал охотой, он пытается приручить животных. Правда, здесь, в Месоамерике, он одомашнил лишь некоторые виды птиц и собаку. Теперь, когда он больше не охотится, у него нет шкур убитых животных и, следовательно, кожи, и он ищет ей замену. Так рождается ткачество. Кукурузное зерно надо в чем-то хранить, и он начинает делать большие глиняные сосуды. Весь этот сложный процесс, который в Америке связан с единственным известным здесь культурным злаком — кукурузой (поэтому она и стала позднее для многих индейцев важнейшим божеством), английский археолог Гордон Чайлд назвал некогда «неолитической революцией». Сам Чайлд говорил, что «неолитическая революция не катаклизм, а результат длительного процесса». И этот процесс завершился примерно 3500 лет назад. В Месоамерике бесповоротно утвердилось земледелие, и, таким образом, в жизни месоамериканских индейцев закончилась первая так называемая примитивная эпоха истории и началась эпоха архаическая, или, правильнее сказать, доклассическая.

Для последнего этапа этой доклассической эпохи как раз и характерен быстрый экономический и культурный прогресс. Лучший знаток этого периода Вайян ввел для его обозначения термин «средняя культура». До начала XX столетия об этой исторической эпохе было известно чрезвычайно мало. Американисты лишь предполагали ее существование, ибо в противном случае возникал вопрос, каким образом появились в Мексике высокие, классические культуры, возникшие в начале нашей эры и ознаменовавшие коренной переворот в жизни мексиканских индейцев. И пока недоставало этого «промежуточного звена» от архаической культуры, исследователи искали «родину» высоких культур на стороне, вне Америки (в Атлантиде, Египте, Камбодже, Восточном Китае).

Для решения этой проблемы существовали, однако, и другие возможности. Например, можно было установить, что рассказывают о своем прошлом, о зарождении древних высоких культур в Мексике сами индейцы. Тем более что мексиканские индейцы еще в доколумбову эпоху изобрели письменность. Собственное прошлое их, безусловно, интересовало. О нем они сложили легенды, записанные своеобразным письмом на страницах множества «книг» или, как их называют в американистике, кодексов.

Мы знали бы несравненно больше о подлинной истории доколумбовых индейцев, об их легендах и мифологии, если бы не испанские захватчики — конкистадоры — и особенно католические священники, которые с фанатической последовательностью уничтожали ацтекские и все остальные кодексы, Один из этих фанатиков, первый мексиканский епископ Сумаррага, хвастал тем, что собственноручно сжег несколько тысяч индейских «языческих книг».

Уничтожали исторические рукописи и сами индейцы. Так было, например, в середине XV века, во время владычества знаменитейшего вождя ацтеков Ицкоатля. Ицкоатль хотел, чтобы исчезли все свидетельства о недавних временах, когда ацтеки были подданными своих соседей, и распорядился уничтожить все ацтекские исторические рукописи, предполагая, что таким образом уничтожит и самое историю. Но несколько кодексов (например, Ватиканский кодекс (Codex Vaticanus), Кодекс Болонья (Codex Bologna), Кодекс Борджиа (Codex Borgia) и др.) все же сохранились, и теперь из них, а также из хроник, написанных крещеными индейцами в первые годы после прихода конкистадоров, мы познаем волшебно-поэтическую мифологию мексиканских индейцев, предания о том, как возник мир, Мексика и ее обитатели. Откроем одну из этих замечательных «книг», «Историю чичимеков» («Historia Chichimeca»). Ее автор дон (!) Фернандо де Альва Иштлильшочитль (1568—1648) — от матери прямой потомок последнего индейского властителя Тескоко и вместе с тем прямой потомок предпоследнего вождя ацтеков Куитлауака. Одним из первых среди индейцев он закончил католический Колледж святого креста в Тлателолько и стал переводчиком испанского колониального чиновника. Но крещеного принца не оставляли воспоминания о погибшей культуре империи, которой владели его предки. Иштлильшочитль написал на испанском языке две книги о культуре и истории своей родины. Особенно ценна первая из них, «История чичимеков», где, в частности, повествуется о том, что произошло, когда был сотворен мир: «...После того как сотворены были земля и люди... человечество пережило четыре великие эры, всякий раз оканчивавшиеся ужасной катастрофой». У каждой эры свое название. Так, первую эру ацтеки назвали Атонатиу (Солнце воды). Эта эра кончилась потопом, во время которого погибло все живое. Вторая эра называлась Тлальчитонатиу (Солнце земли). В эти времена землю населяли великаны. Завершилась она гигантским землетрясением. Третьей эре, Экатонатиу (Солнце ветров), положили конец ужасные ураганы. И, наконец, четвертая носила название Тлатонатиу (Солнце огня). Когда же, по преданию, и эта эпоха завершилась катастрофой, наступила пятая, в которую и появились индейцы.

В различных легендах история этих эпох изложена, разумеется, несколько по-иному. Так, в Ватиканском кодексе говорится, что во время потопа люди первой эры превратились в рыб, а в конце второй эры ураган превратил людей в обезьян и т. д.

Селия Нэттол, американистка из Соединенных Штатов, первая среди ученых увидела в легендах и мифах индейцев Мексиканской долины отражение реальных стихийных катастроф. Нэттол также первая, еще 70 лет назад, заинтересовалась несколькими случайными находками, указывавшими на существование культуры, которая представляла собой промежуточное звено между культурой примитивных мексиканских охотников и позднейшими высокими культурами Мексики. Более достоверные доказательства существования этой культуры американистам представил счастливый случай: обнаружение подлинных американских Помпеи. Более 20 столетий назад произошло гигантское извержение ныне уже потухшего вулкана Шитли. Оно, вероятно, было даже сильнее извержения Везувия, в результате которого были погребены Помпеи. Однако здешнее население не постигла судьба жителей Помпеи: получив от вулкана предупреждение, люди успели покинуть свои дома до того, как их затопила смертоносная лава. Возникло огромное, достигающее значительной толщи лавовое поле площадью более восьми тысяч гектаров. Ныне оно носит название Эль-Педрегаль.

В 1917 году группа археологов осуществила раскопки в лаве. Результаты раскопок превзошли все ожидания. Под слоем лавы в шесть — восемь метров были найдены остатки зданий, относящихся, правда, к более поздней эпохе, и гробницы первых оседлых жителей Месоамерики. Впоследствии, когда ученые сняли с лица земли покров лавы, они обнаружили в этих американских Помпеях (в районе нынешнего Куикуилько) еще одну чрезвычайно интересную находку — пирамиду! Первую пирамиду, построенную жителями Месоамерики. Месоамериканские пирамиды для нас не только удивительное творение древней индейской архитектуры. Это свидетельство и символ великолепного развития культуры доколумбовой Месоамерики. Куикуилькская пирамида была лишь первой ласточкой в ряду многих воздвигнутых позднее. Высота этой пирамиды неизвестна.

Мы знаем только, что основание ее было круглым (135 метров в диаметре). От пирамиды лучами расходились десятки простых гробниц. Очевидно, могилы умерших должны были располагаться как можно ближе к средоточию культа.

Итак легенды мексиканских индейцев о многократной гибели и возрождении мира оказались отражением реальных событий древнейшей истории Мексики. Американисты имели возможность еще раз убедиться в этом, когда близ Копилько, неподалеку от бывшего озера Тескоко, были обнаружены развалины деревни. Выяснилось, что жители Копилько и земледельцы других прибрежных деревень были застигнуты врасплох гигантским наводнением. Уровень воды мексиканских озер поднялся на несколько метров, вода затопила деревни и заставила их обитателей спасаться бегством. Это и был еще один «конец света» древних мексиканцев.

Изучение снесенных потоком деревень в Копилько начал в 1917 году мексиканец Мануэль Гамио и продолжал в 1939 году в Чимауалькане норвежский американист Ола Апенес. Позднее наиболее широкие исследования доклассической культуры провел уже упоминавшийся нами Джордж Вайян. Всю эпоху существования индейской культуры в Анагуаке Вайян разделил на два периода, обозначенных им по названиям двух поселении, рядом с которыми были обнаружены самые богатые археологические местонахождения. (Оба были обнаружены на берегах озера: земледельцам, жившим на берегах Тескоко, дополнением к однообразной кукурузной пище служила рыба.) Более древний период, сакатенко, продолжался примерно с 1300 по 500 год до н. э., поздний, тикоман, — приблизительно с 500 по 150 год до н. э.

Наряду с быстрым развитием земледелия в ту пору развивается в Мексике и строительная техника. И хотя хижины сакатенкских крестьян были еще весьма примитивны, в конце тикоманского периода мы находим уже настоящие дома. И наконец, к этой же эпохе относится и куикуилькская пирамида.

Куикуилькская пирамида для нас не только свпдетельство значительного развития архитектуры в средних культурах, но и показатель того, насколько в жизни общества той эпохи возросла роль религиозных представлений и культов.

Глиняные фигурки, которые мы находим при всех раскопках этой культуры, бесспорно, имеют прямую связь с религиозными представлениями. Особое место среди таких глиняных «божков» занимают многочисленные мексиканские Венеры — большей частью 5—10-сантиметровые фигурки обнаженных женщин с высоко поднятыми руками. Женщины эти делают своеобразные, как бы танцевальные движения. По месту, где их чаще всего находили, в научной литературе они получили название «танцовщиц из Тлатилько». Маленькие танцовщицы являлись символом плодородия, урожайности и одновременно свидетельствовали о важной роли женщины в этом обществе, несомненно находившемся еще на стадии матриархата. Однако о социальной и особенно политической организации доклассической Мексики мы знаем пока чрезвычайно мало.

До недавних пор Тлатилько было для американистов примером мексиканского «архаического» поселения и места погребения доклассической эпохи. Все тут было «местным», «своеобычным». Но если мы откроем недавно изданную книгу М. Портера «Тлатилько и доклассические культуры Нового Света» («Tlatilco and the preclassic cultures of the New World»), то узнаем, что в Тлатилько были обнаружены маски ягуаров, для этой культуры совершенно не свойственные, и что в других местах были найдены типичные для ольмекской культуры полые фигурки опять же с ягуарьими головами!

И страшный ягуар, и его почитатели — ольмеки — для современных американистов такая же загадка, какой были для прошлого поколения американистов строители маундов.

Ведь ольмеков мы можем считать создателями первой высокой культуры индейцев в Мексике. Но прежде чем мы с вами углубимся в лабиринт многочисленных загадок, связанных с высокими мексиканскими культурами, предшествовавшими эпохе, хотя и наиболее прославленной, но по времени самой непродолжительной, — эпохе ацтеков, нужно учесть одно важное обстоятельство. Наши знания об этих культурах и их творцах еще весьма неточны. А наши сведения об экономическом уровне отдельных культур ограничиваются, собственно, лишь установлением факта, что все они возникли на основе интенсивного земледелия (за исключением тарасков, которые кормились преимущественно рыболовством). Зачастую неточна и наша информация об этнической принадлежности создателей отдельных культур. Например, слово «тольтек» означает на науатль — языке ацтеков — «строитель», «создатель». Кто такие были тольтеки в отношении племенном, языковом, мы, собственно, до сих пор не знаем.

Ни одно из индейских племен, живших в Месоамерике в эпоху появления первых европейцев, не может быть сочтено потомками ольмеков. И весьма вероятно, что ни один из известных нам индейских языков не похож на ольмекский. Белые впервые узнали об ольмеках из труда ученого-францисканца Бернардино де Саахуна, прибывшего в Мексику в 1529 году, всего через десять лет после того, как у ее берегов пристал первый корабль Кортеса. Саахун прожил здесь затем более 50 лет в качестве преподавателя уже упомянутого францисканского Колледжа святого креста в Тлателолько, где, по мысли испанской колониальной администрации и церкви, должны были получать воспитание в «христианском духе» наиболее видные представители молодого поколения индейской аристократии. Из них хотели сделать покорных захватчикам коллаборационистов, с чьей помощью испанцы могли бы еще легче и эффективнее эксплуатировать побежденных индейцев. Саахун всеми своими идеалами и сочувствием к туземцам резко отличался от остальных педагогов этой первой европейской «школы для индейцев». Кроме того, у него было довольно необычное для того времени пристрастие. Он интересовался историей, материальной и духовной культурой индейцев Мексики, особенно их словесностью. Снискав впоследствии доверие нескольких учеников, он стал записывать на языке ацтеков все, что рассказывали по его просьбе эти индейские «принцы». При этом Саахун старался верно передать не только содержание, но и особенности стиля того или иного повествователя. Конечным результатом многолетней деятельности Саахуна был огромный рукописный свод, материалы которого он позднее разбил на 12 книг, а затем перевел весь текст на испанский язык. Королевские власти решительно не желали публиковать ни ацтекского, ни испанского варианта рукописи Саахуна, явившейся плодом всей его жизни. Они не без основания опасались, что это сообщение о богатой истории и высокоразвитой культуре индейцев Мексики может «побудить» их к попыткам реставрации былых порядков.

Когда владычество Испании в Латинской Америке пало, труд Саахуна был наконец издан. И на его страницах, особенно в одиннадцатой книге, в главе, названной «Ольмеки-уиштотин, миштеки», да и во многих других местах Саахун передает рассказы ацтеков об ольмеках. Вместе с ученым монахом и мы можем после многих отступлений вернуться к этой первой высокой культуре доколумбовой Мексики.

Ацтекские рассказчики поведали Саахуну, что ольмеки некогда были «значительным народом», а их тропическая родина на побережье (ацтеки называли их иногда уиштотин, то есть «те, что живут у соленой воды») прекрасна и богата. Ацтеки упоминали чаще всего те товары Ольмекана, которые их больше всего привлекали: какао, каучук и главное — прекрасные перья тропических птиц и среди них священной птицы всех месоамериканцев — прелестного кецаля. Из прочих богатств ольмеков Саахун упоминает золото и серебро, бирюзу и весьма ценившийся месоамериканцами нефрит.

На страницах книги Саахуна мы находим и единственное сообщение о политической организации ольмеков — об их верховном властителе. Верховным властителем ольмеков был якобы «кудесник», иначе говоря — высший священнослужитель. Это весьма правдоподобно. В первых высоких культурах — Теотиуакане у сапотеков, в перуанском Чавине вся полнота власти была сосредоточена в руках священнослужителей, и в особенности их высшего представителя.

Основным оружием ольмекского войска были луки и медные секиры. Воины, то есть, собственно, все мужчины ольмеки, облачались в длинные хлопчатобумажные рубахи, а на ногах носили сандалии, сделанные из каучука-сырца, и т. п.

Повествованию Саахуна о богатых и обладавших высокой культурой ольмеках долгое время не слишком-то верили. Только 250 лет спустя (в 1806 году) экспедиция археолога Дюпе (Дюпе вообще был первым археологом, начавшим более глубоко интересоваться областью, где некогда жили ольмеки) нашла здесь, на побережье, ряд фигурок, изображавших маленьких, чрезвычайно толстых людей с изувеченными половыми органами. Поскольку все найденные Дюпе фигурки «запечатлены» в особом, как бы танцевальном движении, амерпканистская литература назвала их «танцорами». Однако теперь мы знаем, что в действительности эти уродцы были ольмекскимп священнослужителями, совершавшими религиозные обряды и, прежде чем принять сан, добровольно себя кастрировавшими в знак преданности богам. Отсюда и их ненормальная полнота.

Эти статуэтки явились, таким образом, первым наглядным свидетельством существования какой-то самобытной, не похожей на другие и, безусловно, весьма древней культуры на восточном побережье Мексики. Но прошло еще более ста лет, прежде чем сообщения Саахуна об ольмеках были подтверждены достаточно весомыми доказательствами. Весомыми в буквальном смысле слова. В 30-е годы нашего столетия территорию этих гипотетических ольмеков начала обследовать экспедиция вашингтонского института Смитсона под руководством Стирлинга. И хотя эта экспедиция не нашла в бывшем Ольмекане ни пирамид, ни дворцов, которые во всей доколумбовой Америке сопровождали зарождение и развитие высоких культур, она обнаружила нечто такое, с чем американисты ни прежде, ни потом в другом месте Америки не встречались: гигантские головы весом 10 тонн, всегда вытесанные из целой глыбы базальта. Головы сами по себе! Без тел. Чтобы вы могли составить себе представление о размерах этих голов, сообщу, что одна из них в окружности равна 6 метрам58 сантиметрам и достигает в высоту двух с половиной метров! Первая встреча с этими гигантскими головами, чьи неестественно широко раскрытые глаза словно улыбались, устремляя куда-то в пространство отсутствующий взгляд, просто потрясала. Со временем было найдено немало таких голов.

Теперь никто не сомневался, что тут, на мексиканском побережье, существовала — и уже очень давно — какая-то весьма примечательная культура. После предварительного обследования территории бывшего Ольмекана (оно проводилось Бломом, Лафаржем, Стирлингом, Друкером и Коваррубиасом) изыскания сосредоточились в четырех основных крупных центрах ольмекской культуры (их подлинные ольмекские названия нам, к сожалению, не известны): Трес-Сапотес, Ла-Венте, Серро-де-лас-Месас и Сан-Лоренсо. Ни в одном из этих ольмекских «городов» не было своего камня, и потому ольмеки не строили каменных храмов и дворцов. Базальт для упомянутых гигантских голов, для больших алтарей, саркофагов и каменных стел, сохранившихся в этих городах, им приходилось доставлять из чрезвычайно отдаленных мест. Например, в почти заболоченных окрестностях Ла-Венты не найти и следов камня. И вопрос, откуда древние создатели гигантских голов возили материал, стал одной из многих загадок Ольмекана. Впоследствии американисты выяснили, что камень доставлялся плитами весом от 20 до 60 тонн со склонов вулкана, именуемого ныне Сан-Мартин-Пахапан и удаленного от центра ольмекского культа на 125 километров. Повозок, как известно, ни одно из доколумбовых индейских племен не знало. Эти многотонные блоки переправлялись сначала по морю, а затем на плотах (против течения!) по реке Тонала.

Наряду с гигантскими головами в ольмекских «городах» удалось обнаружить базальтовые алтари, высокие стелы и каменные саркофаги, причем всегда богато украшенные. Однако в высокоразвитом эстетическом вкусе ольмеков мы убеждаемся и по мелким предметам. Таких вещиц нам теперь известно уже несколько тысяч. Это предметы повседневного обихода, а еще чаще — ритуальные принадлежности. Был найден и целый ряд ольмекских «кладов». Лишь один из них — из Серро-де-лас-Месас — содержит почти 800 таких предметов, большей частью из зеленого нефрита, и среди них великолепный ритуальный топорик, самый большой из нефритовых предметов доколумбовой Америки. Здесь же были обнаружены полые нефритовые головки. Причем для них характерен монгольский тип лица.

Ягуар был основной темой ольмекских творцов. И безусловно, главным героем весьма развитого ольмекского культа.

Если мы, например, внимательней присмотримся к гигантской голове «ольмека», выставленной теперь в этнографическом музее Западного Берлина, то увидим, что на человеческом лице вытатуирована маска ягуара. Голову ягуара мы обнаружим и на главном алтаре в Ла-Венте, вероятно самой знаменитой каменной скульптуре ольмеков. На поверхности алтаря мы находим вытесанную из камня шкуру ягуара. Точно так же и в крупнейшем по размерам ольмекском саркофаге (длина его превышает семь метров) в Ла-Венте были найдены серьги в виде зубов ягуара. Ягуары, повсюду ягуары. Теперь мы уже знаем, что и так часто встречаемые при раскопках знаменитые ольмекские головки детей с монголоидными лицами тоже не что иное, как антропоморфное изображение ягуарьих голов.

Из всего этого можно сделать вывод, что ольмеки, вероятно, отождествляли себя с ягуарами.

Сейчас уже есть основания предполагать, что эти «люди-ягуары», о которых мы не знаем, ни кто они такие, ни как они сами себя называли, и были первыми авторами большинства главных «изобретений» доколумбовой Америки. И среди них самого важного — письменности. Ольмекское письмо — старейшая из известных нам письменностей американских индейцев. Письмо это было иероглифическим. Американистам ныне известно уже более 50 ольмекских текстов. Они были обнаружены на одной из стел в Трес-Сапотес, на трех стелах в Серро-де-лас-Месас и на других ольмекских памятниках. Незначительное число известных ученым ольмекских текстов не давало реальных надежд на их расшифровку. К тому же мы ничего не знаем о языке ольмеков. Ясно только, что ольмекское письмо близко позднейшей письменности майя. Примерно 35 процентов всех ольмекских иероглифов представляет собой не что иное, как архаические варианты майяских иероглифов. С письменностью майя (а также и с последней из трех старейших американских письменностей — письменностью южномексиканских сапотеков) ольмекское письмо сближает и общий способ записи: слева направо и сверху вниз.

Как и майя, древние ольмеки были знакомы с числами, которые записывались тем же способом, что у майя: числа от единицы до четырех изображались соответствующим числом точек, пять (число пальцев на руке) и его кратные — черточками. Этими цифровыми знаками было записано одно из ценнейших свидетельств, оставленных нам доколумбовыми индейцами, — самая древняя дата американской истории. На маленькой (высотой 17 сантиметров) нефритовой статуэтке, изображающей человеческую фигуру с крыльями птицы, можно отчетливо разобрать ольмекские цифровые знаки, соответствующие нашему 162 году.

Очевидно, ольмеки — опять же первыми в Америке — научились разгрызать математические орешки. Весьма вероятно, что и сложные календарные системы наиболее известных высоких культур доколумбовой Месоамерики впервые возникли именно у этого «ягуарьего народа». Ольмеки первыми стали воздвигать каменные мемориальные столбы — стелы.

Подытоживая все эти великие, действительно эпохальные открытия удивительного «ягуарьего народа», мы можем сделать вывод, что ольмекская культура, существовавшая уже в VIII столетии до н. э., значительно превосходила уровень культуры, достигдутый к тому времени жителями Тлатилько и Тикомана, а 1500 годами позднее — обитателями североамериканских пуэбло, то есть теми, кого мы считаем создателями и носителями средних культур; поэтому мы по праву можем считать культуру ольмеков первой и самой древней высокой культурой доколумбовой Америки. И несмотря на природные препятствия, стоявшие у нее на пути, она послужила примером для всей Месоамерики. Здесь необходимо напомнить, что американисты различают так называемых «археологических» ольмеков, безвестных творцов первой высокой культуры, и более поздних жителей этой области, ольмеков «этнографических», о которых нас впервые информировал Саахун. Нас, естественно, интересуют сейчас именно «археологические» ольмеки.

Влияние «археологических» ольмеков на развитие всей доколумбовой культуры в Месоамерике долгое время недооценивалось. Следы ольмеков были недавно обнаружены в мексиканских штатах Пуэбла, Морелос, Герреро и других. Вернемся в Тлатилько, на Месету, на Мексиканское нагорье. Здесь, в сердце Мексики, процесс развития доклассической культуры, казалось бы, не нарушился. Однако совсем недавно и здесь были найдены полые головки с «ягуарьей пастью», типично ольмекские предметы из нефрита и даже маски ягуаров. Большинство этих предметов было обнаружено в Тлатилько и Сакатенко мексиканским американистом Мигелем Коваррубиасом. Он же высказал предположение, которое можем принять и мы: «ягуарий народ» основал и на Месете свои колонии (в частности, Тлатилько), где ольмеки составляли немногочисленную правящую верхушку, а местные земледельцы — слой, точнее, класс, трудящихся. Одновременно с изменением в политической структуре ольмеки дают этому сердцу Мексики свою — значительно более зрелую — культуру. Общественное развитие на Мексиканском нагорье резко ускоряется, благодаря чему и здесь создаются предпосылки для зарождения первых высоких культур. Сами же ольмеки незаметно уходят с исторической арены, а с ними исчезает и средоточие их мира — всемогущий ягуар. Вместо «ягуарьего народа» появляются теотиуаканцы, тольтеки и ацтеки, вместо ягуара — змеи в птичьем оперении...