Глава VIII

Джеймс Уиллард Шульц ::: Апок, зазыватель бизонов

Чтобы взобраться на вершину Столовой горы, нужно было обойти ее и приблизиться к ней с противоположной стороны-с запада, а затем подниматься по крутому каменистому склону. Подъем показался мне очень трудным. Было уже после полудня, когда я, задыхаясь, вскарабкался на плоскую вершину.

Подойдя к самому краю пропасти, я посмотрел вниз. Находился я так высоко, что наши лошади в ложбине показались мне совсем маленькими, не больше собак. Мне хотелось найти обеих старух и сестру, но их не было видно, я знал, что они притаились среди каменных глыб.

Тогда я окинул взглядом окрестности. О, какая величественная картина представилась моим глазам! На северо-востоке маячили холмы Душистая Трава, на востоке вставали горы Медвежья Лапа, на юго-востоке тянулись покрытые лесом темные холмы Горный Лес. Словно гигантские черные змеи, извивались среди холмов реки Миссури, Титон и Морайас и их притоки; ближе, как казалось мне, у самого подножия Столовой горы, зеленела широкая долина Солнечной реки, катившей свои воды к Миссури. На равнинах я разглядел большие черные пятна; я знал, что это стада бизонов…

Долго сидел я у края пропасти и смотрел на страну моего народа. Потом я сложил на вершине горы две невысоких стены из камней; между стен я сделал себе постель из травы, покрывавшей вершину. Наружную стену, обращенную к пропасти, я возвел для того, чтобы во сне не скатиться вниз, а вторая стена должна была защищать меня от резкого западного ветра.

Пост начался. Я улегся на ложе из травы и стал молиться своему «тайному помощнику», всем нашим богам и великой горе, на вершине которой я лежал. Я просил их послать мне вещий сон, открыть тайну зазывателя. И так я лежал там, молился и тревожился за женщин. Солнце склонялось к западу, возвращаясь домой на отдых. Вдруг за моей спиной послышался шорох. Я повернулся на другой бок и посмотрел в расщелину между камнями в западной стене. Мне стало страшно. Неужели враги выследили меня? Нет! Это был горный баран, старый-старый, с огромными рогами. Он щипал траву, изредка останавливаясь и посматривая по сторонам. По западному склону загрохотали камни, и на вершине показались четыре овцы с ягнятами. Поднялись они по той же тропе, по какой поднимался и я.

Я следил за прыжками ягнят, потом, бросив взгляд на юг, разглядел какую-то темную тень, притаившуюся за каменной глыбой. Я не спускал глаз с этого места, и вскоре над камнем показалась темная уродливая голова и шея с беловато-желтыми полосами – это была росомаха. Не успел я хорошенько ее разглядеть, как ягнята, резвившиеся на лужайке, подбежали к каменной глыбе, и росомаха прыгнула на одного из них. Он заблеял, потом я услышал, как затрещали шейные позвонки.

Ягнята бросились врассыпную, а их матери направились было к глыбе, но росомаха на них зарычала. Этот маленький зверь рычал так грозно, что даже мне стало жутко. Неудивительно, что овцы обратились в бегство, и на вершине осталась только мать растерзанного ягненка. Она беспомощно топталась на одном месте, глядя, как росомаха пожирает свою добычу.

Росомаха продолжала рычать и раздирать когтями ягненка, хотя он давно уже был мертв. Это было такое отвратительное зрелище, что я не выдержал, взял лук и стрелы и направился к ней. Она зарычала даже на меня и, казалось, не прочь была вступить в бой. О, как сверкали ее злые глаза!

– Вот тебе! Получай! – сказал я.

И стрела вонзилась ей в грудь. Она попробовала вытащить ее зубами, потом вздрогнула и упала мертвой. Я осмотрелся по сторонам. Овца уже ушла. Тогда я поднял растерзанного ягненка и швырнул в пропасть. Я долго прислушивался; наконец он долетел до склона, и я услышал глухой удар.

Росомаха – священное животное. Поэтому я наточил нож, содрал с нее шкуру, а мясо и кости бросил в пропасть. Вернувшись к своему ложу из травы, я снова лег. Я был недоволен собой; я знал, что нужно сосредоточиваться на мысли о богах и священных вещах, но сначала мне не давала покоя мысль о женщинах, остававшихся внизу, а потом меня отвлекли бараны и росомаха.

Когда солнце стало заходить за горы, я встал и, подойдя к краю пропасти, увидел, как женщины повели лошадей на водопой. Стемнело, и я вернулся к своей постели. Меня мучила жажда, и на душе было неспокойно. Долго не мог я заснуть. Лежа на спине, я смотрел на Семерых. Наконец веки мои сомкнулись, но, проснувшись, я заметил, что Семеро сверкают почти на том же самом месте, где сверкали перед тем, как я заснул.

Однако я видел сон; во сне я беседовал со Столовой горой-с ее тенью. Помню, голос я слышал отчетливо, но ничего не мог разглядеть, словно был окутан густым туманом. Я сказал ей:

– Ты звала меня, и я пришел. Пожалей меня, открой мне тайну!

– Ты ошибаешься, я тебя не звала, – ответила мне гора. – Но раз уж ты пришел, я постараюсь тебе помочь. Что нужно тебе от меня?

– Научи меня зазывать бизонов, заманивать их в пропасть.

– Ха! Я не знаю, как это делается. Много лет назад люди заманивали бизонов в пропасть там, в низовьях Солнечной реки, но я не обращала на них внимания. Мне нет дела до ползающих, бегающих, летающих тварей. Все они недолговечны, а мы, горы, никогда не умираем. У нас своя жизнь; зачем нам следить за жизнью людей?

– А я-то думал, что ты звала меня и хочешь мне помочь! – воскликнул я.

– Я могу дать тебе совет. Если ты хочешь стать зазывателем, ступай туда, где люди некогда зазывали бизонов. Наблюдай этих животных, изучай их, постись и молись; быть может, ты добьешься успеха.

Замер ее голос, и я проснулся. Как это ни странно, но гора сказала мне то, о чем я сам упорно думал перед тем, как заснул. Я встал, взял лук, колчан и шкуру росомахи и стал спускаться с горы. Луна освещала мне путь. Спустившись к речонке, я напился, прошел мимо дремавших лошадей и, войдя в рощу, неслышно приблизился к маленькому шалашу. Стоя у входа, я долго прислушивался к мерному дыханию спящих женщин. Потом я улегся прямо на землю и крепко заснул.

Разбудил меня громкий вопль. Выйдя из шалаша, Питаки увидела лежащего на земле человека и испуганно вскрикнула, потом, узнав меня, расхохоталась и позвала старух. Те встревожились, не понимая, почему я так скоро вернулся. Не рыскает ли в окрестностях военный отряд? Они были очень огорчены, когда узнали, что я так и не открыл тайны зазывателя.

– Зато я получил добрый совет, – сказал я. – Я буду следить за бизонами, вернусь к старой ловушке кроу и буду жить там, пока не научусь зазывать стада.

– Но сначала ты должен поесть и отдохнуть, – ответила мне Сюйяки.

Я отдыхал целый день, а вечером мы держали совет. Сюйяки заявила, что не отпустит меня одного к ловушке. Речная долина-тропа всех военных отрядов, а они втроем – она, сестра моя и старая Асанаки – будут обо мне беспокоиться. Да и опасно им оставаться здесь без меня. Что, если нападет на них гризли или какой-нибудь неприятельский отряд случайно найдет их убежище?

– Если вы пойдете со мной, лошадей придется оставить здесь, и, быть может, мы больше их не увидим, – сказал я.

– Брат, не думай о лошадях! – воскликнула Питаки. – Конечно, мне бы хотелось их иметь, но еще больше хочу я быть с тобой, подле тебя. Мы освободим их от пут и оставим здесь, а если мы их не найдем, когда вернемся сюда… ну что ж, плакать я не буду!

– Вы пойдете со мной, а лошадей мы постараемся сохранить, – решил я.

Под моим руководством женщины сделали для четырех лошадей широкие кожаные путы. На следующее утро я надел их на тех лошадей, которые, как казалось мне, были вожаками маленького табуна. Я позаботился о том, чтобы путы не сдирали кожу и не впивались в тело. В ущелье протекала речонка, а на берегах ее росла сочная трава, и я надеялся, что наши лошади никуда отсюда не уйдут; если же они захотят вернуться домой, на запад, то путь им преградят неприступные скалы. Да, я почти был уверен в том, что наш табун останется в ущелье, если только не наткнется на него какой-нибудь неприятельский отряд.

Женщины разрезали мясо бизона на длинные полосы и засушили их; я знал, что запасов сушеного мяса хватит нам на много дней Они разделили между собой поклажу, а я взял свое оружие, порох, пули и четыре веревки, которыми мы привязывали лошадей. Затем мы тронулись в путь, к реке. После полудня мы подошли к речной долине и остановились зорко осматриваясь по сторонам. В дальнем конце долины высилась скала, у подножия которой находилась старая ловушка кроу, а внизу, у наших ног, раскинулась большая тополевая роща. Здесь Сюйяки предложила нам построить маленький вигвам из кольев и веток.

– Мы втроем поселимся в этом вигваме, а ты будешь поститься и бродить по окрестностям, – сказала она.

– «Почти мать», где же твой здравый смысл? – спросил я. – Почему хочешь ты спрятаться как раз на тропе военных отрядов, проходящих по этой долине? Да, пожалуй, тропа пролегает в стороне от рощи, но ты знаешь не хуже, чем я, что здесь воины останавливаются на отдых и разводят костры.

– Что же нам делать? – спросила она.

– Мы построим вигвам в поросшей кустами ложбине, там, где кончаются каменные гряды, в той ложбине, откуда зазыватель заманивает стадо, – ответил я. – Правда, она находится не очень далеко от тропы, но воины никогда туда не заглядывают, и их разведчики смотрят только на равнины. А эта ложбина им не видна – не видна даже с утеса над ловушкой.

– Все это так, – согласилась Сюйяки, – но кое о чем ты забыл: подумай о призраках кроу, которые скитаются в тех краях. Их нужно бояться не меньше, чем живых врагов. Мы их не видим и не слышим, а они приходят ночью, прикасаются к человеку и вселяют в него смертельную болезнь, хотя он даже не чувствует их прикосновения.

– Да, об этом говорили мне старики, но я им не верю. Больше людей гибнет от молнии, чем от злых призраков. Мне кажется, никакая опасность нам не угрожает. Там, у каменных гряд, я нашел «камень бизона», а ты сама говоришь, что это могущественный талисман.

– Сюйяки, он прав, мы будем жить в ложбине, – сказала Асанаки. – А если и водятся там призраки кроу, то беда не велика, потому что я хорошо говорю на их языке. Я помолюсь их богам, и призраки примут нас за настоящих кроу и не причинят нам зла.

– Вы оба против меня, – вздохнула Сюйяки. – Я не буду с вами спорить, но мне страшно, очень страшно.

Спустя немного времени она спросила:

– А ты, сын мой, где будешь ты поститься?

Я указал на утес, возвышавшийся как раз против скалы над ловушкой бизонов.

– Видишь этот тополь, который растет у самого края пропасти? Помоги мне устроить в ветвях его помост. Там я буду поститься.

– Но ведь тебя увидит каждый проезжающий мимо отряд! – воскликнула сестра.

– Да! Но воины подумают, что это погребальный помост, и не посмеют к нему приблизиться, – ответил я.

– Но почему не хочешь ты поститься где-нибудь в стороне от тропы? – осведомилась Сюйяки.

– Потому что это священное место. Оттуда мне будет видна ловушка, а меня все время тянет к этой древней ловушке кроу, – пояснил я.

Спускались сумерки. Женщины вошли в рощу, развели костер и принялись за стряпню, а я стоял на страже, пока не надвинулась ночь. Когда взошла луна, мы набрали жердей, вышли из рощи и направились к утесу, круто обрывавшемуся в реку, которая в этом месте была очень глубока. Дерево, невысокое, но с толстыми ветвями, росло на откосе, корни его глубоко уходили в трещины в скале, промытые водой. Поднявшись на вершину утеса, я увидел, что спуститься к дереву можно только на веревке. Первой спустилась моя сестра, а затем я последовал за ней. Старухи остались на вершине и сверху подавали нам на веревках жерди.

Я влез на дерево и стал устраивать помост между двух крепких сучьев, а Питаки снизу протягивала мне жерди. Я очень боялся, как бы она не поскользнулась и не упала в воду. Когда помост был готов, старухи, перевязав веревкой несколько охапок травы, спустили их с вершины, и я устроил себе ложе из травы. Когда все было кончено, я приказал женщинам крепко держать веревку и помог сестре влезть наверх; затем я сам поднялся на утес, и мы вернулись в рощу.

– Теперь разложите костер и зажарьте побольше сушеного мяса, чтобы вам хватило его на четыре или пять Дней, – сказал я женщинам. – Потом я отведу вас в ложбину.

Я знал, что, разводя костер, мы можем привлечь внимание врагов, но другого выхода у нас не было. Судьба нам покровительствовала, и никто нас не потревожил. На рассвете мы переправились через реку и по крутой тропинке поднялись на скалу, у подножия которой находилась ловушка.

В предрассветных сумерках мы шли между каменных гряд, и женщины пугливо жались ко мне.

– О, как мне страшно! – прошептала Асанаки. – Много лет назад загонщики кроу прятались за этими камнями. Здесь гнали стада к пропасти. Конечно, духи их витают около ловушки. Мы – их враги, и они могут причинить нам зло.

– Да, – пробормотала Сюйяки, – кроу не простят нам того, что мы завладели этой страной. И тени их постараются нам отомстить.

– Смотрите! – воскликнула моя сестра. – Уже светает а днем призраки теряют свою силу.

Я видел, что Питаки боится этого места не меньше, чем старухи. Однако она пыталась побороть страх и ободрить спутниц.

В ложбине, где кончались каменные гряды, паслось большое стадо бизонов. Завидев нас, животные испугались и обратились в бегство. В воздухе стоял острый запах бизонов. В ближних водоемах вода была мутная и грязная, а кустарник примят, но в дальнем конце ложбины мы нашли маленькое чистое озерцо, на берегу которого густо разрослись кусты.

– Слушайте, – обратился я к женщинам, – днем вы должны прятаться в зарослях. Конечно, бизоны будут приходить на водопой, но вы их не гоните. Если же они направятся к зарослям, тогда спугните стадо, иначе оно вас растопчет. Я знаю, что здесь никакая опасность вам не угрожает. А вы не беспокойтесь, даже если я не вернусь через пять дней. Я буду поститься и не сойду с помоста, пока не увижу вещего сна или не смогу больше поститься. Оставайтесь здесь, а я ухожу.

– Оставь мне твое ружье, – сказала сестра. – Если сюда забредет медведь, я убью его.

Я отдал ей ружье, порох и пули и вернулся к реке. Переправившись на другой берег, я вышел в рощу, где мы жарили ночью мясо. Вдруг я споткнулся о человеческий череп, который упал с полусгнившего погребального помоста, видневшегося в ветвях дерева. «Быть может, это череп человека, которого звали Видит Черное, – подумал я. – Быть может, эта пустая костяная коробка некогда хранила тайну зазывателя».

Долго смотрел я на череп, и вдруг мне пришла в голову странная мысль: что, если я возьму его и положу рядом с собой на помост? Не поможет ли он мне открыть тайну? Я осмотрелся по сторонам, прислушался, но ничто не нарушало глубокой тишины, и нигде не видел я ни одного живого существа. Быстро нагнувшись, я поднял череп и пошел дальше.

Солнце уже взошло, когда я поднялся на вершину утеса. Здесь я оставил нашу самую длинную веревку. Придавив один ее конец тяжелой каменной глыбой, я спустился по веревке к дереву и влез на помост. Затем я улегся на узкое ложе из травы, прикрылся кожаным одеялом и справа от себя положил колчан и лук, а слева – череп. Коснувшись рукой черепа, я прошептал:

– О, древняя голова, помоги мне! Если известна тебе тайна зазывателя бизонов, открой ее мне…

До поздней ночи придумывал я способ зазывать бизонов. Я обращался с молитвой ко всем нашим богам, к моему тайному помощнику и к черепу, лежавшему подле меня; я просил их послать мне вещий сон. Наконец я заснул. Проснувшись утром, я не мог вспомнить, видел ли я что-нибудь во сне. Я чувствовал себя здоровым и бодрым, хотя мне очень хотелось есть и пить…

Я встал и, подойдя к краю помоста, окинул взглядом долину. Маленькое стадо бизонов паслось у подножия той самой скалы, с которой много лет назад срывались в пропасть другие стада. Два больших волка крались за стадом; иногда они садились на траву и, навострив уши, ждали, не отобьется ли от стада один из детенышей. При виде мирно пасущихся животных я успокоился, – значит, не было поблизости неприятельских отрядов.

Настал вечер. Есть мне уже не хотелось, но жажда мучила все сильнее и сильнее. Я заснул и увидел вещий сон. Тень моя встретилась с соколом, обратилась к нему с просьбой о помощи и получила ответ: «Иди к этой древней ловушке, наблюдай за бизонами, и ты найдешь, что ищешь».

О, с каким счастливым ощущением я проснулся! Но была еще глубокая ночь, и я снова крепко заснул. Когда я проснулся опять, уже наступил день. Я дрожал от холода. Оказалось, что во сне я сбросил с себя кожаное одеяло; оно свешивалось с помоста и, конечно, упало бы в реку, если бы на самом кончике его не лежала моя левая нога. Я протянул руку и втащил его. Вдруг до меня донесся громкий крик. И что, вы думаете, я увидел, когда осторожно подполз к краю помоста и посмотрел вниз?