ГЕНЕРАЛ ИЛИ КАПЕЛЛАН?

Альперович М.С. ::: Рождение Мексиканского государства

Пленением и казнью Идальго и его сподвижников патриотам был нанесен сильный удар. Неорганизованные, плохо вооруженные массы восставших не смогли устоять под натиском объединенных сил колониальной администрации, католической церкви и креольской элиты, опиравшихся на регулярную армию. Подавляя революционное движение силой оружия, испанцы вместе с тем старались подорвать его изнутри, декларируя различные реформы в интересах жителей колоний.

Еще 24 сентября 1810 г. на острове Леон, близ Кадиса, открылись заседания кортесов (Учредительное собрание Испании, в феврале следующего года перебравшихся в Кадис.). Среди депутатов имелись и представители испанских колоний в Америке. То были креолы, проживавшие в метрополии. 15 октября кортесы объявили, что заморским владениям Испании гарантируются одинаковые права с ее европейскими провинциями. Эта мера имела целью удержать испаноамериканцев, которые уже сместили колониальные власти в Каракасе, Буэнос - Айресе, Боготе, под испанским господством и предотвратить распространение восстания на другие регионы. Декретировалась также всеобщая и полная амнистия за все политические преступления при условии, если «виновные» безоговорочно признают власть испанской монархии. 10 ноября была прокламирована свобода печати.

В середине декабря депутаты, представлявшие Испанскую Америку, внесли предложения, предусматривавшие введение свободы торговли, отмену ограничений развития промышленности и сельского хозяйства, ликвидацию монополий, равноправие колонистов и уроженцев метрополии. Обсуждение этих требований затянулось. Но в январе - феврале 1811 г. кортесы упразднили ртутную монополию (*До этого времени разработка залежей ртути в испанских колониях в Америке, в том числе в Новой Испании, запрещалась. Ртуть поступала туда только из метрополии, и распределение ее контролировали королевские чиновники, которые за соответствующую мзду снабжали прежде всего богатых горнопромышленников, а владельцы мелких рудников зачастую не могли получить необходимое им количество. Таким образом, ртутная монополия препятствовала развитию горнодобывающей промышленности.), признали за креолами, метисами и индейцами право занимать административные, военные и церковные должности. 13 марта они подтвердили указ Регентского совета об отмене подушной подати индейцев (распространенный вице-королем Венегасом на самбо, мулатов, негров) и обещание раздать им земли. Колониальным властям предписывалось строго выполнять изданные в 1786 и 1800 гг. королевские указы, запрещавшие принудительное распределение товаров среди коренного населения (См.: Legislation indigenista de Mexico. Mexico, 1958, p. 24. В Новой Испании вице-король 5 октября 1810 г. самовольно вновь разрешил такое распределение.). 5 апреля в Мехико было объявлено, что правительство Испании дарует прощение тем повстанцам, которые сами явятся с повинной.

Однако, несмотря на маневры роялистов и понесенные серьезные поражения, освободительная борьба продолжалась, хотя масштабы ее в течение некоторого времени были далеко не те, что в 1810 г. Тем не менее к концу 1811 г. восстание охватило большую часть вице - королевства. Но теперь формы движения несколько изменились. После захвата в плен Идальго и его соратников не стало признанного всеми сторонниками независимости руководства и единого центра. Появилось много крупных и мелких повстанческих отрядов, каждый из которых действовал на свой страх и риск. Они были почти или совсем связаны друг с другом. Вооруженная борьба, шедшая с переменным успехом, приняла локальный характер.

Игнасио Лопес Район, узнав о трагических событиях, разыгравшихся близ родников Бахана, в конце марта покинул Сальтильо, которому угрожали испанцы. 15 апреля его отряд, заметно поредевший в пути, вступил в Сакатекас, однако при приближении войск Кальехи ему пришлось оставить этот город, 3 мая без боя занятый противником. Район отошел дальше на юг, в Мичоакан, и близ Пацкуаро соединился с несколькими другими группами повстанцев. В конце месяца они совместно предприняли попытку захватить Вальядолид, но безрезультатно. Все же им удалось блокировать город. Доведя численность своих сил до 10-12 тыс. человек, восставшие во второй половине июля вторично попытались овладеть Вальядолидом, но и на этот раз успеха не имели.

Более успешно развивалось революционное движение в интендантстве Мехико, где многочисленные партизанские отряды нападали на асьенды и мелкие населенные пункты. Связь между столицей и другими городами почти совсем прервалась, а торговля оказалась в значительной мере парализованной.

В самом Мехико проявляло активность тайное общество «Лос Гуадалупес», выступавшее под лозунгом борьбы за независимость. Ядро его составляла патриотически настроенная интеллигенция. Руководящую роль играли адвокаты Хуан Рас и Гусман, Мануэль Дкас, Хосе Игнасио Эспиноса. С этой организацией были тесно связаны некоторые представители духовенства, офицеры, чиновники, литераторы, в частности писатель Хосе Хоакин Фернандес - де - Лисарди, поэт и публицист Андрее Кинтана Роо, известный впоследствии историк Карлос Мария де Бустаманте. Члены ее ориентировались главным образом на имущие слои населения и пренебрежительно относились к простому народу. Однако они поддерживали постоянный контакт с руководителями революционных сил, которым регулярно передавали ценную информацию о численности, дислокации, передвижениях роялистов и планах испанского командования, политической обстановке в Новой Испании и метрополии, а также доставляли оружие и снаряжение. Их деятельность была так тщательно законспирирована (письма, адресованные командирам повстанцев, в большинстве случаев подписывались псевдонимами или условными цифровыми обозначениями: «номер 1», «номер 2», «номер 12» и т. д.), что власти в течение нескольких лет не могли обнаружить эту организацию (См.: Torre Villar E. de la. Los «Guadalupes» у la Independencia. Mexico, 1966.) . Вице-король в раздражении называл ее «дьявольской хунтой».

В июле 1811 г. в Мехико возник новый антииспанский заговор. Участники его (подобно своим предшественникам в апреле того же года) собирались напасть на вице-короля, когда он выйдет на обычную вечернюю прогулку. Они рассчитывали, перебив охрану, похитить Венегаса и переправить его в расположение повстанцев, а затем добиться передачи управления страной Району. Акция намечалась на 3 августа, но накануне вследствие предательства одного из заговорщиков их планы были раскрыты. Организаторов заговора арестовали и после непродолжительного следствия и суда казнили.

Внушительного размаха достигла партизанская борьба в интендантстве Гуанахуато. Там действовали конные отряды Альбине Гарсии, состоявшие главным образом из крестьян - метисов и мулатов, которых во время боевых операций активно поддерживали индейцы. Сам Гарсия происходил из крестьянской семьи. Он присоединился к повстанцам, когда Идальго занял Гуанахуато, и вскоре получил офицерское звание (совершенно не владея парализованной левой рукой - в связи с этим его прозвали «Эль-Манко» - «Однорукий»,- Гарсия очень ловко и точно бросал лассо правой).

Восстание охватило также ряд районов Сан - Луис - Потоси, Нового Сантандера и других провинций. Близ Ситакуаро Бенедикто Лопес нанес в апреле 1811 г. чувствительное поражение испанским войскам, потерявшим при этом все свое вооружение, боеприпасы и свыше 300 человек пленными.

Наибольших успехов добились патриоты в южной части Новой Испании, где освободительное движение возглавил ученик и соратник Идальго - Хосе Мария Морелос и Павон.

Хосе Мария Морелос
Хосе Мария Морелос

Этот выдающийся борец за независимость родился 30 сентября 1765 г. в Вальядолиде. Его отец был плотником, а мать - дочерью школьного учителя. Согласно свидетельству о рождении и по словам самого Морелоса, родители являлись креолами, однако большинство историков считает его в действительности метисом или самбо, т. е. человеком смешанного индейско-европейского или негритянско-индейского происхождения.

В детстве и юности Хосе Марии жилось нелегко. Еще совсем ребенком ему пришлось помогать отцу. Времени для обычных детских игр и развлечений почти не оставалось. Но уже в этом раннем возрасте дед с материнской стороны научил мальчика грамоте и арифметике. Он сумел привить внуку любовь к чтению и желание учиться дальше. Однако удовлетворить тягу к знаниям помешали домашние неурядицы. В 1776 г. престарелый дон Хосе Антонио скончался, а вскоре отец, забрав шестилетнего иколаса, оставил жену со старшим сыном и грудным младенцем на руках. Подросток оказался, по существу, единственным кормильцем семьи. 14 лет от роду он нанялся на асьенду своего дяди Фелипе, находившуюся близ Апацингана. Проработав некоторое время в качестве батрака, юноша стал погонщиком мулов, принадлежавших дяде. Сопровождаемые Хосе Марией вьючные транспорты с грузами товаров совершали рейсы между Мехико и тихоокеанским портом Акапулько.

Под влиянием матери, мечтавшей увидеть своего первенца священником, молодой человек в возрасте 25 лет поступил в вальядолидский колехио Сан Николас, ректором которого являлся тогда Идальго. Проучившись там около двух лет, он в октябре 1792 г. перешел в Тридентскую семинарию (находившуюся в том же городе), где изучал философию и риторику. В апреле 1795 г. Морелос успешно сдал экзамен при столичном университете и получил степень бакалавра искусств, а в декабре этого года был посвящен в духовный сан. Вскоре он стал преподавать грамматику и риторику в начальной школе Уруапана (интендантство Мичоакан). Получаемое им очень скромное жалованье давало ему возможность материально поддерживать мать и младшую сестру Марию Антонию.

В конце 1797 г. Морелоса возвели в сан священника и вслед за тем назначили в небольшой и бедный приход Чурумуко, на самом юге Мичоакана. 32-летний священник отправился туда вместе с матерью и сестрой, но для пожилой женщины изнурительная жара оказалась губительной. Она серьезно заболела, и ей пришлось в сопровождении дочери вернуться в родные края. Морелос же обратился к епископу с просьбой дать ему другой приход, в зоне с более умеренным климатом.

Просьба о переводе была, однако, удовлетворена уже после смерти матери.

В марте 1799 г. Морелоса перевели в более многолюдный приход Каракуаро, неподалеку от Чурумуко. Но тамошний климат оказался не менее жарким. В этом селении, расположенном в юго-восточной части Мичоакана, Морелос провел 11 лет своей жизни. Он пользовался любовью и уважением прихожан. Все окрестное население хорошо знало этого крепкого, коренастого человека, с резкими чертами смуглого лица и проницательным взглядом. Остроумный и общительный, он отличался исключительной скромностью и тактом. Поскольку даже мизерное жалованье сельского священника выплачивалось крайне нерегулярно, Морелос завел небольшое скотоводческое хозяйство, продукция которого находила сбыт в главном городе интендантства. Но ранчо являлось для него всего лишь добавочным источником средств к существованию и никак не служило целям обогащения. О равнодушии Морелоса к материальным благам свидетельствует хотя бы тот факт, что все имущество, унаследованное от матери, он отдал сестре. Редкостное бескорыстие священника в немалой степени способствовало его популярности среди паствы. А то обстоятельство, что он не слишком строго соблюдал некоторые запреты, налагаемые католической церковью, и был отцом нескольких детей, родившихся в Каракуаро на протяжении первого десятилетия XIX в., едва ли особенно ставилось ему в вину.

Точных данных об участии Морелоса в революционном движении до 1810 г. нет, но, находясь в стенах колехио Сан Николас, он несомненно испытал на себе влияние передовых убеждений своего учителя. Вероятно, они не раз виделись и впоследствии (скорее всего в Вальядолиде). Вряд ли Морелос мог не знать о планах бывшего наставника. Как только прозвучал «Клич Долорес», он, не колеблясь, решил присоединиться к восставшим. Встреча двух священников произошла в конце октября, когда Идальго, покинув Вальядолид, направился к столице. Морелос хотел вступить в повстанческую армию в качестве капеллана, но Идальго поручил ему набор пополнений на южном побережье и, давая это задание, сказал: «Тебе больше пристало быть генералом, чем капелланом» (Urquizo F. Morelos. Mexico, 1945, p. 27 - 28.) .

После неудачных попыток овладеть портом Акапулько (февраль 1811 г.) отряд Морелоса, состоявший главным образом из пеонов и ранчеро - индейцев, негров, метисов, мулатов,- двинулся на север. 24 мая он занял Чильпансинго, а через день Тистлу. Задержавшись на некоторое время в этом районе, Морелос в середине августа отразил контрнаступление испанских войск в направлении Тистлы, нанеся им большой урон. Затем он повел повстанцев, численность которых уже превышала полторы тысячи человек, дальше на восток и через три дня захватил Чилапу.

К тому времени Игнасио Лопес Район, обосновавшийся с июня 1811 г. в Ситакуаро, выступая как преемник Дальго, предложил образовать руководящий орган восстания. Эту идею одобрили Морелос и другие лидеры патриотов, сознававшие необходимость создания такого центра. 19 августа Район созвал зажиточных горожан и окрестных землевладельцев, которые приняли решение об учреждении Верховной национальной хунты Америки во главе с Районом. В состав ее вошли также Хосе Мария Лисеага, священник Хосе Систо Вердуско, а в дальнейшем и Морелос. Хунта поддерживала связь с упоминавшейся выше тайной организацией «Лос Гуадалупес». Видную роль в деятельности ситакуарской хунты играли священник Хосе Мария Кос, который с мая 1812 г. начал выпускать еженедельник «Илюстрадор американо», и Кинтана Роо, издававший еженедельник «Семанарио патриотико американо».

Подобно Альенде и его единомышленникам, хунта выражала интересы тех креольских помещиков и купцов, которые не перешли на сторону колонизаторов и, оставшись в революционном лагере, составили умеренное правое крыло освободительного движения. Район и его окружение придавали решающее значение чисто военным факторам и явно склонялись к компромиссу с испанскими властями при условии некоторых политических и экономических уступок имущим классам. Не заявляя открыто или лишь в общей форме упоминая о том, что патриоты добиваются независимости, ситакуарская хунта настойчиво подчеркивала свою лояльность по отношению к Фердинанду VII. Об этом Район и Лисеага еще 22 апреля писали Кальехе, предлагая созвать Национальный конгресс, что привело бы, по их словам, к прекращению революционного движения. В письме Морелосу от 4 сентября члены хунты указывали, что последняя по «тактическим соображениям» должна выступать от имени Фердинанда VII, ибо это поможет ей привлечь на свою сторону тех креолов, которые чувствуют себя связанными присягой «законному» монарху (См.: CDHGIM, t. Ill, p. 279 - 280; Bustamante C. M. de. Op. cit, t. I, p. 288). . Этого принципа они упорно придерживались во всех документах.

Деятельность хунты характеризовалась колебаниями я непоследовательностью, отсутствием четкой политической платформы, игнорированием коренных экономических и социальных проблем, волновавших широкие слои населения. Этим главным образом и объяснялось то, что, претендуя на руководство восстанием, она не пользовалась авторитетом у большинства патриотов, а многие партизанские командиры вообще отказывались подчиняться ей. Морелос и его сторонники, представлявшие радикальное крыло освободительного движения, решительно возражали против того, чтобы провозглашать целью борьбы восстановление власти Фердинанда VII. Они выдвигали также ряд политических и социально-экономических требований, не находивших отклика у ситакуарской хунты.

Из-за споров с руководителями хунты Морелос практически не участвовал в ее деятельности. Продолжая собирать патриотические силы на юге страны, он установил связи с другими революционными центрами и партизанскими отрядами. В середине ноября 1811 г. Морелос активизировал свои действия. Он занял Тлапу, вслед за тем штурмом овладел Чаутлой и направился дальше на север. Нанеся поражение преградившим ему путь испанским войскам, Морелос 25 декабря вступил в Куаутлу, после чего пошел на соединение с отрядом Галеаны, занявшим Таско. В конце года повстанцы захватили важный административный и торговый центр Теуакан.

Армия Морелоса насчитывала в то время около 9 тыс. человек. Большую часть ее составляла пехота, состоявшая из девяти полков. Кроме того, командование располагало резервом в количестве восьми отборных рот, которые бросало на самые ответственные участки. В его распоряжении имелись также кавалерийские формирования. Бойцы Морелоса отличались мужеством, выносливостью, дисциплинированностью, преданностью своему делу и стойкостью в сражении. Они были кое-как одеты и обуты, а многие даже полураздеты, но зато неплохо обучены и вооружены трофейным огнестрельным и самодельным холодным оружием.

В последние месяцы 1811 г. патриоты и в других районах добились новых успехов и значительно расширили сферу боевых операций. Хотя крупные города, в том числе портовые, находились под контролем роялистов, за пределами их действовали партизаны, постоянно угрожавшие этим центрам, особенно когда их оставляли испанские войска. В конце ноября 12-тысячный отряд Альбине Гарсии атаковал Гуанахуато. Потерпев неудачу, повстанцы все же сохранили свои позиции в окрестностях города.

В соседнем Мичоакане единственным населенным пунктом, который прочно удерживали испанцы, оставался Вальядолид. Не прекращались бои вокруг превращенного в крепость Керетаро. Связь между этим городом и столицей вице - королевства была нарушена.

Заметного развития достигло революционное движение в восточной части интендантства Мехико, откуда оно постепенно распространилось на юг и вскоре охватило территорию Тласкалы. В горах Пуэблы появился партизанский отряд Хосе Франсиско Осорно. Сообщение между Мехико и Веракрусом прервалось. К концу года интендантства Гуанахуато, Гвадалахара, Мичоакан, Сакатекас, значительная часть Пуэблы, Веракруса, Сан - Луис - Потоси и Мехико оказались почти целиком в руках восставших, в то время как испанские гарнизоны держались лишь в немногих городах.

Встревоженные колониальные власти принимали меры к увеличению численности карательных войск. По предложению Кальехи в каждом городе были созданы пехотные или кавалерийские части, главным образом из состоятельных жителей, а на асьендах и ранчо - конные подразделения. Лицам же, не вступившим в эти формирования, запрещалось иметь какое-либо оружие. Глава военного и гражданского управления Новой Галисии Крус установил 25 июня денежное вознаграждение размером от 50 до 500 песо за голову каждого «мятежника» (в зависимости от ранга). Полицейские правила, изданные 22 августа, запрещали жителям столицы менять квартиру, нанимать новых слуг, принимать гостей после полуночи, не ночевать дома более двух ночей подряд без ведома властей. Соборный капитул Мехико в пастырском послании 10 сентября призвал духовенство и верующих сохранять верность королю. Пять дней спустя епископ Пуэблы опубликовал обращенное к повстанцам воззвание, в котором пытался убедить «возлюбленных братьев во Христе» отказаться от вооруженной борьбы (Garcia Сantu G. El pensamien-to de la reacci6n mexicaria, Mexico, 1965, p. 73 - 93.) .

В конце 1811 - начале 1812 г. роялисты решили направить главный удар против ситакуарской хунты. Еще 28 сентября Кальеха назначил награды в 10 тыс. песо за головы Района и его помощников. 1 января пятитысячная испанская армия подошла к Ситакуаро и на следующий день выбила повстанцев из города. Часть захваченных испанцами пленных была расстреляна. Не удовлетворившись этим, Кальеха принял решение стереть Ситакуаро с лица земли. 5 января он приказал конфисковать имущество горожан, поддерживавших восстание, выселить всех жителей, а город разрушить и сжечь. При этом испанское командование объявило, что подобная же участь ждет каждый населенный пункт, в котором найдет убежище кто-либо из членов или уполномоченных ситакуарской хунты.

Понесенное поражение деморализовало Района и его приверженцев, перенесших свою резиденцию в Сультепек, расположенный юго-восточнее Ситакуаро. Их капитулянтские настроения отражало направленное 16 марта вице-королю обращение к уроженцам метрополии, составленное X. М. Косом и одобренное хунтой. В этом документе высказывалась готовность прекратить борьбу при условии признания колоний составной частью монархии на равных правах с Испанией (См.: Cos J. M. Escritos ppliticos. Mexico. 1967, p: 12 - 24.) . Таким же духом был проникнут и проект «Основ конституции», разработанный примерно в тот же период Районом. Хотя проект декларировал «свободу и независимость Америки», запрещение рабства, отмену ограничений внешней торговли, свободу печати, неприкосновенность жилища и даже созыв национального конгресса (правда, с весьма узкой компетенцией), он исходил из принципа сохранения суверенитета Фердинанда VII (См.: CBHGIM, Mexico, 1882, t. VI, p. 199-202.) .

Менаду тем, несмотря на взятие Ситакуаро и прибытие в середине января подкреплений из Испании, положение колонизаторов продолжало оставаться достаточно опасным. Столица была окружена повстанцами, торговля с внутренними районами парализована, связь с Веракрусом, Оахакой и Акапулько прервана. Доставка ртути и пороха на рудники стала невозможна, в связи с чем многие из них пришлось закрыть. Доходы казны значительно, уменьшились. В Мехико ощущался недостаток предметов первой необходимости.

После разрушения Ситакуаро колониальные власти считали наиболее серьезной угрозой отряды Морелоса, против которых и решили направить основной удар. В феврале 1812 г. армию Кальехи перебросили к Куаутле, где Морелос сосредоточил главные силы. Эти части состояли в большинстве своем из негров и мулатов. Повстанческие отряды, объединенные под общим командованием Морелоса, возглавляли Эрменехильдо Галеана, Леонардо Браво и Мариано Матаморос.

Мариано Матаморос
Мариано Матаморос

Защитники города основательно подготовились к обороне: на подступах к нему и на городских улицах вырыли траншеи, возвели валы с амбразурами и бойницами, укрепили нижние этажи домов. Подойдя к Куаутле, Кальеха попытался 19 февраля овладеть ею с ходу. Его войска двигались четырьмя колоннами, имея в центре артиллерию. Повстанцы подпустили их довольно близко, а затем открыли такой сильный огонь, что испанцам пришлось поспешно отойти. Безрезультатными оказались и все последующие атаки. Ожесточенный бой продолжался с 7 часов утра до 3 часов дня. Наконец, убедившись в провале наступления, Кальеха отказался от дальнейших попыток штурма Куаутлы. Вынужденные перейти к осаде, испанские войска 10 марта приступили к интенсивному артиллерийскому обстрелу города, но и это не сломило сопротивление осажденных, Бреши, пробитые днем в городских стенах, ночью заделывались, и на следующее утро осаждающим приходилось начинать все сначала. Кальеха понял, что надо ориентироваться на длительную блокаду, так как единственный способ добиться цели - взять патриотов измором.

Отрезанные от внешнего мира, бойцы Морелоса страдали от голода и недостатка воды, от чумы, уносившей ежедневно 20-30 человеческих жизней, но героически переносили все лишения. Их моральный дух был чрезвычайно высок. Это засвидетельствовал сам Кальеха, писавший 24 апреля вице-королю: «Если бы упорство и энергия защитников Куаутлы определялись высокими моральными принципами и служили справедливому делу, они могли бы занять выдающееся место в истории» (Bustamante C. M. de. Op. cit.f t. II, p. 42.) . Морелос объявил, что всякого, кто заговорит о капитуляции, ждет смерть.

Стремясь деморализовать осажденных, Кальеха направил им копию акта об амнистии, декретированной 9 ноября 1811 г. кортесами. Но повстанцы не собирались сдаваться. В ночь на 2 мая, бесшумно сняв передовые посты противника, они под покровом темноты незаметно оставили город. Вместе с ними ушло и немало жителей. Испанцы поняли, что произошло, только когда колонна уже переправилась через реку Куаутлу. Начав преследование, они атаковали уходивших с тыла и флангов. Ввиду очевидного численного превосходства роялистов Морелос после непродолжительного боя приказал своим людям рассредоточиться, предварительно назначив место сбора. Сам он при падении с лошади сломал два ребра, но все-таки сумел скрыться

Патриоты понесли крупные потери, однако еще больше пострадало безоружное гражданское население. На нем Кальеха, упустив Морелоса и его помощников, выместил свою ярость и досаду, причем не щадил ни детей, ни женщин, ни стариков. 4 мая он доносил вице-королю, что дорога на расстоянии 7 лиг (т. е. почти 40 км) от Куаутлы была сплошь покрыта трупами (См.: CDHGIM. Mexico, 1880, t. IV, p. 192. He исключено, впрочем, что Кальеха преувеличивал, желая подчеркнуть свои «заслуги». Подробное описание боев за Куаутлу см.: Chdvez Orozco L. El sitio de Cuautla. Mexico, 1962). .

Героическая оборона Куаутлы - одна из славных страниц истории войны за независимость. Хотя в конечном счете правительственные войска овладели ее развалинами, Морелосу удалось в течение двух с половиной месяцев сковывать крупные силы врага, а затем уйти у него из-под носа, сохранив основное революционное ядро.

Чрезвычайно высокую оценку полководческому искусству Морелоса, проявленному при защите Куаутлы, дали такие выдающиеся знатоки военного дела, как Наполеон и Веллингтон. Первый из них в этой связи сказал: «Будь Морелос французом, я сделал бы его маршалом». А английский полководец, узнав об обстоятельствах осады Куаутлы, с похвалой отозвался о «мудрости и мужестве генерала, который ее обороняет» (Caruso J. A. The Liberators of Mexico. New York, 1954, p. 84; Bustamante C. M. de. El congreso de Chilpancingo. Mexico, 1958, p. 213.) . Историк Лукас Аламан заявил по этому поводу, что хотя «победу одержали роялисты, слава несомненно досталась Морелосу» (Alamdn L. Op. cit., t. II, p. 496.) . Репутация же Кальехи как военачальника сильно пострадала. Вскоре после возвращения его «победоносной» армии в Мехико на столичной сцене с большим успехом была поставлена комедия, в которой по ходу действия один из персонажей по окончании сражения преподносил своему начальнику тюрбан, докладывая: «Вот тюрбан мавра, которого я взял в плен!». На вопрос же: «А где сам мавр?»,- незадачливый вояка под взрывы хохота зрителей отвечал: «Он, к сожалению, удрал»!» (Ward H. G. Op. cit., vol. I, p. 200). .

Поражение Морелоса и падение Куаутлы укрепили позиции испанцев, которые активизировались и в других районах. В Новой Галисии они в начале апреля разгромили отряд Торреса, причем последний тяжело раненным был взят в плен. Его повезли в Гвадалахару на повозке. В ходе допроса от Торреса требовали назвать имена и указать местонахождение других патриотов, но он хранил молчание. Так и не сумев добиться показаний, его повесили, а затем труп четвертовали и части тела выставили напоказ. Дом Торреса разрушили, а место, где он стоял, посыпали солью.

В Гуанахуато роялисты в течение долгого времен! безуспешно вели борьбу с повстанцами, руководимым! Альбино Гарсией. Наконец в начале июня им удалось обманным путем захватить этого партизанского командира и группу бойцов. Большинство пленных было тут же расстреляно, а сам Гарсия и его брат Франсиско казнены через три дня.

В области Миштека испанские войска в апреле 1812 г. осадили Уахуапан, где действовал отряд под предводительством бывшего погонщика - мулата Валерио Трухано.

10 мая они овладели крупным горнопромышленным центром Пачукой, а в конце месяца - Толукой. 11 июня роялисты вступили в Орисабу, незадолго до того занятую патриотами. В тот же период власти раскрыли и ликвидировали антииспанский заговор в Пероте, а несколько ранее - в Веракрусе. Теперь испанское командование решило предпринять наступление на Сультепек, являвшийся штаб-квартирой ситакуарекой хунты. 20 июня город был взят, но члены хунты успели покинуть его. В отместку испанцы перебили всех пленных и разрушили пороховую и пушечную мануфактуры.

В борьбе против освободительного движения колониальная администрация применяла не только военные меры, но стремилась также запугать и дезориентировать народ. С этой целью вице-король Венегас обратился 11 мая 1812 г. к населению юга с воззванием, «изобличавшим» Морелоса в том, что тот во время обороны Куаутлы якобы во имя своих личных интересов принес в жертву 11 тыс. человеческих жизней. Мнимой «жестокости» вождя повстанцев Венегас противопоставлял «гуманность» роялистов, которые, заняв Куаутлу, будто бы немедленно принялись лечить больных и кормить голодных. Обещая прощение «бунтовщикам», которые «одумаются», вице-король одновременно сулил щедрую награду за выдачу Морелоса.

Однако этот призыв, видимо, не нашел отклика, и через полтора месяца последовал драконовский приказ от 25 июня о предании тех, кто окажет сопротивление испанским войскам, военно-полевому суду, приговор которого фактически являлся окончательным. При этом предписывалось казнить всех офицеров, духовных лиц и прочих «главарей», а из числа остальных - каждого десятого. Поскольку приказ распространялся и на духовенство, он, по существу, означал полную отмену судебного иммунитета этого сословия. 10 июля епископ Пуэблы издал эдикт о снятии сана, смещении с должностей и отлучении от церкви десяти «мятежных» священников. Он предупредил, что такая же участь постигнет всех клириков, которые присоединятся к восстанию (См.: CDHGIM, t. IV, p. 166 - 167, 273 - 277, 306 - 308.) .

Колонизаторы жестоко расправлялись с борцами за независимость. Хорошо осведомленный современник Уильям Уолтон только в 59 номерах столичных газет за 1811 - 1812 гг., взятых им на выборку, обнаружил сведения о гибели на поле боя свыше 25 тыс. патриотов, не считая почти 700 человек, казненных за это время по решению суда (См.: Walton W. An Expose on the Dissentions of Spanish America. London, 1814, p. 362.) .

К середине 1812 г. властям удалось в известной мере стабилизировать положение. Однако во второй половине года появились факторы, способствовавшие новому подъему освободительного движения. Они были связаны с событиями в Испании. Для понимания сложившейся ситуации надо вернуться немного назад.

Еще в конце февраля 1811 г. в Кадис приехали депутаты, избранные в самой Новой Испании. Среди них энергией и красноречием выделялся священник Мигель Рамос Ариспе. Вскоре кортесы в соответствии с задачами буржуазной революции и чтобы помешать дальнейшему росту освободительного движения за океаном, приняли декреты об упразднении подушной подати (о чем уже говорилось), феодальных повинностей и привилегий. При рассмотрении проекта конституции некоторые мексиканские представители подвергли резкой критике статью 29, закреплявшую расовую дискриминацию населения африканского происхождения. Выступая на заседании 14 сентября 1811 г., Рамос Ариспе с негодованием заметил, что эта статья «позорна для цивилизованного человечества, противоречит основным положениям конституции... и весьма далека от принципов справедливости...». Аналогичные заявления сделали неделю спустя депутаты от Веракруса и Сакатекаса. 16 января 1812 г. Рамос Ариспе сообщил, что его соотечественникам до сих пор не известен декрет о свободе печати, изданный еще в конце 1810 г. Он предложил обязать вице-короля немедленно опубликовать этот декрет и обеспечить проведение его в жизнь (См.: Mexico en las cortes de Cadiz. Mexico, 1949, p. 73, 81 - 84, 207 - 214.) .

Газетные отчеты о парламентских дебатах, антиколониальных выступлениях представителей Испанской Америки, решениях кортесов, несмотря на противодействие властей, проникали в Новую Испанию и способствовали усилению брожения. По мере развития революционного процесса в колониях и увеличения числа депутатов от них требования политической и экономической независимости звучали в Кадисе все громче. Хотя большую их часть кортесы продолжали игнорировать (Подобная позиция обусловливалась не только политикой правящих кругов Испании, но и давлением со стороны колониальной элиты, особенно испанского купечества Мехико, Веракруса, Гвадалахары.)). 18 марта 1812 г. они приняли конституцию, в которой интересы испаноамериканцев нашли известное отражение.

Кадисская конституция провозглашала принцип народного суверенитета, ограничивала прерогативы короля, декларировала неприкосновенность личности, имущества и жилища. Однако она закрепила монархический строй, доминирующую роль католической религии, власть короны над заокеанскими владениями, подтвердила неделимость испанской империи, включая территорию, расположенную в обоих полушариях. Отмечая, что конституция вводила «преобразования, которых громким голосом требовали наиболее видные писатели и государственные деятели XVIII века», К. Маркс вместе с тем подчеркивал, что «едва ли не важнейшим принципом» ее было «сохранение всех принадлежавших Испании колоний» (Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд., т. 10, с. 467, 402.). Конституция 1812 г. отнюдь не обеспечивала гражданские права всем слоям колониального общества, так как предоставляла их только тем, кто не имел примесь негритянской крови. Таким образом, даже формально эти права не распространялись на негров, мулатов, самбо и другие группы населения, среди предков которых были африканцы. В Новой Испании их число, по официальным подсчетам, превышало 200 тыс. человек (См.: Historia de America. Buenos Aires, 1940, t. VII, p. 65. Текст Кадисской конституции см.: Coleccion de leyes fundamentales. Zaragosa, 1957, vol. I, p. 75 - 115.) .

Кадисская конституция устанавливала равное представительство метрополии и колоний в кортесах. Она предусматривала изменения в системе управления и судопроизводства: запрещение сосредоточивать в одних руках гражданскую и военную власть, упразднение всех судебных привилегий и специальных судов (следовательно, и трибунала инквизиции, а также «хунт безопасности», ведавших делами о государственной измене), создание в каждом избирательном округе выборных «провинциальных депутаций» (Эти органы представляли собою нечто вроде постоянных комиссий кортесов, наблюдавших за деятельностью муниципальных учреждений.) лишение аудиенсии административных функций и преобразование ее в верховный суд. В конце сентября 1812 г. текст конституции был обнародован в Мехико. Вслед затем вице-король, члены аудиенсии, высшие офицеры и колониальные чиновники, а также жители столицы Новой Испании торжественно поклялись соблюдать ее положения. Власти устроили пышные празднества, иллюминацию, переименовали центральную площадь города в площадь Конституции. 5 октября вице-король опубликовал наконец почти двухлетней давности декрет о свободе печати.

Эти органы представляли собою нечто вроде постоянных комиссий кортесов, наблюдавших за деятельностью муниципальных учреждений.