Латинская Америка в конце XX века

Строганов Александр Иванович ::: Новейшая история стран Латинской Америки

Общая обстановка и социально-экономическое развитие. В развитии крупнейших стран региона – Аргентины, Бразилии и Мексики в 80-е – начале 90-х годов нашли отражение многие явления, характерные в целом для Латинской Америки этого периода. В событиях 80-х годов проявилась тенденция к расширению и укреплению конституционных форм правления в Латинской Америке. Но до консолидации установившихся демократических режимов было далеко. Сохранилась острая социальная и экономическая нестабильность, особенно из-за унаследованных проблем, к которым прибавлялись новые. Армия и консервативные силы, уйдя от непосредственных рычагов власти, удерживали влиятельные позиции. В ряде случаев оставалась и даже обострялась политическая неустойчивость, чреватая непредвиденными поворотами. В целом все же произошли существенные позитивные сдвиги в социально-политическом развитии латиноамериканских республик.

Перед конституционными правительствами встала задача ликвидации негативных последствий господства диктатур и поиска путей выхода из кризиса, в котором оказалась политика модернизации. Добиться этого было нелегко. Нехватка валюты заставляла нередко ограничивать импорт, в том числе необходимого производственного оборудования. Продолжалось бегство местного капитала за границу. Сумма частных латиноамериканских капиталов за пределами региона в 1988 г. достигла 400 млрд. долл. Страны-должники вынуждены были обращаться за новыми займами для оплаты долгов и процентов по ним. Но из-за низкой платежеспособности государств региона приток займов и кредитов в Латинскую Америку в середине 80-х годов сократился в 4 раза. Международные финансовые организации соглашались на предоставление займов и отсрочку выплаты задолженности и процентов лишь при условии проведения латиноамериканскими правительствами политики строгой экономии, предусматривавшей распродажу предприятий госсектора, сокращение персонала, капиталовложений, социальных расходов, замораживание заработной платы. Это вело к торможению экономического роста, в том числе и из-за уменьшения платежеспособного спроса населения, сохранению высокого уровня безработицы и неполной занятости. В результате в большинстве случаев либерально-реформистские правительства не смогли внести существенных перемен в прежний неоконсервативный по сути социально-экономический курс и изменить ситуацию.

Все это сказалось на экономическом и финансовом состоянии стран региона. После спада 1981–1983 гг. ВВП Латинской Америки в 1984–1986 гг. рос в среднем в год на 3,6%, а в 1987–1989 гг.– менее 1%. В 1990 г. ВВП уменьшился почти на 1%, особенно за счет Бразилии, Аргентины, Перу. В Венесуэле, Колумбии, Коста-Рике, Сальвадоре и Чили ВВП в 1990 г. увеличился. К началу 90-х годов объем производства на душу населения в большинстве стран был ниже уровня 1980 г. (за исключением Бразилии, Колумбии, Панамы и Чили). Не случайно 80-е годы латиноамериканцами оценивались как «потерянное десятилетие». По ВВП на душу населения Латинская Америка в 3 раза опережала развивающиеся государства Африки и Азии, но в 7–9 раз отставала от высокоразвитых стран мира. Беспрецедентных размеров достигла инфляция: в среднем по региону она увеличилась с 65% в 1986 г. до 470% в 1988 г. и 1200% в 1989 г. Еще выше она поднялась в Аргентине, Перу и Бразилии. Зато в Мексике, Чили, Боливии инфляция была незначительной.

Определенные сдвиги на пути модернизации экономики все же происходили и в эти годы, особенно в производстве технологически сложной продукции. Развивались микроэлектроника, информатика, биотехнология, атомная энергетика. Бразилия и Мексика по общему объему ВВП вошли в первую десятку стран мира, занимая 8–10-е места. Менялась структура латиноамериканского экспорта. Агросырьевые товары все еще преобладали в экспорте, но все же изделия обрабатывающей промышленности и полуфабрикаты составили в 1988 г. 36% его стоимости. Более трети из них были представлены продукцией машиностроения и электротехники. Некоторые республики в конце 80-х годов отличались сравнительно стабильным экономическим ростом (Чили, Коста-Рика, Венесуэла, Колумбия). Однако общая картина состояния латиноамериканской экономики к началу 90-х годов была далека от благополучия.

В конце 80-х – начале 90-х годов многие правительства латиноамериканских республик в поисках выхода из затяжной кризисной ситуации по настоянию международных финансовых организаций прибегли к еще более радикальной «либерализации» экономики и внешней торговли, к более суровым мерам экономии и борьбы с инфляцией, к форсированию дальнейшей приватизации и транснационализации производства. Таким путем они стремились быстрее преодолеть болезненный этап глубокой перестройки социально-экономических структур в соответствии с потребностями мировой технологической революции и процессами интернационализации экономики, принявшими глобальный характер, привлечь иностранный капитал к более активному содействию и со временем сблизиться с высокоразвитыми индустриальными державами. Однако в условиях Латинской Америки это оказалось гораздо более сложным делом, чем в развитых государствах, и не дало ожидаемого эффекта. Требовалось преодолеть значительный разрыв в уровнях развития между латиноамериканскими странами и ведущими мировыми центрами, притом при крайне скудных материальных возможностях и социальных резервах. Неизбежные социальные издержки политики модернизации, особенно ощутимые при жестких формах экономической перестройки по неоконсервативным рецептам при низком уровне жизни основной части населения и наличии многочисленных маргинальных слоев, были чреваты массовой пауперизацией, резким ростом социальной напряженности и подрывом самих устоев общества.

Меры экономии за счет населения и безудержный рост цен привели в 1988–1989 гг. в Венесуэле, Аргентине, Доминиканской Республике и других странах к массовым забастовкам и народным волнениям, сопровождавшимся уличными схватками населения с полицией и войсками, разгромом лавок и магазинов. В Перу наряду с забастовками широкие масштабы приобрела террористическая деятельность экстремистской левацкой организации «Сендеро луминосо» («Светлый путь»), нашедшей опору среди части индейского населения.

В начале 90-х годов большинству латиноамериканских республик наконец удалось добиться определенных экономических успехов. Инфляция в среднем по Латинской Америке резко снизилась – до 49% в 1991 г. и 41% в 1992 г. Общий валовой внутренний продукт стран региона увеличился на 2% в 1991 г. и продолжал расти в 1992–1994 гг. примерно на 3–3,4% в год. Правда, это ненамного опережало рост населения (около 2% в год) и едва приблизило ВВП на душу населения к уровню 1980 г. Оживление экономики в Латинской Америке пришлось на годы спада и стагнации производства в промышленно развитых странах мира.

Улучшить финансовое положение помогли не только жесткая экономия и доходы от приватизации, но и меры по контролю за сбором налогов, установление фиксированного курса национальных валют к доллару и обильный поток финансовых средств из-за рубежа. В 80-е годы в Латинскую Америку в среднем в год поступало иностранных инвестиций на сумму 6,5 – 7 млрд. долл. В 1990 г. эта цифра возросла до 14 млрд., в 1991 г.–до 40 млрд., а в 1992 г.– 43 млрд. долл. (половина из них – в Мексику, значительная доля – в Чили, где была наиболее стабильная и перспективная ситуация). Большую часть поступивших средств составили займы и кредиты, но и производственные капиталовложения заметно выросли. Прилив иностранных капиталов стимулировался поощрительной политикой латиноамериканских правительств, распродажей государственных предприятий, а также оживлением экономики в регионе и спадом активности в эти годы в высокоразвитых странах. Увеличился и возврат из-за рубежа национальных капиталов, вывезенных туда в неблагоприятные 80-е годы.

Важнейшей заботой правительств стран Латинской Америки был поиск решения проблемы внешней задолженности. Они добивались от кредиторов снижения и стабилизации уровня процентов, предоставления новых долгосрочных займов на льготных условиях для выплаты просроченной задолженности, безвозмездного списания части долга, временной приостановки выплат («мораторий»), ограничения их определенной долей доходов от экспорта. Гигантски выросшие размеры внешнего долга, практическая невозможность его выплаты латиноамериканскими странами, потенциальные непредвиденные осложнения для всего мирового хозяйства заставили развитые государства и международные финансовые организации искать компромиссные решения, которые бы смягчили ситуацию. В марте 1989 г, министр финансов США Н. Брейди предложил план, предполагавший списание части долгов и сокращение выплат по процентам. Международные финансовые организации должны были предоставить средства странам-должникам для выкупа части долгов у кредиторов по ценам ниже их номинальной стоимости. В целом план Бревди позволял снизить задолженность стран региона на 20% и уменьшить ежегодные выплаты по процентам. В свою очередь, ведущие банки мира декларировали готовность ввести льготные условия для стран-должников на получение новых займов и кредитов. Эти предложения предназначались прежде всего для государств, добившихся определенной финансовой стабильности и платежеспособности. В 1989–1990 гг. ими воспользовались Мексика, Коста-Рика, Венесуэла, Уругвай. В результате их внешний долг и ежегодные выплаты несколько сократились. Частичных уступок добились и некоторые другие страны. Для выплат по внешней задолженности использовалась выручка от приватизации. Это не решало проблему, но смягчило ее остроту. Во всяком случае, несмотря на возросший приток извне новых займов и кредитов, общая сумма внешнего долга государств Латинской Америки в конце 80-х – начале 90-х годов росла медленно. В конце 1994 г. она составляла около 500 млрд. долл. С 1991 г. приток новых капиталов превысил их отток. Это тоже способствовало финансовой стабилизации и оживлению деловой активности.

Но сама проблема внешней задолженности снята не была и продолжала отягощать финансы и экономику латиноамериканских государств весомым грузом: выплаты по ней в целом по региону достигали 30 млрд. долл. в год, а в 1992 г. превысили 57 млрд. Внешняя задолженность стран региона, их потребность во внешнем финансировании использовались и как средство давления на их правительства со стороны международных финансовых центров в пользу проведения социально-экономического курса, который отвечал интересам транснациональных корпораций ведущих мировых держав. Предоставление новых займов и кредитов, льгот и отсрочек в выплате задолженности, сокращение ее сумм обусловливалось приватизацией государственных предприятий, открывавшей путь иностранным компаниям к их приобретению, и «либерализацией» экономики и внешней торговли, что создавало благоприятные условия для дальнейшей экспансии ТНК и завоевания ими ведущих позиций на внутреннем рынке латиноамериканских республик. Жесткая социальная политика позволяла филиалам ТНК повышать норму прибыли за счет снижения издержек на оплату труда и социальные расходы, ограничивать права трудящихся на своих предприятиях.

Выбор подобной политики латиноамериканскими правительствами был в значительной степени вынужденным, навязанным извне как наиболее предпочтительный для мировых экономических центров путь интеграции Латинской Америки в мирохозяйственный комплекс, в котором доминировали ТНК ведущих мировых держав. Явное же противодействие такому ходу событий, замыкание на национализме и протекционизме обрекло бы страны Латинской Америки на самоизоляцию от мирового экономического и научно-технического прогресса. Найти промежуточные альтернативные варианты, которые бы обеспечили оптимальное для латиноамериканских стран сочетание собственных национальных интересов с потребностями и реальными условиями мирового развития, как и сочетание модернизации производства с социальным прогрессом, было чрезвычайно сложно.

Добиваясь свободного доступа своих товаров на рынки латиноамериканских государств, США и страны Западной Европы одновременно в начале 90-х годов в ряде случаев усиливали ограничительные барьеры на пути латиноамериканской продукции на собственный рынок. Так произошло в 1993 г. с экспортом бананов из Латинской Америки в страны Европейского сообщества. Лидеры латиноамериканских республик подвергли резкой критике подобную политику как проявление дискриминации и неравноправия.

Успехи в экономических показателях в начале 90-х годов за редкими исключениями (Чили) сочетались с продолжавшимся снижением уровня жизни основных групп населения, за счет чего прежде всего они и были достигнуты. J Выгоду от реформ и возобновившегося экономического роста получила главным образом имущая верхушка господствующих классов. Меры жесткой экономии привели к свертыванию социальных расходов, сокращению реальной заработной платы, массовым увольнениям, росту бедности и нищеты. Доход на душу населения в регионе с 1981 по 1991 г. упал на 20–30%, минимум заработной платы снизился гораздо больше. Официально учтенных безработных в 1992 г. насчитывалось до 7–10% от экономически активного населения. Их количество было бы намного большим, если бы не чрезвычайно разбухший сектор «неформальной экономики». В мелкое кустарное производство, уличную торговлю, мелкие услуги было вовлечено от четверти до половины и более экономически активного населения. К концу 1992 г. ниже черты бедности проживало 46% из 442-миллионного населения Латинской Америки. Доходы 20% богатейших и 20% беднейших граждан в Латинской Америке различались в 19 раз, в то время как в индустриально развитых странах мира – в 6 раз.

В латиноамериканском обществе усилилась критика такого варианта развития, при котором большая часть населения отстранялась от плодов модернизации и экономического развития и обострялись социальные проблемы. Латиноамериканский парламент в апреле 1992 г. высказался за пересмотр критериев МВФ и Всемирного банка в определении экономической политики, которая явилась причиной «обнищания населения, социальной напряженности и нестабильности политических институтов». Со стороны католической церкви стали раздаваться упреки в пренебрежении властей к страданиям наиболее бедных, в том, что человек приносится в жертву ради реформ, имеющих сугубо технократический характер, выдвигались требования переориентации реформ на гуманистические цели.

О необходимости усилить внимание к социальным проблемам в процессе экономических реформ, придать самим реформам социальную направленность, без чего они не увенчаются успехом, заговорили многие государственные лидеры Латинской Америки (К. Салинас де Гортари, П. Эйлвин и др.), руководители Межамериканского банка развития, ЭКЛАК и других влиятельных организаций. Противоречивые последствия осуществления политики модернизации, ее негативные социальные результаты очень скоро привели к обострению политической обстановки в тех странах, где это проявилось в наибольшей степени (Перу, Бразилия, Венесуэла и др.).

Серьезнейшей проблемой латиноамериканского общества стала коррупция, пронизавшая практически все звенья государственной администрации.

Новой проблемой для континента стала растущая угроза разрушения окружающей среды. Это проявилось и в Латинской Америке в загрязнении атмосферы, воды, почвы, в истреблении лесов, особенно в бассейне Амазонки, тропические джунгли которого являются крупнейшей «фабрикой кислорода» на планете, в нарушении стабильности климата. В начале 90-х годов экологический кризис впервые привлек серьезное внимание не только общественности, но и правительственных сфер в странах региона. В июне 1991 г. была создана специальная комиссия ОАГ по охране окружающей среды. В Колумбии (август 1991 г.) и Бразилии (октябрь 1992 г.) образованы министерства по делам окружающей среды. Правительства Перу и Бразилии в 1991–1992 гг. приняли ряд решений по защите лесных массивов бассейна Амазонки от бесконтрольного истребления.

В июне 1992 г., в Рио-де-Жанейро состоялась конференция ООН по окружающей среде и развитию, где прозвучала критика латиноамериканскими лидерами индустриальных держав как главных виновников экологического кризиса и ответственных за решение экологических проблем. Со своей стороны, державы Запада призвали латиноамериканские страны к мобилизации собственных усилий в этой области. США на конференции объявили о выделении 5,5 млрд. долл. на экологические программы, осуществляемые в Бразилии (среди них – энергоснабжение от солнечных батарей, разработка дешевого производства спирта из сахарного тростника в качестве экологически чистого топлива для автомобилей).

Опасной болезнью латиноамериканского общества стало распространившееся в районах Андского нагорья, в джунглях бассейна Амазонки и в некоторых других местах нелегальное производство наркотиков, прежде всего кокаина и марихуаны, для сбыта главным образом в США. В сферу наркобизнеса оказались вовлеченными большие массы населения города и деревни. Под плантациями коки, основного сырья для производства кокаина, было занято в начале 90-х годов 350 тыс. га в Перу и 70–60 тыс. га в Боливии. На них трудились сотни тысяч крестьян. «Кокаиновые бароны» сконцентрировали в своих руках огромные финансовые средства, использовали самолеты, компьютеры и даже спутниковую связь. Объем их операций превосходил возможности легальной экономики таких стран, как Боливия и Колумбия. В 1992 г. в Латинской Америке было произведено 1200 т кокаина стоимостью в 130 млрд. долл. Крупнейшей группой «кокаиновых баронов» стал «Медельинский картель» в Колумбии (в районе г. Медельина). Личное состояние его главаря Пабло Эскобара оценивалось в 3 млрд. долл.

Различные звенья латиноамериканской наркомафии были связаны друг с другом, с наркомафией США и других стран. «Кокаиновые бароны» распространили свое влияние на многие сферы легальной экономики. Их агентура проникла в ряды государственной администрации, армии и полиции. Наибольшую силу наркомафия приобрела в Боливии, Колумбии и Перу.

В Боливии связанный с наркомафией генерал Гарсиа Меса с помощью военного переворота в 1980 г. стал президентом-диктатором. Его министр внутренних дел Луис Арсе Гомес лично контролировал наркобизнес в стране. Созданные им «эскадроны смерти» терроризировали население. После падения диктатуры (1982) Гарсиа Меса и Л. Арсе Гомес долго скрывались от правосудия. В конце 1990 г. Арсе Гомес был схвачен боливийскими властями и выдан в США, где в 1991 г. его приговорили к 30 годам тюрьмы.' Гарсиа Меса в 1993 г. был заочно приговорен к тому же сроку Верховным судом Боливии, за его поимку объявлена высокая награда.

Стал складываться зловещий союз наркомафии с ультраправыми» и ультралевыми террористами. В Колумбии жертвами этого террора оказались тысячи лидеров и активистов левых партий и организаций, а также пытавшиеся бороться с наркомафией представители властей, суда и полиции. В августе 1989 г., после убийства кандидата в президенты от ведущей в стране Либеральной партии, правительство Колумбии, поддержанное общественностью, начало крупномасштабные операции с участием армии и полиции по всей республике против наркомафии. Развернулась ожесточенная борьба. Финансовую и техническую помощь Колумбии оказало обеспокоенное ростом наркомании и подпольного наркобизнеса правительство США. Усилия Колумбии поддержали Перу и Боливия. По «Медельинскому картелю» был нанесен ощутимый удар, многие его руководители погибли или были арестованы.

В июне 1991 г. сам главарь «Медельинского картеля» Пабло Эскобар добровольно сдался колумбийским властям на условиях сохранения ему жизни, невыдачи в США и создания для него в тюрьме сравнительно комфортной обстановки. Однако в июле 1992 г., получив известия о готовящемся переводе его в другую тюрьму, встревоженный Эскобар с помощью подкупленной им тюремной администрации бежал. Вновь уйдя в подполье, он возобновил отчаянную борьбу, терроризировав полицию и жителей Медельина. Но и Эскобар, и его организация несли большие потери, ему все труднее становилось уходить от преследования. Пострадавшие от террористических акций Эскобара стали создавать тайные организации, которые выслеживали и убивали агентов Эскобара. Всего в Медельине в 1992 г. погибло 6600 человек. Эскобар вновь предложил сдаться властям на определенных условиях, но теперь правительство требовало безоговорочной сдачи. Борьба продолжалась. 2 декабря 1993 г. во время полицейской операции по его поимке Пабло Эскобар был убит в перестрелке.

Ослаблением «Медельинского картеля» воспользовался для расширения своей деятельности в сфере наркобизнеса другой мощный «картель» города Кали.

Активизировалась борьба с наркобизнесом в Боливии. Здесь в 1992 г. было ликвидировано около 1400 подпольных нарколабора-торий, десятки тайных взлетно-посадочных полос в джунглях, конфисковано 48 самолетов. Площади под кокой в Боливии с 1989 по 1993 г. были сокращены в 3 раза–до 22 тыс. га.

Правительства Боливии, Перу, Колумбии и других стран стали осуществлять «программы альтернативного развития», с тем чтобы добиться постепенного перевода населения, занятого на плантациях коки и в производстве наркотиков, на производство иной продукции при помощи государственных дотаций и создания выгодных условий. Власти латиноамериканских республик считали, что без этого, одними репрессиями, достичь успехов в борьбе с наркобизнесом невозможно. В связи с этим они добивались от США не столько содействия в военно-полицейских мероприятиях, сколько финансирования альтернативных экономических программ. В декабре 1991 г. президент США Джордж Буш выдвинул программу предоставления Колумбии, Боливии и Перу таможенных льгот на 10 лет в качестве компенсации за их борьбу с наркобизнесом.

Интеграционные процессы. Экономическая интеграция в Латинской Америке несколько изменила свое содержание и получила новые стимулы в связи с переходом от сковывавшей ее развитие политики «импортзамещающей индустриализации» и государственного протекционизма к «либерализации» экономики и внешней торговли. Теперь интеграционные процессы, отражая новые потребности мирового развития, все более становились не путем к созданию обособленных группировок, а способом подключения региона к складывающемуся единому мирохозяйственному комплексу.

Процессы интеграции в Латинской Америке развивались в разных формах. Латиноамериканская ассоциация свободной торговли (ЛАСТ), объединявшая 10 южноамериканских республик и Мексику, в 1980 г. была преобразована в Латиноамериканскую ассоциацию интеграции (ЛАЙ). Главное внимание было теперь обращено на промышленное кооперирование по конкретным отраслям и совместные программы развития экономики и экспорта при продолжении «либерализации» внутризональной торговли. Доля внутрирегионального экспорта в середине 80-х годов достигла 16% от общего экспорта Латинской Америки. В июне 1990 г. члены ЛАЙ решили сократить взаимные таможенные пошлины на 10–20% и отменить ряд протекционистских мер. Функционировал Латиноамериканский парламент. В декабре 1992 г. открылась его штаб-квартира в Сан-Паулу.

Центральноамериканский общий рынок (ЦАОР) в'80-е годы из-за конфликтной ситуации в субрегионе практически бездействовал. Но на рубеже 80–90-х годов интеграционные связи в Центральной Америке оживились.

Развивалось сотрудничество в рамках Латиноамериканской экономической системы (ЛАЭС). Действовали ее комитеты и межнациональные компании по производству и сбыту продовольствия и других товаров, по водным ресурсам, судоходству, энергетике. ЛАЭС выступала против проявлений неравноправия в экономических отношениях с развитыми странами.

Субрегиональная Андская группа, из которой в 1976 г. вышла Чили, осталась ві составе 5 государств (Венесуэла, Колумбия, Эквадор, Перу и Боливия). Она смягчила ограничения для иностранного капитала. В конце 80-х годов наблюдалось новое оживление ее деятельности, увеличилась взаимная торговля ее участников. В ноябре 1990 г. президенты пяти андских стран договорились создать зону свободной торговли, ликвидировать таможенные барьеры, образовать единый таможенный союз и координировать экономическое развитие. Осуществить это планировалось к 1995 г. Они высказались за совместную борьбу с наркобизнесом и защиту окружающей среды. Андская группа объединяла страны с общей площадью 4,7 млн. км2, населением 95 млн. человек, ВВП–145 млрд. долл. (1990).

В 1978 г. возник Амазонский пакт в составе Бразилии, андских стран, а также Гайаны и Суринама с целью сотрудничества в освоении и экологической защите огромного и жизненно важного для поддержания климатического равновесия на Земле, богатого ресурсами бассейна Амазонки.

В июне 1984 г. в Картахене (Колумбия) состоялась конференция министров экономики, финансов и иностранных дел 11 государств  (Аргентина, Бразилия, Мексика, Чили, Венесуэла, Колумбия, Перу, Эквадор, Боливия, Уругвай и Доминиканская Республика) по проблемам внешнего долга и другим экономическим и политическим вопросам. Встречи членов Картахенской группы стали регулярными. Однако ее деятельность оказалась малоэффективной. Это побудило 7 ее участников – Аргентину, Бразилию, Мексику, Венесуэлу, Колумбию, Перу и Уругвай, а также Панаму создать параллельно ей в декабре 1986 г. в Рио-де-Жанейро Группу Рио-де-Жанейро. Именно эти 8 государств до того уже были членами групп Контадоры и поддержки Контадоры, созданных в связи с Центральноамериканским конфликтом, и приобрели опыт сотрудничества, подтолкнувший их к созданию Группы Рио-де-Жанейро. Она высказалась за совместные действия по ряду экономических и политических вопросов. В 1990 г. в Группу вступили Чили, Эквадор, Боливия, и Парагвай, после чего ее состав практически дублировал ЛАЙ. Группа Рио-де-Жанейро постаралась затем привлечь к сотрудничеству страны Центральной Америки и Карибского бассейна. Она превратилась в важный форум совместного обсуждения вопросов экономического и политического сотрудничества государств Латинской Америки.

В августе 1986 г. оформилась Аргентино-Бразильская интеграция, к которой примкнул Уругвай. Она поставила целью заменить давнюю конкуренцию двух крупнейших республик Южной Америки объединением их экономических усилий, что закрепило бы их ведущую роль в регионе. В Аргентино-Бразильской интеграции преимущественное развитие получили производственная кооперация в области ядерной энергии и гидроэнергетике, автомобилестроении, электронике и некоторых других отраслях, а также взаимные беспошлинные поставки отдельных товаров. Свой интеграционный союз Бразилия и Аргентина рассматривали как ядро будущего еще более широкого сообщества государств, которое могло занять влиятельные позиции на мировой арене. 26 марта 1991 г. президенты Аргентины, Бразилии, Уругвая и Парагвая подписали в Асунсьоне соглашение о создании Общего рынка стран юга Америки (МЕРКО-СУР) в составе четырех государств с общим населением 200 млн. человек, территорией в 11 млн. км2 (почти Уз Южной Америки) и ВВП–460 млрд. долл. (1992). Начиная с 1991 г. предусматривались постепенное снижение взаимных таможенных тарифов вплоть до их полной отмены к 1995 г., введение единых внешних тарифов, выработка совместно согласованных позиций на мировой арене по экономическим и политическим вопросам.

Участники МЕРКОСУР предполагали со временем подключить к этой организации другие южноамериканские страны, превратить ее  в основное интеграционное объединение Южной Америки. Чили, Боливия, Перу проявили интерес к сотрудничеству с МЕРКОСУР.

Венесуэла и Колумбия вместе с Мексикой образовали «Группу трех», приступив с 1992 г. к снижению взаимных торговых пошлин, чтобы постепенно создать зону свободной торговли.

Таким образом, возникло несколько субрегиональных объединений, частично пересекавшихся друг с другом. В этих условиях ЛАЙ, Группа Рио-де-Жанейро и ЛАЭС старалась осуществлять координацию их усилий.

Интеграционные процессы развивались и в Карибском бассейне, где с 1973 г. существовало Карибское сообщество. В него вошли англоязычные государства и принадлежавшие Великобритании территории Карибского бассейна. В рамках Карибского сообщества действовал Карибский общий рынок, целью которого было постепенное снижение и ликвидация таможенных пошлин между его участниками, выработка единой таможенной политики и координация планов развития. Внутри Карибского общего рынка' существовал более локальный Восточнокарибский общий рынок, объединявший наименее развитые и самые малые островные страны субрегиона. Четыре из них – Гренада, Доминика, Сент-Винсент и Гренадины, Сент-Люсия (общее население менее полумиллиона человек, территория–2,3 тыс. км2) решили в 1991 г. создать политический интеграционный союз.

Быстрый прогресс западноевропейской интеграции, завоевание влиятельных позиций в мировой экономике Европейским экономическим сообществом и странами Азиатско-Тихоокеанского региона во главе с Японией побуждали латиноамериканские государства наряду с региональной интеграцией добиваться подключения к высокоразвитой экономике США и Канады, с тем чтобы ускорить собственное развитие и в перспективе стать частью мощного интеграционного объединения в масштабах всего Западного полушария, способного занять ведущие позиции в мировом хозяйстве. В этом были заинтересованы со своей стороны США и Канада. Идея экономического сближения с северными соседями стала оживленно обсуждаться в Латинской Америке в 1990 г. Президент США Джордж Буш 27 июня 1990 г. выступил с идеей «нового экономического партнерства» в Западном полушарии. Он предложил создать зону свободной торговли и инвестиций в составе США, Канады и Латинской Америки, которая бы заложила основы Межамериканского общего рынка. В Межамериканском банке развития предполагалось создать специальный фонд для финансирования экономических программ в латиноамериканских странах и частично списать долг тех стран, которые энергично встанут на путь «либерализации» экономики и внешней торговли. Инициатива Буша встретила позитивные отклики многих латиноамериканских правительств.

Мексика в 1990–1991 гг. начала переговоры с США о создании Североамериканской зоны свободной торговли (НАФТА) с участием Мексики, США и Канады. Договоренность об этом была достигнута в 1992 г. и вступила в силу с 1 января 1994 г.

Ряд латиноамериканских республик изъявил намерение подключиться к этой зоне через систему двусторонних и многосторонних договоров о свободе торговли с Мексикой и друг с другом и в перспективе с США. В 1991 г. были подписаны соглашения о свободе торговли Мексики и Центральной Америки, между Мексикой и Чили, а в 1993 г. между Мексикой и Венесуэлой. Зона свободной торговли должна была объединить участников «Группы трех» (Мексика, Венесуэла, Колумбия). В декабре 1992 г. аргентинский президент Менем заявил, что приоритетной целью МЕРКОСУР должна стать интеграция этой организации с Североамериканской зоной свободной торговли и создание в дальнейшем общеконтинентального интеграционного объединения. Бразилия же предпочитала не спешить с реализацией таких планов, сосредоточив усилия на укреплении МЕРКОСУР и интеграции Южной Америки, где Бразилия смогла бы играть доминирующую роль.

Развитие социально-политической борьбы в новых условиях. Сложные процессы происходили в 80-е – начале 90-х годов в общественно-политической жизни латиноамериканских государств, в партийно-политической борьбе, в развитии массовых движений. Организации трудящихся, левые и революционные силы активно участвовали в борьбе, приведшей к падению военных режимов, но не смогли стать ее ведущей силой. Сказались последствия стратегического поражения революционных движений в 70-е годы, урон от репрессий, а также изменение ситуации в регионе и в мире. Основные массы населения поддержали умеренные реформистские и демократические партии. Реформизм, ненасильственные действия, поиски национального согласия оказались эффективными в переходе к представительной демократии и укреплении конституционных институтов.

Однако негативные последствия политики капиталистической модернизации чувствительно отражались на уровне жизни и социальных правах трудящихся и стимулировали забастовочное движение. Основными центрами массовой стачечной борьбы во второй половине 80-х годов были Аргентина, Бразилия, Перу и Уругвай, где ежегодно бастовали свыше 20 млн. человек (не считая повторных выступлений). Частым явлением здесь были всеобщие забастовки. Значительными масштабами стачечной борьбы отличались также Эквадор, Доминиканская Республика, Боливия. В странах с более стабильной обстановкой, устойчивым конституционным режимом и широким влиянием идей классового сотрудничества (Мексика, Венесуэла) забастовка как форма борьбы применялась меньше.

Упорное стачечное движение в ряде случаев вело к смягчению социальной политики правительств, заставляло их считаться с интересами и правами трудящихся. Оно побуждало правящие круги более настойчиво сопротивляться давлению международного финансового капитала, добиваться удовлетворительного решения проблем внешнего долга. Однако нередко бастующие выдвигали экономические требования, в принципе справедливые, но завышенные по сравнению с реальными возможностями, и тогда забастовочная борьба и принятие требований рабочих усиливали дестабилизацию обстановки. Это было характерно для Боливии периода правительства левых сил (1982–1985), для Уругвая в 1988–1990 гг.

Ведущим по численности региональным профсоюзным объединением оставалась реформистская Межамериканская региональная организация трудящихся (ОРИТ). Общая численность ее профсоюзов (включая США и Канаду) в 1985 г. достигала 32 млн. человек, из них в Латинской Америке – около 13–14 млн. В нее входили крупнейшие национальные профцентры – Конфедерация трудящихся Мексики (5,5 млн. членов), Всеобщая конфедерация труда Аргентины (4 млн.). Конфедерация трудящихся Венесуэлы (1,5 млн.) и др. В латиноамериканских профсоюзах ОРИТ в 70–80-е годы получили преобладание национал-реформистское и социал-демократическое течения, хотя определенное влияние сохранила и американская АФТ – КПП. Усилилась политизация профсоюзов ОРИТ, сыгравших важную роль в борьбе против диктаторских режимов, за демократию и права трудящихся.

Более 5 млн. человек объединял Латиноамериканский профцентр трудящихся (ЛАПТ), в который входил ряд профсоюзов Бразилии, Венесуэлы, Колумбии, Гондураса, Коста-Рики и других стран. В условиях спада революционного движения с середины 70-х годов ЛАПТ стал склоняться к более умеренным позициям, в нем усилилось влияние христианско-демократического движения.

Постоянный конгресс профсоюзного единства трудящихся Латинской Америки (ПКПЕТЛА), объединявший левые профсоюзы и переживавший в середине 70-х годов трудные времена, в 1985 г. насчитывал 6 млн. членов, из которых 3 млн. приходилось на профсоюзы Кубы. Из остальных крупнейшими были Всеобщая конфедерация труда Перу (1 млн.). Боливийский рабочий центр (0,7 млн.), профсоюзы Никарагуа.

Все три профсоюзных объединения выступали в защиту интересов трудящихся, за расширение их прав, против диктатур, за демократические свободы, решение проблем внешнего долга с учетом интересов рабочего класса, участие трудящихся в планах экономического и социального развития. Но организационный и идеологический раскол мешал их совместным действиям. При этом ОРИТ и ЛАПТ делали акцент на достижении взаимопонимания между трудящимися, государством и предпринимателями, ПКПЕТЛА – на активных классовых выступлениях и радикальных решениях стоящих проблем.

Некоторые крупные национальные профцентры и отдельные федерации были автономными, что облегчило им задачу объединения трудящихся независимо от идеологических различий. Среди них были Единый профцентр трудящихся Колумбии (0,7 млн. членов), образованный в 1986 г. в результате объединения руководимой коммунистами конфедерации с автономными профсоюзами, уругвайский профцентр (250 тыс.), воссозданный под руководством коммунистов и их союзников после восстановления конституционного режима, унитарный профцентр трудящихся Чили (300 тыс.), восстановленный в 1988 г., в котором сотрудничали христианские демократы, социалисты и коммунисты. Имелись крупные автономные профсоюзы умеренного тред-юнионистского направления.

В результате осуществления жестких экономических реформ в начале 90-х годов позиции профсоюзов оказались ослабленными. Уменьшилась их численность, снизилась эффективность рабочих выступлений. Среди значительной части трудящихся росли апатия и чувство безысходности. Перестала быть центром массовых общенациональных забастовок Аргентина. Тем не менее в ряде стран политика решения экономических проблем за счет трудящихся встречала их упорное сопротивление. Всеобщие забастовки за пересмотр политики приватизации, против массовых увольнений и сокращения реальной заработной платы в 1992–1993 гг. состоялись в Боливии, Перу, Эквадоре, Сальвадоре. В Уругвае в 1992 г. прошло б всеобщих забастовок.

В сложном положении оказались левые партии после поражений и репрессий, испытанных ими в 70-е годы. Большие потери понесли крупнейшие коммунистические партии региона – Чили, Уругвая. Во второй половине 80-х годов условия деятельности левых партий почти повсюду стали более благоприятными. Но в то же время неудачи революционных попыток, определенные успехи политики модернизации, изменения в составе рабочего класса и в социальной структуре населения, переход к демократическим формам правления стимулировали реформистские настроения. К тому же с революцией и острыми проявлениями классовой борьбы связывались представления о неизбежных осложнениях и жертвах, что подтверждал накопленный опыт. Негативные аспекты развития и кризисные явления в социалистических странах на рубеже 80-х и 90-х годов подрывали веру в социализм, порождали растерянность и замешательство в рядах коммунистов. Критикуя, порой очень жестко, политику правящих кругов, в том числе реформистских правительств, неоконсервативный вариант модернизации экономики, коммунисты и другие революционные силы не сумели своевременно оценить новую обстановку в регионе и в мире и выдвинуть реалистическую альтернативу. Реформистские партии укрепили позиции и благодаря своему участию в борьбе против диктатур, за права человека и демократические свободы.

С другой стороны, возросли удельный вес и социальная активность низов общества, многоликой и многочисленной массы безработных, жителей «поселков нищеты», трудящихся «теневой» экономики, пролетаризированных слоев мелкой буржуазии, маргинального населения, которые оказались на обочине общественного прогресса. Эти многочисленные слои были базой для проявлений бунтарства, революционного нетерпения, анархизма и могли стать разрушительной для общества силой. Но они же порой склонны были ринуться за- обещаниями умеренных или даже консервативно настроенных лидеров «харизматического» толка, как это было на президентских выборах в Аргентине и в Бразилии в 1989 г., а затем в 1990 г. в Перу, где совершенно неожиданно, опрокинув все прогнозы, победителем и президентом стал сын японского иммигранта, ректор аграрного института Альберто Фухимори, которого все считали аутсайдером. Он сумел завоевать голоса избирателей, представ перед ними выразителем воли народа, уставшего от дискредитировавших себя традиционных партий. Фухимори привлек избирателей обещаниями преодолеть коррупцию, инфляцию, терроризм и безработицу и осуществить модернизацию страны в интересах простого человека.

В итоге гамма настроений народных масс оказывалась очень пестрой, что отражалось на составе и позициях левых сил, затрудняло достижение ими единства, поиски соответствующих конкретным условиям стратегии и тактики и программных требований.

Борьба традиционных левых сил развивалась с переменным успехом. Влиятельными их позиции в 80-е годы были в Уругвае, Чили, Перу, Боливии. В Уругвае на всеобщих выборах 1984 г. Широкий фронт, в котором участвовали коммунисты, социалисты и другие левые партии, получил 21% голосов, восстановив и даже усилив свои позиции по сравнению с периодом до установления диктатуры. Во время избирательной кампании 1989 г. умеренное крыло Широкого фронта вышло из его рядов. Но и в уменьшенном составе Широкий фронт в ноябре 1989 г. вновь получил 21% голосов и победил в Монтевидео. Его кандидат стал мэром столицы.

В Боливии ход событий был иным, с более резкими перепадами. В октябре 1982 г. к власти пришло правительство блока левых сил во главе с президентом Эрнаном Силесом Суасо, участником революции 1952 г. и президентом Боливии в 1956–1960 гг., теперь стоявшим на левых позициях. В правительство вошли и коммунисты. В сложной экономической и политической обстановке, не имея твердого большинства, правительство Силеса Суасо пыталось стимулировать экономическое и социальное развитие страны, укрепить государственный сектор, расширить права трудящихся и привлечь их к управлению производством, бороться с наркомафией.

Однако правительству сразу же пришлось столкнуться с растущим противодействием крупного местного и иностранного, капитала, наркомафии, нарастанием экономических трудностей, нехваткой средств. Обострились отношения правительства с профсоюзами, требовавшими радикального улучшения положения трудящихся, не считаясь с реальными возможностями властей. Профсоюзы организовали серию длительных всеобщих забастовок, парализовавших производство. Правительство пошло на уступки рабочим, которые не были обеспечены материально. Это стимулировало инфляцию, подскочившую до 25000% в год. Экономика и финансы пришли в полное расстройство. Блок левых сил распался. Коммунисты вышли из правительства (1984). Не в силах умиротворить противоборствующие стороны, отчаявшийся президент даже объявил свою голодовку и пошел в 1985 г. на досрочные всеобщие выборы, на которых левые силы потерпели поражение.

В августе 1985 г. к власти пришло правоцентристское правительство 78-летнего Виктора Паса Эстенссоро, лидера Националистического революционного движения (НРД) и революции 1952 г., президента республики в 1952–1956 и 1960–1964 гг. Крутыми мерами ему удалось нормализовать экономику и почти ликвидировать инфляцию (10–20% в 1987–1988 гг.). Но его политика вызвала новую волну забастовок. В августе 1989 г. после очередных выборов у власти оказалось правительство Паса Саморы. Новый президент являлся руководителем Левого революционного движения (МИР), в прошлом стоявшего на леворадикальных революционных позициях, затем эволюционировавшего в сторону социал-демократического курса. В 1982–1984 гг. МИР входил в правительство левых сил. Весьма необычным было то, что эта партия пришла к власти в союзе с Национальным демократическим действием (НДД), основанным и возглавлявшимся бывшим диктатором Уго Бансером, против которого когда-то боролся МИР, и стоявшим на правом фланге политической жизни. Такая неожиданная комбинация расширила поддержку правительства и слева, и справа. Обе стороны проявили готовность к поискам практических решений в духе взаимного компромисса и национального согласия. Это позволило сохранить экономическую и политическую стабильность в стране, вся история которой до 1985 г. отличалась особой неустойчивостью, бурными событиями, частой сменой режимов, переворотами и контрпереворотами. Во второй половине 80-х – начале 90-х годов наблюдается непривычная для Боливии консолидация демократического конституционного режима.

В Перу в 1980 г. возникла коалиция Единство левых сил (ЕЛО, получившая на муниципальных выборах 1983 г. 31% голосов и победившая в столице. На всеобщих выборах 1985 г. коалиция набрала 23% голосов, заняв второе место после победившей апристской партии. Однако в 1989 г. среди перуанских левых усилились разногласия. От ЕЛС отделилась новая группировка – Социалистическая левая. Выступив на всеобщих выборах в апреле 1990 г. раздельно, оба левых блока в сумме получили лишь 11% голосов: разочарование значительных масс избирателей в традиционных партиях распространилось и на левые силы, оказавшиеся в кризисе.

В 1985 г. на смену умеренным буржуазным партиям к власти в Перу пришла Перуанская апристская партия, придерживавшаяся социал-демократических позиций. Ее молодой и динамичный лидер Алан Гарсиа стал президентом (1985–1990). Однако его левореформистская политика оказалась в противоречии с реальной ситуацией в стране и в мире и после первых успехов кончилась провалом и углублением кризиса. За 1990 год инфляция достигла 7650%, национальное производство с 1988 г. неуклонно падало, вне стабильной занятости оказалось большинство населения, усилился терроризм. Новому президенту Фухимори (с августа 1990 г.) досталось тяжелое наследство. Не принадлежа ни к одной из традиционных партий, он создал коалиционное правительство. Разработанный правительством чрезвычайный план стабилизации экономики сочетал суровые антиинфляционные меры и «либерализацию» экономики с увеличением налогов, таможенных пошлин, коммунальных платежей. Инфляция в месячном исчислении упала с 400% в августе до 8% в октябре 1990 г. Но правительственная политика вызвала дальнейшее свертывание производства и забастовки трудящихся госсектора.

В Колумбии в 1985 г. была создана коалиция левых сил – Патриотический союз, в которой ведущую роль играли коммунисты и сторонники руководимых ими Революционных вооруженных сил Колумбии (РВСК), действовавших с давних пор в районах вооруженной борьбы крестьян за землю и насчитывавших до 7 тыс. бойцов. На всеобщих выборах в июне 1986 г. Патриотический союз вышел на третье место после двух главных партий страны – либералов и консерваторов, получив 4,5% голосов и 14 мест в Конгрессе. Однако вскоре левые организации стали жертвой террора ультраправых сил, связанных с наркомафией. Погибли тысячи активистов левых партий и организаций, в том числе один за другим два руководителя Патриотического « союза. В дальнейшем влияние компартии и Патриотического союза стало падать, усилились внутренние разногласия, многие участники коалиции вышли из ее состава. На выборах в Национальную конституционную ассамблею Колумбии в декабре 1990 г. Патриотический союз получил лишь 2,34% голосов и 2 мандата.

На первый план на левом фланге политической жизни Колумбии выдвинулось Движение 19 апреля (М-19). Это была леворадикальная вооруженная организация, возникшая в 1974 г. и названная так в память о всеобщих выборах 19 апреля 1970 г., когда оппозиционные силы, выступившие с левонационалистических позиций, едва не добились победы. М-19 предпринимало дерзкие вооруженные акции. Наибольшую известность получил захват его участниками в декабре 1985 г. Дворца правосудия, закончившийся гибелью 115 человек. В марте 1990 г. Движение 19 апреля отказалось от вооруженной борьбы и разоружилось, круто изменив свои позиции в пользу социал-демократической ориентации, выступив за неприменение насилия и демократический путь к социализму. На основе М-19 возникла новая левая коалиция, в которую перешли и многие прежние сторонники Патриотического союза. В апреле 1990 г. лидер М-19 Карлос Писарро был убит правыми террористами, но сменивший его Антонио Наварро Вольф совершенно неожиданно получил на президентских выборах 12,6% голосов, выйдя на третье место. В правительстве либерала Сесара Гавириа в августе 1990 г. А. Наварро занял пост министра просвещения. В декабре 1990 г. новая левая коалиция на выборах в Национальную конституционную ассамблею приобрела 28% голосов и 20 из 70 мандатов, заняв первое место. Но позже, на парламентских выборах 1994 г. Демократический альянс М-19 потерпел неудачу.

В Венесуэле на всеобщих выборах 1988 г. союз традиционных левых сил с участием компартии получил менее 1% голосов, зато левая партия «Движение к социализму» (МАС) добилась более 10% голосов, заняв третье место, а победила партия социал-демократического направления «Демократическое действие». В Мексике в 1988 г., в Бразилии и в Чили в 1989 г. больших успехов на выборах добились левые силы.

Во всех случаях, за исключением Уругвая, это были успехи левых, социалистических партий и движений, непосредственно не связанных с компартиями и традиционными левыми коалициями,– либо новых, недавно появившихся на политической арене, либо радикально изменивших свои прежние позиции в пользу эволюционного пути к социализму и тесной связи его с демократией как неотъемлемой его основой. Что касается компартий, то они почти везде на рубеже 80-х и 90-х годов оказались в серьезном кризисе и в большей или меньшей изоляции от основных масс избирателей. Большинство компартий не сумело освободиться от ряда догматических стереотипов и приспособиться к новым реалиям. Часть коммунистов, решившихся на радикальное переосмысление прежних взглядов, вышла их этих партий и либо присоединилась к другим левым организациям, либо создала новые. В Мексике компартия еще раньше начала отход от ортодоксальных позиций и растворилась в более широком спектре социалистических сил. В Сальвадоре компартия стала влиятельнейшим участником Фронта национального освобождения имени Фарабундо Марти (ФНОФМ), который в 19.92 г. был реорганизован в единую левую партию. Компартия Бразилии в январе 1992 г. была преобразована в Народную социалистическую партию (НСП), приблизившись к социал-демократическим позициям. Несогласная с этим фракция во главе с 84-летним архитектором Оскаром Нимейером, творцом новой бразильской столицы, воссоздала прежнюю компартию Бразилии. Уругвайская компартия, придерживавшаяся гибких позиций, сохранила влиятельные позиции в Широком фронте и в профсоюзах. Партия коммунистов Гайаны – Народная прогрессивная партия смогла успешно адаптировать свою платформу и действия к новым реалиям и стать правящей. Ее давний лидер Чедди Джаган в октябре 1992 г. был избран президентом Гайаны, получив 55% голосов.

Важнейшей задачей для всех левых сил стала разработка конструктивной демократической, прогрессивной альтернативы неоконсервативному варианту модернизации латиноамериканского общества и интеграции стран региона в мировое хозяйство. Такая альтернатива пока практически отсутствовала, что было ахиллесовой пятой левых. Эти вопросы горячо обсуждались на совещании левых партий региона с участием коммунистов, левых социалистов и некоторых других партий в Сан-Паулу в июле 1990 г. Встречи «Форума Сан-Паулу» стали регулярными (раз в год). Дискуссии были продолжены в 1991 г. в Мехико и в 1992 г. в Манагуа. В них был представлен широкий диапазон точек зрения, от ультралевых до умеренных.

Укрепили и расширили свои позиции в рабочем и демократическом движении Латинской Америки в 70–80-е годы партии социал-демократического направления. Они выступали против диктатур и авторитарных форм правления, за демократические преобразования, политические и социальные реформы в духе «демократического социализма». Социал-демократы критиковали капитализм за дефицит социальной справедливости, а реальный «государственный» социализм – за отсутствие политических свобод. Они отрицали насильственные формы борьбы и ставили своей целью добиваться в рамках существующего общества постепенного расширения политической представительной демократии до рамок более полной социальной демократии, совмещения свободы с социальной справедливостью и создания в конечном итоге нового солидарного и кооперированного общества. На первый план выдвигалось признание самоценности демократии как непременной основы социализма. Имелось в виду достичь эффективного участия народа в разных сферах общественной жизни и на разных уровнях. Социализм понимался не как конкретное общество, которое нужно построить, разрушив капитализм, а как общая направленность движения по пути реформ, с тем чтобы постепенное накопление количественных изменений привело в итоге на каком-то этапе эволюции к качественному преобразованию существующего общества. В этом смысле социал-демократы считали свои цели революционными. Они выступали за рыночную смешанную экономику и сочетание важной роли государства в экономическом и социальном развитии с сохранением и уважением частной собственности. Путь к социализму они связывали с приобщением трудящихся к частной и другим формам собственности. В отличие от многих нсоконсервативных политиков, специалистов-технократов, социал-демократы утверждали, что экономический и технический прогресс имеет смысл, только если он осуществляется во имя повышения материального и духовного уровня жизни большинства населения. Они выступали за политический и идеологический плюрализм, диалог с другими левыми и демократическими силами.

Латиноамериканские социал-демократы признавали важность глобальных проблем – борьбы за мир и разоружение, экологической и др. Взрывоопасную ситуацию видели они в слаборазвитости стран «третьего мира», в том числе Латинской Америки, и считали, что в решении этой проблемы должны участвовать все государства земного шара.

Заинтересованность в распространении влияния социал-демократии в Латинской Америке проявлял – Социнтерн. Финансовую поддержку и помощь местным социал-демократам оказывал Фонд Фридриха Эберта, связанный с Социал-демократической партией Германии1. При его содействии в 1974 г. в Каракасе начал издаваться журнал «Нуэва сосьедад» («Новое общество»), превратившийся, по сути, в теоретический орган латиноамериканских социал-демократов и социалистов. В 1980 г. был создан Специальный комитет Социнтерна по Латинской Америке и Карибскому бассейну. В 1986 г. конгресс Социнтерна состоялся в Южной Америке – в Лиме. К концу 80-х годов в Социнтерн входила уже 21 латиноамериканская партия. Генеральный секретарь и 7 из 28 вице-председателей Интернационала являлись латиноамериканцами.

 

1. Назван так в честь видного лидера этой партии, главы первого в истории Германии социал-демократического правительства во время революции 1918–1919 гг., президента Германии в 1919– 1925 гг.

 

Наиболее влиятельными партиями социал-демократического направления в регионе были находившиеся в разное время в 70–90-е годы у власти партия «Демократическое действие» в Венесуэле (1974–1979 и 1984–1993 гг.), Партия национального освобождения Коста-Рики (до 1978 г., в 1982–1990 гг. и с 1994 г.). Перуанская апристская партия (1985–1990), Доминиканская революционная партия (1978–1986), Народная национальная партия Ямайки (1972–1980 и с 1989 г.). В 1988–1992 гг. социал-демократическое правительство находилось у власти в Эквадоре. Значительным было влияние социал-демократических течений в правительствах Боливии 80-х – начала 90-х годов.

Социал-демократические правительства укрепляли и отстаивали демократию, пытались обеспечить экономическую и политическую модернизацию общества с учетом интересов широких слоев населения, добивались усиления роли латиноамериканских государств в решении мировых проблем. Однако успехи такой политики оказались скромными. Под бременем внешней задолженности, финансовых и экономических затруднений социал-демократические правительства часто сами оказывались вынуждены проводить политику строгой экономии, вызывавшую рост массового недовольства, уступать давлению крупного местного и иностранного капитала, не находя удовлетворительной альтернативы неоконсервативному варианту решения проблем. И тем не менее значительные массы населения предпочитали поддерживать социал-демократические партии, нежели открытых защитников неоконсервативной политики или явных революционеров с их рискованными и сомнительными проектами коренной ломки общества.

В ряде стран ведущую роль в политической жизни продолжали играть демократические либерально-реформистские и национал-| реформистские партии – Институционно-революционная партия в Мексике, Либеральная партия в Колумбии, радикалы и перонисты в Аргентине. Влиятельные позиции имели Христианско-демократическая партия в Чили и Социал-христианская партия (КОПЕЙ) в Венесуэле. Эти партии и их правительства проводили политику укрепления конституционного режима и демократических свобод.

Сравнительно новым явлением в политической жизни региона стало усиление левых социалистических партий, отчасти традиционных (социалистические партии Чили и Уругвая), но в большинстве возникших в 70-е и 80-е годы (Партия трудящихся и Демократическая трабальистская партия в Бразилии, Движение к социализму в Венесуэле, Социалистическая революционная партия в Перу, Партия демократической революции К. Карденаса в Мексике и др.). В 1986 г. более полутора десятков левых социалистических | партий объединились в Латиноамериканскую социалистическую юрдинацию (ЛАСК). В основном именно с этими партиями были язаны успехи левых сил в ряде стран в конце 80-х – начале 90-х Іюв. Большинство их участвовало в «Форуме Сан-Паулу». Харак-рной чертой эволюции партий ЛАСК в 80-е годы был быстрый, (огда резкий отход от левореволюционных, леворадикальных Виций в сторону социал-демократии. Они стали как бы ее левым нангом, также перейдя на платформу «демократического Г социализма» и эволюционного пути его достижения. Они тоже теперь делали акцент на неразрывности демократии и социализма, самоценности демократии как основы социализма. Социалисты ЛАСК несколько определеннее, чем собственно социал-демократы, ставили вопрос о построении социализма как нового общества, связывая его с завоеванием власти трудящимися, народом, хотя в главном их представления о социализме и путях его достижения были сходными. Они тоже были сторонниками смешанной рыночной экономики, сохранения частной собственности в сочетании с государственным регулированием и программированием, с участием производителей и потребителей во владении собственностью и в управлении. Но социалисты больший упор делали на развитии кооперативного, самоуправленческого сектора как приоритетного для социализма. Высшей целью нового общества они провозглашали гармоничное развитие человека, человеческой личности.

Нетрадиционно ставили латиноамериканские социалисты вопрос о власти. Суть вопроса они видели не в захвате государственной власти своей партией или блоком левых сил, а в завоевании гегемонии, влияния в гражданском обществе, в развитии общественного самоуправления снизу, расширении участия народных организаций в принятии решений на разных уровнях, в том числе в жилых кварталах и на производстве. Таким путем, утверждали они, в недрах существующего общества будет создаваться альтернативная, народная, социалистическая власть, которая со временем возобладает в масштабах всего общества. Социалисты проявляли большой интерес к Грамши и Мариатеги, подчеркивали свою приверженность к учету специфики Латинской Америки и к •автономной роли латиноамериканского социалистического движения. Сотрудничество левых и демократических сил они представляли не столько в виде единых фронтов или коалиций с общей программой, сколько в поисках соприкосновений, консенсуса, параллельных действий в одном направлении разных партий, движений и течений.

В 1979 г. была создана Постоянная конференция политических партий Латинской Америки, в рамках которой сотрудничали левые И демократические партии разных направлений – социалистические, социал-демократические, либеральные и национал-реформистские. В 1989 г. она уже объединяла 52 партии из 23 стран.

Эволюция в сторону более умеренных, реалистичных позиций была характерна и для левого радикализма и левоэкстремистских течений Латинской Америки. Многие поборники и участники вооруженной повстанческой борьбы и террористических акций, в том числе троцкисты и маоисты, по мере своих неудач, ухода со сцены военных диктатур и консолидации конституционных режимов стали отходить от вооруженной борьбы, от намерений немедленно осуществить социалистическую революцию. Они признали необходимость переходных этапов к социализму, важное значение демократии, избирательной борьбы, возможность союзов и коалиций с другими левыми силами. Такую эволюцию в 80-е годы претерпели уругвайские «Тупамарос», аргентинские «Монтонерос», Революционная партия трудящихся и Движение к социализму (МАС) в Аргентине, Левое революционное движение (МИР) в Чили. В 1990–1991 гг. отказались от вооруженной борьбы несколько военно-политических организаций Колумбии, включившихся в легальную партийно-политическую жизнь. Повстанческая организация Эквадора «Альфаро виве» («Альфаро жив» – по имени президента-реформатора начала века, погибшего от рук реакции) в 1991 г. также пришла к выводу, что вооруженная борьба «не находит поддержки народных масс и потому потеряла всякий смысл». Отход революционеров от вооруженной борьбы на более умеренные позиции наметился и в Центральной Америке в начале 90-х годов в связи с урегулированием конфликта в субрегионе. Некоторые из бывших леворадикальных организаций, совершив крутой поворот, перешли на социал-демократические позиции и быстро завоевали влияние и даже вошли в правительства (МИР Боливии, Движение 19 апреля в Колумбии).

Ряд леворадикальных партий и групп, отказавшись от вооруженной борьбы и включившись в партийно-политическую деятельность, не сумели преодолеть в полной мере сектантские и левацкие тенденции и стать массовыми движениями. Часть из них превратилась в небольшие партии, занявшие крайний левый фланг политической борьбы, другие остались узкими, замкнутыми группами, третьи распались, а их участники либо отошли от политической борьбы, либо перешли в другие организации.

Но и к началу 90-х годов сохранились левацкие вооруженные подпольные организации и группы, чаще всего малочисленные, появились и новые. Их тактика вооруженной борьбы свелась главным образом к террористическим акциям и другим деструктивным действиям, встречавшим негативную реакцию у основной части населения. В то же время левый терроризм (в какой-то мере и встречный правый терроризм) находил приверженцев среди отчаявшихся маргиналов, неустроенных, увлеченных революционной романтикой представителей молодежи и совсем юных подростков, ряды которых множились в результате негативных социальных

последствий политики правящих кругов.

Особое место среди новых левоэкстремистских вооруженных организаций заняло движение «Сендеро луминосо» («Светлый путь») в Перу, социальной базой которого стали жители «поселков нищеты» и молодые крестьяне-индейцы. Оно возникло на базе группы молодых коммунистов в университетской среде г. Аякучо в конце 60-х годов, воспринявшей маоистские идеи и отделившейся от традиционной Компартии Перу. Теоретиком и организатором, верховным вождем движения стал Абимаэль Гусман («Председатель Гонсало»), придавший ему жесткую вертикальную структуру военизированной организации с железной дисциплиной и культом «Председателя Гонсало». В 1980 г. «Сендеро луминосо» приступило к вооруженным террористическим акциям, постепенно охватившим обширные внутренние районы, а затем распространившимся также на столицу и другие крупные города.

«Сендеро луминосо» выступило под знаменем «всемирной пролетарской революции» и «народной войны» с целью утверждения во всем мире «коммунизма» тоталитарно-казарменного типа в его самом примитивном выражении. Сендеристы апеллировали к индейскому расизму, обвиняя во всех бедах белых европейских поработителей и призывая уничтожить утвержденное ими в Перу европеизированное эксплуататорское капиталистическое государство и воссоздать образцовое индейское «коммунистическое» общество. Движение «Сендеро луминосо» имело сходные черты с полпотовским движением «красных кхмеров» в Камбодже в 70-е годы.

Вооруженные столкновения с армейскими и полицейскими подразделениями, взрывы банков, магазинов, административных зданий, линий электропередач, помещений партий, убийства представителей власти, армии и полиции, активистов профсоюзов и политических партий правого и левого толка, простых сельских и городских жителей, отказывавшихся повиноваться и служить сендеристам, стали повседневной действительностью в Перу. Все новые и новые провинции и департаменты переводились на военное положение. Развернулась беспощадная война между «Сендеро луминосо» и армией и полицией. Сендеристы вели борьбу с предельной жестокостью, убивая жертвы самым мучительным образом, с соблюдением инкских ритуалов, никого не щадя. Целью борьбы были подрыв, дезорганизация и затем полное уничтожение существующей системы. Число жертв этой войны с 1980 до 1993 г. достигло 29 тыс. человек, а материальный ущерб от нее – 21 млрд. долл. Большинство населения осуждало действия сендеристов, выступало к защиту конституционного строя. В ряде мест сами крестьяне стали создавать отряды самообороны, чтобы противостоять террористам. Но движение «Сендеро луминосо» сумело надолго укорениться в перуанском обществе, где удельный вес выбитого из колеи маргинального населения к концу 80-х – началу 90-х годов достигал 70% жителей республики. Расширилось сотрудничество сендеристов с наркомафией, что усилило опасность стране со стороны тех и других.

В движении «Сендеро луминосо» как в фокусе проявилась неопасная разрушительная потенциальная угроза для всего общества, которой было чревато обнищание больших масс населения. 11;| рубеже 90-х годов сендеристские группы объявились в Боливии, Чили и Аргентине. В 1992 г. в Аргентине, Венесуэле, Эквадоре, Уругвае и других странах дали знать о себе левацкие террористические организации. В 1992 г. Революционные вооруженные силы Колумбии совместно с несколькими более малочисленными партизанскими «армиями» (общая численность до 10 тыс. человек) сорвали мирные переговоры с правительством, предприняв серию нападений на подразделения армии и полиции, на гражданские объекты, взрывов в городах. Они выводили из строя гидроэнергетические комплексы, нефтепроводы. Эти акции повлекли значительные человеческие жертвы и причинили большой экономический ущерб стране. В Колумбии также наметилось смыкание левых экстремистов с уголовными элементами, с наркомафией.

Чрезвычайно широкие масштабы, которые приобрела деятельность наркомафии в андских странах, в Центральной Америке, в Мексике, также коренились в процессах социальной деградации значительной части латиноамериканского общества.

Недовольство широких слоев населения политикой правящих кругов, разочарование в традиционных партиях проявились в массовых голосованиях за новых деятелей, выдвигавших популистские лозунги и не связанных с этими партиями (Бразилия в 1989 г., Перу в 1990 г.), или за новые левые партии и движения социалистического направления (Движение К. Карденаса в Мексике и Движение к социализму в Венесуэле в 1988 г., Партия трудящихся в Бразилии и МИР в Боливии в 1989 г., Движение 19 апреля в Колумбии в 1990 г.). Быстрое усиление новой левой оппозиции традиционным партиям в конце 80-х – начале 90-х годов было непосредственным следствием кризиса, в котором к этому времени оказалась политика модернизации в Латинской Америке, и обострения социальных проблем.

Видную роль в защите прав человека и демократических свобод, в спасении жертв террора и в разоблачении репрессивной политики военных режимов 70–80-х годов сыграла церковь. Продолжалось движение «мятежной», или «народной», церкви, выступавшей от имени рядовых христиан. Усилилась социальная направленность и значительно расширились масштабы движения христианских низовых общин (Бразилия, Центральная Америка). Немало священников приняло участие в революционной борьбе в Никарагуа и Сальвадоре. Революционеры-священники заняли ответственные посты в сандинистском правительстве Никарагуа.

Курс официальной католической церкви также претерпел изменения. Энциклика папы Иоанна-Павла II 1988 г. отразила стремление представить церковь защитником чаяний стран «третьего мира», взять на себя роль посредника в решении острых социальных конфликтов, морального и духовного арбитра, стоящего над миром, интегрировать «теологию освобождения» в официальное вероучение и восстановить единство католической церкви. Она сыграла видную роль в национальном примирении в Никарагуа и в поддержке мирового урегулирования в Центральной Америке.

В октябре 1992 г. IV конференция епископов Латинской Америки в Санто-Доминго почти единодушно осудила «неолиберальную» экономическую политику латиноамериканских правительств как отвечающую «потребительскому и эгоистическому образу мышления и жизни» и приводящую к «растущему обнищанию все более широких слоев населения». Конференция высказалась за превалирование общего блага над привилегиями немногих, в защиту законных интересов трудящихся, за приоритетное внимание к социальным, этническим и культурным проблемам, которыми пренебрегают политики и политические партии.

Новым моментом стало расширение влияния протестантского христианства, особенно активно приобщившегося к социальным движениям, к движению низовых христианских общин, хотя протестанты не могли конкурировать по влиянию с католиками в католических в своей цивилизационной основе государствах региона. В странах Карибского бассейна протестантская церковь преобладала.

Важнейшей новой чертой в социально-политической жизни латиноамериканских государств стало бурное развитие внепартийных народных социальных движений на низовом уровне, альтернативных традиционным партийно-политическим структурам и традиционной классовой борьбе. Наряду с христианскими низовыми общинами, это были правозащитные, экологические, кооперативные, индейские движения, комитеты жителей народных кварталов и «поселков нищеты», безработных и бездомных, женские, материнские и молодежные организации. Через них в социальную, общественно-политическую жизнь вовлекались массы населения, не принимавшие активного участия в партийно-политической борьбе. Рост этих движений, зародившихся еще в 60-е годы, приобрел большие масштабы в 80-е – начале 90-х годов. Это в известной мере отражало разочарование народных масс в эффективности политических партий и государственной политики, поиски новых направлений для выхода 'их скрытой энергии, попытки изменить устоявшуюся систему социальных отношений в ее низовом, фундаментальном звене, выдвинуть снизу альтернативные нормы и ценности жизни. Это были новые формы социального протеста, не вписывавшиеся в традиционную социальную и политическую борьбу. В таких движениях проявлялось стремление осуществить чаяния простых людей, далеких от «большой политики», в повседневной деятельности на уровне квартала, микрорайона, общины, населенного пункта, города, т. е. на «микроуровне» обычной жизни обычных людей, Сильной, эффективной стороной таких движений были их доступность «малым людям», реальная осязаемость непосредственных результатов, возможность для широкого круга лиц активно проявить себя в общественной деятельности, преобладание практики над идеологическими и политическими разногласиями. Такие движения способны были приобщить к общественной активности, к конструктивным социальным действиям ранее пассивные и далекие от политики или разочаровавшиеся в ней слои населения. Уязвимой стороной их являлись отстраненность от общенациональных социальных и политических проблем, недоверие к политическим партиям вообще, обособление от партийно-государственных структур, атомизация. Они отрицали важность и необходимость централизованных структур, перенося центр внимания на решение конкретных вопросов на микроуровне и признавая лишь горизонтальную координацию усилий автономных низовых ячеек и организаций.

Совершенно новым явлением в данном плане явилось развитие экологических движений, возникших на рубеже 70-х и 80-х годов. Они боролись против «грязных производств» и хищнического разграбления природы, особенно в бассейне Амазонки. Предпринимались усилия по вовлечению населения в решение экологических проблем, по созданию экологически чистых производств, утилизации отходов, по охране парков, лесов, рек и озер. Развивалась борьба против пагубных последствий урбанизации и индустриализации, создавались экологически здоровые очаги обитания в сельской местности. В 1989 г. в Бразилии состоялся I Национальный конгресс по спасению Амазонки с участием специалистов разных стран, в том числе из СССР. Был создан общественный экологический трибунал.

Одним из новых движений стало «гуманистическое», возникшее в интеллигентской и студенческой среде Аргентины, затем распространившееся на Чили, другие государства Латинской Америки и Западной Европы. В 1989 г. оформился Гуманистический интернационал. В центре внимания гуманистов стоял конкретный человек с его жизненными интересами, условиями, устремлениями. Они выступили за то, чтобы через самоусовершенствование личности, гуманизацию отношений между людьми, восстановление гармонии человека с природой в конечном счете добиться переустройства общества на основе идеалов доброты, совести и человечности. Во имя этого они призывали развернуть каждодневную работу по улучшению жизни людей, совершенствованию их самих и их взаимоотношений в пределах семьи, близких, квартала, района, города. Гуманистическая партия Чили вошла в 1990 г. в правящую коалицию и имела одно место в коалиционном правительстве П. Эйлвина.

Особенно широкие размеры приобрело движение ассоциаций жителей городских кварталов, зародившееся в «поселках нищеты» и распространившееся и на остальные городские районы, вплоть до кварталов средних слоев. Ассоциации жителей организовали взаимопомощь, поддержку особо нуждающихся. Совместными усилиями они создавали социальную микроструктуру (народные библиотеки, столовые, оздоровительные спортивные комплексы, детские учреждения), решали вопросы благоустройства территории, снабжения населения, улучшения окружающей среды, озеленения, рационального досуга жителей, развития культурных учреждений и т.д. Защищались права жителей на землю и жилища. В связи с движением ассоциаций жителей получила развитие идея народного самоуправления. В ряде случаев возникли очаги социального экспериментирования в виде самоуправляющихся общин, автономных от государственно-бюрократических структур власти. Крупнейшей из таких общин была община округа Вилья Эль-Сальвадор в Лиме с 300 тыс. жителей, с собственным управлением и федерацией 4 тыс. низовых организаций разного рода. Община организовала ассоциацию мелких и средних предприятий по снабжению продукцией населения округа, которая позволяла обеспечить и занятость жителей.

Особое место занимало движение индейских общин, отстаивавших свое право на землю, на самобытность и автономию. Это движение объединяло индейские племена главным образом сельвы Анд и бассейна Амазонки, сохранившие многовековые устои традиционного индейского общества. Хозяйственное освоение этих территорий грозило полной утратой их самобытности, что вызвало ответную реакцию индейцев. Движение федераций индейских общин имело целью интеграцию их в современную цивилизацию с сохранением автономии от внешнего мира и развитием на собственной традиционной основе, коренным образом отличающейся от европейской и креольской цивилизаций, невосприимчивой к капиталистическому развитию, федерации индейских общин сельвы активизировались в 80-е годы в Перу, Эквадоре, Боливии, Бразилии и других странах. В июне 1990 г. произошли массовые выступления горных индейцев в Эквадоре. В декабре в Гуаякиле состоялся съезд Национальной конфедерации индейцев, потребовавших бесплатной передачи земли индейским общинам, материальной и финансовой помощи им, признания Эквадора многонациональным государством и введения автономии для индейцев. В ответ на отказ правительства в полном объеме удовлетворить эти требования, особенно по последним пунктам, индейские лидеры прервали диалог и призвали своих соплеменников перейти к самочинным действиям по захвату земель и не признавать республиканские власти. Аналогичные требования полных прав на территории их обитания предъявили властям индейцы Боливии, Перу, Бразилии.

500-летие открытия Америки Колумбом отмечалось в 1992 г. индейскими организациями как «500-летие горя, крови и бедствий», нищеты, эксплуатации коренного населения Америки, лишения его собственной культуры и самобытности. В сентябре 1992 г. собрание представителей коренных народов континента в Каракасе – «Индейский парламент Америки» – высказалось в защиту интересов индейских народов, их самобытной культуры, «против уподобления Западному миру», за право на самоопределение и представительство в правительствах.

Бурное развитие массовых низовых народных социальных движений привлекло внимание ряда политических партий, особенно социалистов и социал-демократов, постаравшихся завязать с ними взаимные связи и учесть их устремления в своих программах и деятельности. Идея развития самоуправления и альтернативной народной власти, выдвинутая социалистами, в значительной мере явилась реакцией на эти движения и попыткой соединить их с социалистической перспективой развития общества, с партийно-политической борьбой левых сил, не нарушая их автономии и многообразия.

В начале 90-х годов усилилось недоверие широких масс населения к властям, к традиционным партиям и к политике вообще, разочарование в эффективности институтов представительной демократии. Это проявлялось по-разному. В Колумбии, Венесуэле, в ряде других стран на выборы в 1991–1994 гг. не являлось до половины и более избирателей. В Перу избиратели «прокатили» на выборах все основные традиционные партии. В Бразилии и в Венесуэле в 1992 г. до половины опрошенных готовы были поддержать приход к власти недемократического режима, если он покончит с нищетой. В Уругвае в декабре 1992 г. 72% участников общенационального референдума отвергли закон о приватизации предприятий госсектора, принятый ранее парламентом по настоянию правительства.

В 1992–1993 гг. в ряде стран (Бразилия, Перу, Венесуэла, Гватемала) развитие ситуации переросло в острый социально-политический кризис. В Бразилии дело кончилось беспрецедентным для Латинской Америки досрочным отстранением от власти Ф. Коллора с помощью конституционных процедур и корректировкой экономической политики.

В Перу события развивались иначе. Здесь конфликт президента Альберто Фухимори с парламентом и основными политическими партиями вылился в «конституционный переворот», осуществленный главой исполнительной власти: 5 апреля 1992 г. А. Фухимори ввел чрезвычайное положение и прямое президентское правление, приостановив действие конституции и распустив Национальный конгресс и Верховный суд. Он обвинил парламент и оппозицию в противодействии реформам по выводу страны из кризиса. Протесты основных партий и распущенного парламента, их попытки создать параллельное правительство и низложить президента-«путчиста» успеха не имели. Осуждение действий Фухимори со стороны США, ОАГ, приостановка поступлений займов и кредитов также не изменили ход событий. Президента поддержали вооруженные силы и большинство населения. 22 ноября 1992 г. Фухимори организовал выборы в Конституционную ассамблею, которая наряду с выработкой новой конституции получила и полномочия парламента до конца срока президентства Фухимори,. (28 июля 1995 г.). Хотя ведущие партии страны бойкотировали. выборы, в них участвовало 75% избирателей, большинство которых поддержало Фухимори. Конституционный режим был восстановлен, но по сценарию президента. Международная атмосфера вокруг Перу нормализовалась.

На состоявшихся в январе 1993 г. муниципальных выборах все традиционные партии в сумме набрали чуть более четверти голосов (апристы–10%, сторонники главного соперника Фухимори на президентских выборах 1990 г. М. Варгаса Льосы–2%, Единство левых сил–2%). 60% избирателей проголосовали за независимых кандидатов – сторонников Фухимори. Согласно новой конституции, одобренной на референдуме 31 октября 1993 г. 55,3% голосов, усиливались полномочия президента. Он получал право объявлять референдум и мог отныне переизбираться на второй срок подряд (правда, Фухимори заявил, что сам он этим не воспользуется). Национальный конгресс превращался в однопалатный (100 депутатов). Сенат ликвидировался. Вводилась смертная казнь за терроризм.

То, что в Перу ситуация и настроения населения обернулись не против президента, проводившего жесткую антикризисную политику и совершившего «конституционный переворот», а против его критиков и парламента, выступавших с лозунгами защиты демократии, объяснялось особенностями обстановки в этой стране. В Перу вследствие общего низкого уровня жизни и чрезвычайно разрушительных последствий глубокого экономического кризиса нищета основных масс населения достигла, по признанию самого министра экономики, «невиданного размаха». Стабильную занятость имели лишь 1,5 млн. человек из 8 млн. экономически активного населения. Уже ряд лет бушевала жестокая. и разорительная война с «Сендеро луминосо», масштабы которой непрерывно расширялись. Кровавый террор «сендеристов» и ответные карательные акции армии и полиции держали в напряжении и страхе население. Разрослись наркобизнес и коррупция. Виновниками всех этих бед в глазах большинства перуанцев были традиционные партии и их лидеры, стоявшие у власти до 1990 г., при которых страна была доведена до такого состояния. Потому и победил на президентских выборах 1990 г. «аутсайдер» Фухимори и было поддержано его намерение усилить исполнительную власть, укрепить порядок и вывести страну из кризиса. Правда, его политика не улучшила положение народных масс. Удалось сбить инфляцию с 7650% в 1990 г. до 56,7% в 1992 г., но падение производства продолжалось (–5%). В 1993 г. возобновился наконец экономический рост (+7%). Естественно, что намерение президента укрепить порядок в стране поддержала и армия.

В сентябре 1992 г. в результате энергичных действий армии и«' полиции удалось, наконец, нанести чувствительный удар по «Сендеро луминосо»: были выслежены и схвачены главный лидер этой организации Абимаэль Гусман и около 100 его сподвижников. Это подняло престиж Фухимори и его правительства. Абимаэль Гусман в октябре 1992 г. был приговорен к пожизненному заключению. Активность «сендеристов» пошла на спад. Политические позиции Фухимори укрепились.

В Венесуэле, в отличие от Перу и Бразилии, социально-политический кризис возник в условиях начавшегося быстрого экономического роста. В стране, получающей значительные доходы от экспорта нефти (13 млрд. долларов в 1991 г.), это выглядело несколько неожиданным. Более 30 лет в республике существовал довольно устойчивый конституционный режим с чередованием у власти двух основных партий – Демократическое действие (социал-демократы) и КОПЕЙ (социал-христианская). В разгар экономического кризиса в декабре 1988 г. здесь вторично был избран президентом видный социал-демократический деятель Карлос Андрес Перес. Он приобрел большую популярность во время первого своего президентства (1974–1979)1, когда К. А. Перес, используя нефтяной бум и национализировав нефть, проводил активную политику экономического и социального развития и страна была на подъеме. Это контрастировало с кризисной ситуацией конца 80-х годов, и население связывало с именем К. А. Переса новые надежды.

Однако Карлос Андрес Перес, вступив 2 февраля 1989 г. в должность президента, тотчас приступил к политике жесткой экономии и «либерализации» экономики, приватизации госсектора, сокращения социальных расходов, что было диаметрально противоположно его курсу во время первого президентства и противоречило предвыборным обещаниям. Он оправдывал такой крутой для правоверного социал-демократа поворот новыми условиями в мире и в стране, необходимостью вывода из кризиса и модернизации экономики. Сразу же произошло падение жизненного уровня населения при росте дороговизны, увеличении цен на транспорт и коммунальные услуги. Уже в конце февраля 1989 г. вспыхнули стихийные массовые волнения и беспорядки, сурово подавленные властями. Сотни человек были убиты и ранены. В мае 1989 г., впервые за 30 лет, профцентр страны провел 12-часовую всеобщую забастовку против социально-экономической политики правительства.

 

1. По венесуэльской конституции вторично баллотироваться в президенты можно было лишь по истечении 10 лет после срока первого президентства.

 

Президент проявил твердость и продолжил разработанный курс. За короткие сроки ему удалось не только остановить спад производства (в 1989 т: – ВВП сократился на 8,3%, а уже в 1990 г. вырос на 4,4%), но и обеспечить высокие темпы роста ВВП (9,2% в 1991 г. и 7,3% в 1992 г.). Инфляция снизилась с 80% до 30%. По новым соглашениям с кредиторами было улучшено положение с внешней задолженностью.

Однако социальная цена успехов оказалась непосильной для большинства венесуэльцев, уровень жизни которых резко снизился. Доходы 41% населения не достигали официального минимума заработной платы. Полная зарегистрированная безработица в 1991–1992 гг. составляла 8–9,5% ЭАН. Особенно раздражало население то, что дальнейшее падение реальной заработной платы и рост нищеты большинства продолжались в условиях роста производства и усилившейся концентрации богатств в руках немногих. Широкое недовольство вызывали распространение коррупции в структурах власти, и рост преступности.

4 февраля 1992 г. вспыхнул военный мятеж против правительства, возглавленный лидером тайной офицерской организации левонационалистического толка подполковником Уго Чавесом. Он заявил, что цель выступления – не установление диктатуры, а отстранение от власти коррумпированного политического руководства, прекращение антинародной «неолиберальной» политики и массового обнищания. Мятеж был подавлен, У. Чавес и его товарищи арестованы.

Ликвидация мятежа не внесла успокоения. Напротив, критика президента и политики его правительства в обществе усилилась. Большинство опрошенных выразило симпатии мятежникам и их лидеру Чавесу, а против Переса высказалось 77%. Были выдвинуты обвинения в причастности к коррупции самого президента.

27 ноября 1992 г. вспыхнул новый военный мятеж, еще более широкий. В уличных боях часть жителей столицы примкнула к восставшим. Мятеж и на этот раз был подавлен, но изоляция президента усилилась. На выборах в местные органы власти в декабре 1992 г., на которые явилась лишь половина избирателей, а в столице менее трети, правящая партия Демократическое действие потерпела сокрушительное поражение, сохранив всего 4 из 22 губернаторских постов. От оппозиционной партии КОПЕЙ было избрано 12 губернаторов. 13,2% голосов получила левая партия Движение к социализму. В стране нарастали массовые манифестации за отставку Переса. Пример с Коллором в Бразилии вдохновил оппозицию и подтолкнул ход событий в подобном направлении. Правящая партия Демократическое действие также стала упрекать президента в отказе от социал-демократических принципов.

В конце мая 1993 г. Верховный суд республики возбудил уголовное дело по обвинению К. А. Переса в финансовых махинациях и причастности к коррупции. До завершения дела Перес был отстранен от власти. Исполнение полномочий президента •быдо передано, согласно конституции, председателю сената. В итоге кризис в Венесуэле разрешился, как в Бразилии, конституционным путем.

На президентских выборах в декабре 1993 г. победил 78-летний Рафаэль Кальдера, в прошлом основатель и лидер партии КОПЕЙ, президент в 1969–1974 гг. Теперь он выступил против кандидатов обеих главных партий страны как кандидат от левых сил. Придя к власти 2 февраля 1994 г., он отказался от прежнего курса, высказавшись в пользу политики экономического развития в интересах большинства населения и борьбы с бедностью.

В мае 1993 г. политический кризис разразился в Гватемале, где политика «финансового оздоровления» избранного в 1991 г. президентом Хорхе Серрано больно ударила по условиям жизни населения. К этому добавлялись неурегулированность конфликта с партизанами, пронизавшая все общество коррупция, проявления насилия в разных формах, при зыбкости представительных форм правления. Весной 1993 г. участились массовые демонстрации за отмену мер жесткой экономии. Обострились отношения между президентом и парламентом.

25 мая 1993 г. президент Хорхе Серрано решился повторить перуанский вариант Фухимори – ввел чрезвычайное положение и прямое президентское правление с приостановкой действия конституции и роспуском парламента и Верховного суда. Однако результат получился иной. Против президентского «конституционного переворота» сплотились парламентарии, большинство партий, профсоюзы, предпринимательские организации, церковь. США и Япония приостановили экономическую помощь, ОАГ занялась рассмотрением ситуации в Гватемале. Депутаты распущенного парламента призвали армию отказать Серрано в поддержке и восстановить конституционный порядок, что и было сделано 1 июня. Серрано бежал из страны, Национальный конгресс избрал нового президента.

В Гаити после свержения диктатуры Дювалье (1986) реакционные, консервативные силы стремились с помощью армии сохранить режим диктатуры. Левым и демократическим силам мешали их слабость, аморфность и раздробленность, низкий уровень политической культуры населения в этой самой отсталой латиноамериканской стране, хотя стихийный порыв обездоленных масс против диктатуры и попыток сохранить ее наследие был велик. После серии переворотов и контрпереворотов в 1990 г. военные уступили власть временному гражданскому правительству, которое в декабре 1990 г. провело всеобщие выборы. На них, получив 2 голосов, победил 37-летний левый священник Жан-Бертран Аристид, завоевавший необычную популярность в негритянских массах и прозвище «идола бедняков». В феврале 1991 г. он стал конституционным президентом Гаити. Но его попытки провести прогрессивные реформы и очистить армию, полицию, государственную администрацию от реакционеров, дювальистов кончились неудачей. В конце сентября 1991 г. он был свергнут военными. В Гаити вновь утвердился террористический военно-диктаторский режим. Десятки тысяч гаитян подверглись арестам и избиениям, 7 тыс. было убито.

Все латиноамериканские республики и США не признали новый режим, который осудила и ООН. ОАГ объявила экономическую блокаду острова и потребовала восстановления власти законного президента Аристида. Только высадка с согласия ООН и ОАГ на остров американских войск в сентябре 1994 г. заставила военную хунту уступить власть Аристиду.

Ход событий в начале 90-х годов в Латинской Америке свидетельствовал о наличии сложной, противоречивой ситуации, чреватой социально-политической нестабильностью и хрупкостью конституционных структур. Тем не менее разразившиеся в эти годы политические конфликты в конечном счете были урегулированы в русле конституционных решений.

Латиноамериканские страны на международной арене. Дальнейшее развитие получила тенденция к активизации внешней политики стран региона. В межамериканских отношениях США были вынуждены в большей мере считаться с коллективной позицией государств Латинской Америки в защиту своего суверенитета. Солидарность их с Панамой помогла успеху переговоров Панамы с США о канале и заключению договора 1977 г. В июне 1979 г. страны региона – члены ОАГ воспрепятствовали попытке США с участием ОАГ вмешаться в дела Никарагуа. В 1982 г. республики Латинской Америки солидаризировались с Аргентиной во время англо-аргентинского военного конфликта из-за Фолклендских (Мальвинских) островов. Поддержка в этом конфликте Соединенными Штатами Великобритании, как и военная интервенция США против Гренады в 1983 г., осужденная правительствами большинства латиноамериканских стран, вызвала рост антиамериканских настроений на континенте. В 1985 г. латиноамериканские участники ОАГ добились принятия реформ Устава ОАГ, предусматривавших идеологический плюрализм, запрещение экономической агрессии, приверженность демократии.

Экономическая блокада Никарагуа и необъявленная война против нее с участием США, затем вооруженная интервенция США в Панаме в декабре 1989 г. и свержение существовавшего там правительства показали, что США не отказались от проявлений Империалистического диктата в отношении малых стран континента. Эти действия Вашингтона также вызвали протесты латиноамериканских правительств.

В то же время объективные потребности развития стран Латинской Америки и интересы США диктовали необходимость расширения экономического и политического сотрудничества между ними. В связи с этим латиноамериканские страны выступили за повышение роли ОАГ как органа равноправного диалога всех государств континента. В январе 1990 г. Канада стала 32-м участником ОАГ. В 1993 г. в ОАГ входили 34 из 35 государств Западного полушария (без Кубы).

В связи с коренными переменами на мировой арене на рубеже 80–90-х годов Латинская Америка перестала быть объектом противоборства двух сверхдержав. Конец «холодной войны» привел к тому, что военно-стратегические аспекты межамериканского сотрудничества, региональной и национальной безопасности утратили прежнее значение, уступив приоритет экономическим и социальным проблемам, а также вопросам укрепления демократических институтов в странах континента. Усиление гегемонии США в мире и в Западном полушарии как единственной после распада СССР сверхдержавы еще более увеличило значимость сотрудничества с США для их южных соседей. Но одновременно, с исчезновением противовеса северному гиганту, сужались возможности маневра для латиноамериканских государств во взаимоотношениях с Вашингтоном.

Все это отразилось и на дальнейшем развитии ОАГ. В июне 1990 г. Генеральная ассамблея ОАГ в Асунсьоне высказалась в поддержку демократического развития и против применения силы в межгосударственных отношениях, за усиление борьбы против нищеты и социального неравенства, искоренение совместными усилиями наркобизнеса, за усиление роли ОАГ в решении проблем континента и в международных делах. США старались придать ОАГ в первую очередь функции хранителя и защитника демократии на континенте. При этом Вашингтон брал на себя, как заявил на сессии Генеральной ассамблеи ОАГ в июне 1991 г. госсекретарь США Иглбергер, «глобальную ответственность за создание демократического полушария». Сессия 1991 г. уполномочила Совет ОАГ на созыв чрезвычайного заседания Генеральной ассамблеи или совещания министров иностранных дел в 10-дневный срок в случае угрозы демократии в одной из стран-членов ОАГ. Принятая в декабре 1992 г. поправка к уставу ОАГ дала право применять санкции против страны, в которой произойдет переворот. Такие меры были предприняты в отношении Гаити. Мексика и ряд других латиноамериканских стран выступали за то, чтобы подобные санкции не имели характера военных акций и не перерастали в прямое вмешательство во внутренние дела.

Латиноамериканские участники ОАГ делали акцент на решении экономических и социальных проблем как решающем факторе укрепления демократии. На сессии Генеральной ассамблеи ОАГ в июне 1993 г. в Манагуа генеральный секретарь организации Баэна Соарис подверг критике негативные последствия «неолиберальных» экономических реформ, способствовавших, по его мнению, росту нищеты и тем создавших угрозу подрыва режимов представительной демократии. Ряд решений 1991–1993 гг. усиливал роль ОАГ как органа сотрудничества в осуществлении программ экономического и социального развития стран региона. Главное внимание созданной в 1992 г. комиссии ОАГ по безопасности также должно было уделяться не сугубо военным вопросам, а проблемам развития.

Важное значение для дальнейшего развития межамериканских отношений имели выдвинутые президентом США Дж. Бушем (1989 -– 1993) предложения «О новом экономическом партнерстве», «Инициатива для Америк» от 27 июня 1990 г. о создании зоны свободы торговли и инвестиций в Западном полушарии и мерах по смягчению проблемы внешней задолженности латиноамериканских государств, а также поездки Буша в ноябре–декабре 1990 г. в Мексику, Бразилию, Аргентину, Чили, Уругвай и Венесуэлу, во время которых обсуждалась эта инициатива и возможные пути ее реализации с учетом взаимных интересов. В частности, речь шла о том, чтобы с помощью континентальной интеграции успешно конкурировать с Юго-Восточной Азией и будущей единой Западной Европой. Встреча Буша с руководителями Аргентины, Бразилии и Чили помогла оживить отношения США с этими странами, которые охладели в период военных диктатур.

Сменивший республиканца Дж. Буша на посту президента США в январе 1993 г. демократ Билл Клинтон подтвердил, что курс на укрепление демократии и развитие режима свободной торговли в Западном полушарии будет продолжен Вашингтоном при условии активизации странами региона экономических реформ и открытия внутренних рынков.

Добиваясь более тесного сотрудничества с США, южные соседи в то же время высказывались против тех акций Вашингтона, которые, по их мнению, ущемляли суверенитет других государств. В 1992 г. латиноамериканские республики и межамериканский юридический комитет ОАГ осудили как противоречащее нормам международного права разрешение Верховным судом США агентам американских спецслужб разыскивать на территории других стран и доставлять в США лиц, обвиняющихся органами правосудия США. Довольно дружно осудили с аналогичных позиций латиноамериканские страны и закон, принятый в октябре 1992 г. в США и предусматривавший возможность санкций в отношении зарубежных филиалов компаний США и кораблей тех стран, которые участвуют в торговле с Кубой* Большинство государств Латинской Америки на сессии Генеральной ассамблеи ОАГ в июне 1993 г. высказалось за смягчение эмбарго

США против Кубы. Бразилия, Мексика, Венесуэла, Колумбия, Перу, Эквадор в декабре 1992 г. воздержались от поддержки резолюции с осуждением нарушений прав человека на Кубе, посчитав, что она должна быть дополнена критикой санкций США против Кубы. Однако аргентинское правительство Менема занимало более близкую США позицию в пользу применения санкций против режима Ф. Кастро как способ ускорить его замену режимом представительной демократии.

Сотрудничество СССР со странами Латинской Америки развивалось неровно и было незначительно по масштабам. Правда, объем взаимной торговли (без Кубы) увеличился с 78,7 млн. рублей в  1970 г. до 2,2 млрд. в 1985 г. Но и эта цифра была мала по, сравнению с другими странами, притом 3/4 ее приходилось на Аргентину и Бразилию. Главное же – рост произошел за счет конъюнктурного увеличения экспорта в СССР продовольственных товаров. Импорт из СССР оставался крайне незначительным. В дальнейшие годы, с сокращением закупок Советским Союзом продовольствия в Латинской Америке, объем взаимной торговли уменьшился (к 1990 г. почти в 3 раза по сравнению с началом 80-х годов). Экономическое и научно-техническое сотрудничество было слабым. В 1986–1989 гг. состоялись первые в истории визиты президентов Аргентины, Уругвая и Бразилии, а в 1991 г.– Мексики в СССР. В 1990–1991 гг. налажены дипломатические отношения СССР с Чили и республиками Центральной Америки. В 1991 г. дипломатические отношения с СССР имели 22 латиноамериканские республики, с 16 из них состоялся обмен посольствами. Однако после распада СССР и из-за обострения обстановки на его территории связи между образовавшимися на месте СССР республиками и странами Латинской Америки стали совсем незначительными.

18 латиноамериканских государств имели дипломатические отношения с Китаем, а взаимный их товарооборот в 1989 г. превысил 3 млрд. долларов. Первый в истории визит председателя КНР Ян Шанкуня в Мексику, Бразилию, Аргентину, Чили и Уругвай (май 1990 г.) укрепил сотрудничество Китая с Латинской Америкой. Росли связи с Японией и другими государствами Азиатско-Тихоокеанского региона.

Страны Латинской Америки в 70–80-е годы превратились в активных участников Движения неприсоединения, новыми членами которого стали Никарагуа, Боливия, Колумбия, Эквадор, Венесуэла и другие. Всего к рубежу 90-х годов в Движение входило 17 латиноамериканских государств. Еще 7 сотрудничали с ним в качестве наблюдателей (Мексика, Бразилия, Уругвай и др.). Все они вместе с остальными участниками Движения выступали за решение общих проблем экономического развития, внешней задолженности, за установление более равноправных международных отношений, за мир и разоружение. По этим и другим вопросам координировались позиции государств Латинской Америки в ООН. Однако в начале 90-х годов в связи с глобальными переменами в мире и утратой былой роли Движения неприсоединения интерес латиноамериканских стран к нему уменьшился. Аргентина вообще вышла из его рядов.

Новым явлением стали ежегодные встречи лидеров Иберо-американских стран с участием Испании, Португалии, Бразилии и 18 испаноязычных государств Латинской Америки, которых объединили общие исторические и этнокультурные корни, родственные испанский и португальский языки, католическая религия. Первая такая встреча состоялась в июле 1991 г. в Гвадалахаре (Мексика), затем через год – в Мадриде и в июле 1993 г. – в Салвадоре (Бразилия). Выступая за развитие разностороннего, в том числе экономического и политического сотрудничества, участники иберо-американских встреч особое внимание уделили разработке совместных проектов в области образования, культуры, здравоохранения, развития индейских народов, за которыми признавалась важная роль в формировании иберо-американской общности.

Латиноамериканские страны добивались эффективного соблюдения договора Тлателолько о безъядерной зоне в Латинской Америке, который до конца 80-х годов уже был подписан 27 государствами региона. В начале 90-х годов объявили о намерении присоединиться к нему Аргентина, Бразилия и Чили. В 1991 г. Аргентина и Бразилия подписали двусторонний договор об отказе от производства, приобретения и размещения на своей территории ядерного оружия. Во второй половине 80-х годов правительства Бразилии, Аргентины и Уругвая выступили за превращение Южной Атлантики в безъядерную зону мира и сотрудничества. Аргентина и Мексика приняли участие в деятельности Делийской шестерки в пользу мер по ядерному разоружению (1984–1988).

Латиноамериканские государства единодушно осудило военный захват Ираком Кувейта в августе 1990 г. как агрессию, потребовали вывода иракских войск из Кувейта и восстановления его суверенитета. Они солидаризировались с соответствующими резолюциями Совета Безопасности ООН. Однако в оценке военной акции многосторонней коалиции государств во главе с США по освобождению Кувейта (январь–февраль 1991 г.) имелись различия. Правительство Аргентины не только полностью поддержало эту акцию, но и приняло в ней участие. Одобрили применение военной силы правительства Колумбии, Бразилии, Боливии и в целом большинства стран региона, хотя и воздержались от посылки своих подразделений. В конце января 1991 г. совещание министров иностранных дел стран-участниц Группы Рио-де-Жанейро осудило эскалацию военных действий с обеих сторон. Правительства Мексики и Венесуэлы делали акцент на скорейшем прекращении войны и мирном урегулировании.

Оппозиционные левые и левоцентристские партии и движения выступили против войны и организовали массовые акции протеста, обвиняя США в империалистических устремлениях в этом конфликте.

Новым направлением внешнеполитической активности латиноамериканских государств стала экология. Они участвовали в обсуждении экологических вопросов и проектов на международных форумах. Страны региона настаивали на том, чтобы решение экологических проблем учитывало интересы развития народовЛатинской Америки, Азии и Африки.