Глава 6

Эван Коннелл ::: Сын Утренней Звезды. Кастер и Литтл-Бигхорн

Однажды Джефферсон Дэвис в беседе с правнучкой Бенджамина Франклина[1] заметил: “Война между Севером и Югом? Невозможно, моя дорогая мадам! Две весьма дружественные нации, живущие бок о бок...”. Теперь эта неделимая нация объединилась вновь, однако это оставалось принудительным и неудобным союзом - шов  легко можно было проследить по карте - и Улисс Грант приказал Шеридану сделать что-нибудь с беспокойным Юго-Западом. Маленький Фил приказал четырем тысячам солдатам генерал-майора Уэсли Меррита отправиться в Сан-Антонио, а другим четырем тысячам под командованием Кастера - в Хьюстон.

Элизабет отправилась с мужем. Это было утомительное путешествие - сначала на поезде, потом на пароходе вниз по Миссисипи до Нового Орлеана, затем вверх по Красной реке до Александрии, оттуда по суше до пункта назначения. Последний участок этого пути был особенно скучен, трясок и временами тягостен. Кастер переделал для своей жены рессорную коляску, сделав ее более комфортабельной. Он приказал сделать коляску непроницаемой для дождя и украсить занавесками. Ее тянула четверка серых лошадей, запряженных попарно. Сиденья были переделаны так, чтобы Элизабет могла лечь, если устанет. В коляске был отсек для ее шали, книг и шитья. Какой-то конгениальный солдат приладил к фляге кожаный чехол, на котором  из желтого шелка, используемого для седел сделал, надпись “Леди Кастер” и вручил эту флягу Элизабет. Результатом подобной заботы явилось то, что Элизабет стала известна среди нижних чинов как “Царица Савская”[2].

Кастер был незнаком с  этой частью Юга. Из Александрии, в письме своему тестю, он написал, что Юг больше напоминает ему хижину дяди Тома, чем Виргинию. Кастер видел негритянку, чья спина была исполосована пятьюстами ударами кнута, и размышлял над тем, что если война ничего большего и не достигла, то, по крайней мере, она хотя бы уничтожила это зло. Однако сам он прибегал к плетке. 5 августа 1861 года Конгресс запретил телесные наказания в качестве меры взыскания, но Кастер, очевидно, решил, что к нему - Дж.А.К. - это не относится. Он установил двадцать пять ударов плетью и бритье наголо тому, кто будет пойман за кражей фруктов, и применял такое же наказание в других случаях за подобные незначительные провинности.

 

                                                                                                           Штаб-квартира

                                                                                                           Второй Кавалерийской Дивизии

                                                                                                           14 сентября 1865 года

 

Капитан Дэвидсон, командующий Военной полицией:

Вам надлежит незамедлительно обрить наголо и высечь Г. Дарра, рота ”D”,Двенадцатая Кавалерия Иллинойса и Х. Кьюэ, Первая Айовская...

Кавалеристы середины 60-х годов .

Кавалеристы середины 60-х годов .

Во время бесконечного перехода к Хьюстону двое полумертвых от голода солдат получили по сорок ударов за то, что зарезали теленка. Лейтенант Томас Коглей написал в “Истории Седьмой Кавалерии Иллинойских Добровольцев”, что незаконный приказ был исполнен, несмотря на протесты младших офицеров: “Это грубое нарушение закона навлекло на Кастера прочную ненависть со стороны всех порядочных членов команды”.Ветеран из Айовы, комментируя те события двадцать лет спустя, сказал, что во времена Гражданской войны он ночевал на снегу глубиной в один фут в Миссури, обнаружил себя примерзшим к земле в грязи Арканзаса, боролся со вшами в окопах Юга и корчился от судорог, но до тех пор, пока в мирное время с генералом Кастером  не пересек Техас, он не знал, что такое настоящие испытания. Он рассказывал, что когда они выступили из Александрии на запад, солдат проинструктировали, что они должны рапортовать из строя в шинелях, застегнутых на все пуговицы и нести карабин, револьвер, семьдесят патронов и саблю. “Температура была около ста двадцати градусов по Фаренгейту[3], а  мятежников в округе не было. Когда дивизия подошла к узкому мосту, через который следовало перейти гуськом, Кастер и штабные офицеры встали по обе его стороны в шеренгу с саблями наголо, и если какой-нибудь солдат, изнуренный жарой, подвешивал свой револьвер, карабин  или  саблю  к  седлу, они вырывали этот предмет и позволяли ему упасть в реку. На солдата направлялось оружие ...  Я видел много бедняг с обритой наголо головой, привязанных к колесам фургонов и скулящих, словно собаки. Это было наказанием за кражу куска свежего мяса или персика из придорожного сада”.

Кастер со своими собаками

Кастер со своими собаками

Сам Дж.А.К. скакал необремененный снаряжением и часто менял лошадей. Войска постоянно видели его гарцующим на свежем резвом скакуне.

Эммет Уэст писал в “Истории и воспоминаниях о Второй Висконсинской Кавалерии”, что не считает странной ненависть людей к Кастеру. “Я не могу сравнить его бесчеловечное обращение со своими подчиненными тем летом ни с чем из того, что  видел за годы службы, разве что с жестоким обращением полковника Джоунса с пленными северянами в Кэйхебе”.

Еда во время этой поездки могла бы быть и получше. Рапорта сообщают о щетинистых свиных подгрудках, личинках мух и о хлебе, твердом как камень. Некоторые кавалеристы предпочитали сырую кукурузу, предназначенную для  лошадей. Офицеры питались значительно лучше, по крайней мере, в сравнении с нижними чинами, а генеральский стол был весьма прилично обеспечен - часто благодаря винтовке или дробовику самого Кастера. Он мог остановить всю колонну, если замечал выводок перепелов.

Не было причины оккупировать эту территорию, говорил Эммет Уэст, поскольку никаких вооруженных мятежников там не было и в помине. Люди болели и умирали, страдали все, ничего не было достигнуто. “Это был просто большой выезд на пикник для генерала Кастера...”

Элизабет в ее подновленной рессорной коляске была осведомлена об этих оборванных, угрюмых войсках и не желала быть причиной для беспокойств. Каждое утро Кастер задерживал марш до тех пор, пока она не будет готова. Элизабет терзалась этим - четыре тысячи людей должны были дожидаться, когда она найдет свою шпильку.

Ночами в восточном Техасе выпадала обильная роса. “После побудки муж выносил меня из коляски в палатку, где я принимала ванну и переодевалась... Затем на руках, чтобы я не промочила туфли во влажной траве, он относил меня в палатку-столовую, а после еды меня усаживали верхом на мою лошадь”.

Дивизия временно была расквартирована в Хемпстеде, в пятидесяти милях северо-восточнее Хьюстона, и местное высшее общество иногда приглашало Кастера на охоту. Приглашения эти он принимал с радостью. Каждый охотник приводил с собой собственную свору гончих - зрелище, которое восхищало Кастера. Он был в восторге, обнаружив, что, несмотря на огромное количество собак и охотничьих рожков, каждое животное откликалось лишь на звук рожка своего хозяина. Так что он купил себе рожок и принялся учиться играть на нем, а пять подаренных ему собак  пристраивались рядом “в восхитительном и симпатичном полукруге”, согласно Элизабет, “аккомпанируя всем его упражнениям своими голосами до тех пор, пока они не стали звучать в одном ключе”. Среди хемпстедской своры была борзая по кличке Байрон - “самый благородный пес”, замечает она. “Дань, которую женщина отдает любой красоте, я давала ему. Но я никогда  слишком не заботилась о нем. Сердце борзой можно поместить в наперсток. Байрон любил генерала так сильно, как могла  любить кого-либо его холодная душа...”.

Генерал, который мог приказать высечь солдата за незначительный проступок, был чрезвычайно заботлив со своими собаками. Чете Кастеров преподнесли суку-пойнтера по кличке Джинни. Одним утром они узнали, что за домом, под негритянским жилищем, она произвела на свет семерых щенят. Кастер решил, что это не то место, где Джинни должна  выкармливать щенков, но, вместо того, чтобы приказать ординарцу вытащить их оттуда, он сам заполз под стоящий на низких столбах дом и нежно, по одному, извлек оттуда новорожденных. Постель Джинни находилась в холле, но Кастер счел, что это не отвечает должным требованиям. Он устроил мать и семерых ее детей на своем супружеском ложе. И Элизабет сообщает в “Жизни в палатках на Равнинах”, что однажды ночью он часами проходил по спальне с заболевшим щенком на руках.

Кастер с Элизабет и  офицерами, Остин, Техас, 1866г.

Кастер с Элизабет и  офицерами, Остин, Техас, 1866г.

30 октября команда  была переведена в Остин, где и оставалась до демобилизации. Время от времени местные власти обращались к войскам с просьбой помочь провести законы в жизнь, остальное время армейцы бездельничали. Почти каждый день генерал брал свою леди на конную поездку по округе. Часто их сопровождал полковой оркестр, и они могли остановиться на какой-нибудь вершине на ланч. На вершине горы Боннелл, которую Элизабет ошибочно называет “Бруннел”, они наслаждались видом, слушая такие популярные мелодии, как “Хор недовольных”. Элизабет отмечает, что музыка “величественно разносилась по долине”.

Однажды они посетили приют для душевнобольных штата с оркестром, который мог исполнять музыку, подходящую для танцев. Там, говорит она: “мы с восхищением смотрели на кадриль, исполняемую восьмеркой душевнобольных”.     

Излюбленной экскурсией Кастера была поездка в Школу для глухих штата Техас. Элизабет пишет в своей книге, что он пристально смотрел на гибкие пальцы и руки глухих детей, “и на то, как их учитель выражал своими пальцами чувства  любви, ненависти, сожаления и уважения, а одна маленькая девочка повторяла их необычайно грациозными жестами, очаровав  и наполнив слезами его глаза...”.

Джордж Кастер

Джордж Кастер

Дж.П. Данн в “Бойнях в горах” сообщает, что когда в целях эксперимента свели вместе индейцев и глухонемых, то обнаружилось, что они могут знаками общаться друг с другом. Из этого Данн делает вывод, что определенные жесты должны быть естественным выражением мысли, и, таким образом, язык жестов является более естественным средством общения, чем звуковая речь. Например, мир или дружбу можно с легкостью продемонстрировать с помощью открытой ладони, показывая тем самым, что ни у кого нет в руках оружия - отсюда, возможно, произошел обычай пожимать друг другу руки. Можно жестом показать белого человека, проведя пальцем поперек лба, чтобы обозначить поля европейской шляпы. И кто не поймет смысл жеста,  когда  палец крутят возле виска?

Можно лишь предполагать, что  вынес Кастер из своих визитов в школу для глухих детей, и как хорошо он применял приобретенные знания, общаясь с индейцами. Однако, судя по всему, он достаточно хорошо освоил этот немой язык. Вскоре после Техаса, он использовал свои руки, обращаясь к совету вождей Сиу, Шайенов и Апачей в Канзасе, и те поняли сказанное. А скаут-Арикара Красная Звезда, познакомившийся с ним позже в Дакоте, считал, что Кастер прекрасно изъясняется жестами.

В конце 1865 года, когда оккупационная армия была расформирована, и войска начали покидать Техас, большинство солдат без сожалений распрощалось с этим парадоксальным человеком. Эммет Уэст с превеликой радостью отправился восвояси, пешком пройдя сотню миль до Бренхэма, откуда можно было уже на транспорте отправиться на север и на восток. Кастер не сопровождал этих пешеходов, так что им не пришлось идти до Бренхэма в колонне по четыре, “ и не грозило наказание в виде обритой головы и двадцати пяти ударов плетью за незначительный проступок. Мы никогда больше не встречались с Кастером, да и не имели никакого желания видеть его”.

Если генерал и ощущал эту ненависть, он не упоминал о ней. Ничего не поделаешь. Люди, уволенные со службы, всегда рады отправиться по домам. На Рождество 1865 года он надел костюм Санта-Клауса, когда раздавал подарки членам своего штаба.

Вскоре и  сам он был уволен из Добровольческой армии, обменяв восемь тысяч долларов  генеральского жалования на  двухтысячную  зарплату капитана Регулярной армии. Это понижение в чине и в деньгах,  возможно, заставило его призадуматься о будущем - ему было уже двадцать шесть. Он решил осмотреться в Нью-Йорке и Вашингтоне и, может быть, подыскать себе гражданскую должность. Элизабет пожелала вернуться в Мичиган, пока он не уладит их  будущее.

Бентин писал, что после отъезда генерала из Техаса, в санкционированных Кастером контрактах на зерно, сено и тому подобное были обнаружены “чудовищные махинации”. Эти надувательства были разоблачены человеком, взаимно недолюбливавшим Кастера и  ставшим вскоре его непосредственным начальником - подполковником Сэмюелем Стурджисом. Согласно Бентину, Стурджис довел до всеобщего сведения, кто был ответственен за подобные контракты и аннулировал их. Но  на этом дело не закончилось. Кастер узнал о действиях Стурджиса и начал вынашивать план мести.

Злобная антипатия, возникшая между двумя этими офицерами, ощущалась солдатами - разделяя их симпатии, отравляя их дух, ослабляя чувство локтя. Хотя  Седьмая Кавалерия тогда еще не была сформирована, довольно многие из служивших с Кастером в Техасе  позже были приписаны к этому полку, и большинство историков  убеждено в том, что это горькое наследие внесло свой вклад в тот  разгром в Монтане.

Рыская по Вашингтону в поисках работы, он выяснил, что может получить пост посла. Точно неизвестно, кто дал ему подобное обещание, или в какую страну его могли послать, но без сомнений Кастер счел это возможным. Тем временем, пока Элизабет была в Мичигане, он развлекался. Кастер уделял внимание музицированию и представлениям, посетил художественную галерею чтобы осмотреть скандальную “Восточную принцессу”, которую счел великолепной, хотя и шокирующей работой, и в компании  нескольких друзей по Вест-Пойнту флиртовал со шлюхами, называя их Nymphes du Pave - нимфами мостовой.

Кастер, Либби и повариха Элиза

Кастер, Либби и повариха Элиза

Он написал Элизабет о бал-маскараде, на котором был одет в костюм дьявола: “Мой костюм был богат и элегантен. Капюшон и пальто, черный бархат с золотой полосой. Рейтузы такие же, достигающие лишь бедер. Трико из красного шелка даже без кальсон под ним. Красный бархатный капюшон с двумя торчащими вверх красными перьями, обозначающими рожки. Черные туфли с острыми загнутыми носками. Прекрасный пояс. Маска, черный шелк”. Кастер любил маскарад, на сцене или на улице. Театральная трагедия наполняла его глаза слезами. На комедиях он почти утрачивал контроль: “Прошлой ночью я видел Джозефа Джефферсона... Ты знаешь, как я почти визжу, когда смех становится невыносим. Я смеялся, пока у меня не заболели бока. Ох, он был великолепен”.

Праздники он встретил в Нью-Йорке: “Был устроен просто великолепный завтрак...  Среди приглашенных были историк Бэнкрофт,  Уильям Каллен Брайант[4]...”.

Тем временем  Порфирио Диас и Бенито Хуарес, посчитавшие, что Кастер как раз тот человек, который может изгнать Максимилиана[5], предложили ему чин генерал-майора кабальерос. Кастер воспылал энтузиазмом. Это звучало захватывающе. Жалованье 16 000 долларов золотом в год. Ему предстояло набрать и вести армию наемников, услуги которых оплачивают мексиканские поданные. Грант направил мексиканскому послу в Вашингтоне Дону Матиасу Ромеро письмо: “Это письмо должно предварительно познакомить Вас с генералом Кастером, который оказал столь выдающиеся услуги в качестве кавалерийского офицера...”.

Кастер запросил годичный отпуск для того, чтобы стать солдатом удачи по южную сторону границы, но Президент Джонсон не одобрил его. В прошении было отказано.

Это стало разочарованием. Все-таки 28 июля 1866 года Кастер был назначен на должность    подполковника во вновь сформированную Седьмую Кавалерию со штаб-квартирой в   Форте Райли, Канзас. Он решил, что заслуживает лучшего. Кастер написал президенту, прося о назначении на должность полковника,  не  обязательно Седьмой Кавалерии. Он даже не настаивал на кавалерийской части.  В письме была лишь одна оговорка - он хотел бы командовать полком, состоящим исключительно из представителей белой расы.

Кастер мог приветливо относиться к отдельным черным, коричневым, красным  или желтым, но у него было внутреннее убеждение, что, как раса, белая раса была тем, что имело значение: “Я сторонник  того, чтобы неграм была предоставлена возможность повысить степень своего положения и интеллекта, и поддерживаю все наши усилия по нравственному и умственному, а также физическому и социальному развитию этой расы. Но я против того, чтобы это развитие происходило за счет уменьшения доли белой расы. Что касается наделения негров Южных Штатов самой святой и ответственной   привилегией - избирательным правом - я бы скорее подумал о возвышении индейского вождя до Папского престола в Риме”.

В 1895 году Бентин писал фотографу Д.Ф. Барри, что виргинцы не любили Кастера - не из-за каких-либо его военных успехов времен Гражданской войны, а потому что -  и тут Бентин становится уклончивым: “Вы, Барри, были бы – ну, в ужасе, если бы я сообщил Вам, что я узнал здесь от своего  старого виргинского  школьного друга...”. 

Другое письмо более конкретно:

 

Всему  Кавалерийскому корпусу Потомакской армии  было печально известно, что генерал Кастер имел обыкновение спать со своей поварихой – самой черной и обезъяноподобной африканкой из всех. (Латинский афоризм de gustibus non est disputandum[6] -  подходит здесь) – но это демонстрирует чудовищно плохой вкус генерала и, как я предполагаю, его бережливость - а все, кто знавал его, знали, что он скуп в высшей степени этого слова. Эта связь с африканками была доведена до конца во время его кампании с Седьмой Кавалерией в Дакоте.

   Подобным вещам не придавали бы большого значения, не пытайся миссис Кастер (знавшая о многих из его провинностей в этом отношении и прочих)  набросить на него столь пышную мантию святости,  в то же  время провоцируя окружающих забрасывать  грязью его несомненные достоинства

 

Историк Роберт Атли изображает капитана Бентина как человека, страдающего “чрезмерной мстительностью и злокачественной язвительностью по отношению почти ко всем своим старым товарищам”. Возможно, это преувеличение - но небольшое, а жизнь бок о бок с Кастером без сомнения ожесточала, какая бы врожденная мстительность и ни была присуща этому одаренному, круглолицему офицеру, который мог укусить, словно щитомордник.

Как и генерал, и его леди, оба (не говоря уже о Бентине),   подсознательно свидетельствуют в своих мемуарах - стереотипы преобладали. Элизабет писала, что черные пехотинцы, охранявшие Форт Райли в отсутствие Седьмой Кавалерии, были “шумными, недисциплинированными созданиями”, которые использовали плац для парадов в качестве спортплощадки, “кувыркаясь на  растущей траве”.

Капитан Стивен Джокелин, служивший в Форте Ду Чесни, заметил, что черные трубачи очень легко обучаются, “а несколько солдат из цветных подразделений Девятой Кавалерии имели обычный для негров превосходный музыкальный слух”.

 Манера говорить у черных и белых была различной. Для белого ветерана солдат-новичок был “новобранцем”, для черного - “молодым солдатом”. И, как говорили, черные обычно трижды повторяли слово “сэр”, отвечая на приказание: ”Да, сэр, капитан, сэр, будет исполнено, сэр”.

Согласно монографии Эрвина Топмсона, посвященной  Десятой Кавалерии в Форте Дэвис, несмотря на подобные различия, черные и белые неплохо ладили между собой. Другие ученые сомневаются в этом. Питер Олч делает вывод, что черные войска “были мишенью приглушенных расовых предрассудков, царивших как в армии, так и за ее пределами”. Военный министр Белкнап, посетив расово смешанные гарнизоны, отметил хорошее поведение и отменный боевой вид всех подразделений - что, весьма возможно, так и было. Едва ли на свете есть солдат, неважно какого цвета кожи, который был бы настолько глуп, что мог затеять драку в присутствии Военного министра.

Журналист Теодор Дэвис утверждал, что негры были великолепными, полными энтузиазма  борцами с индейцами. Они, казалось, получали удовольствие от подобного спорта и заслужили уважение со стороны всех, кто видел их в поле. Восемнадцать из них были удостоены медали Славы Конгресса.

Полковник Ричард Додж говорил, что индейцы не любили сражаться с черными солдатами и никогда не скальпировали их, но он не смог выяснить причину тому. Все, что он получил в виде объяснения, было: “Бизоний солдат - нехороший, много плохой магии”.

Бизоньи солдаты

Бизоньи солдаты

Много споров о том, каким образом они приобрели подобное прозвище. Согласно письму 1872 года от некоей армейской жены: “потому что их головы так похожи на спутанные подушки шерсти между  бизоньими рогами”. Каково бы ни было происхождение этого имени, черные солдаты не обижались на него. Томпсон сообщает, что они испытывали гордость оттого, что их называют бизоньими солдатами.

Во всяком случае, после того, как Кастеру не разрешили служить наемником в Мексике, а его прошение о предоставлении ему полковничьей должности было отклонено, он присоединился к   новой, светлокожей, абсолютно кавказоидной[7] Седьмой в Форте Райли. Но не успели они с Элизабет распаковать чемоданы, как ему приказали, как и всем прочим офицерам, предстать перед экзаменационной комиссией в Вашингтоне. Для старших офицеров это было чуть больше чем простая бюрократическая формальность, сдобренная шутками. Генералу Гиббсу, который, судя по всему, отвечал за комплектование полка, задали вопрос: “Когда леди не леди?”. Правильный ответ - который он, может быть, знал, а может быть, и нет - был: “Когда она немного надута”[8]. Младшие офицеры - по крайней мере те из них, кто  не имел  достаточно опыта - не отделывались столь просто. Элизабет, слышавшая о них позже, сочла экзамены “ужасно суровыми”.

Ожидая, когда муж вернется с экзаменов, она занималась своим новым домом в Форте Райли и писала письма - чрезмерно подробные письма друзьям и родственникам. Кузине Ребекке, живущей в Гранд-Рэпидс, она описала этот форт на краю земли, окружающий пейзаж, казармы, близлежащий город Джанкшен-Сити, куда она ходила за покупками. Жилище показалось ей почти роскошным.

   

В нашем доме большая гостиная, моя спальня находится позади  а туалетная комната следующая после нее в конце холла. У нас есть  задняя дверь и комната Элизы позади. Четыре спальни наверху. У Анны передняя комната с переодевалкой за ней.  Комната Тома в начале лестницы... К возвращению Оти я купила ему  прекрасное черное удобное тростниковое  кресло со спинкой. У меня есть черно-зеленая скатерть на круглом столе и альбомы, корзина для карт, книжная полка... Другой круглый стол мы используем вместо письменного. Наши стулья довольно удобны, а горящие в камине дрова придают комнате очень веселый вид. У меня есть кружевные занавески, такие же, как мамины, и висят также. Мой мольберт стоит у одного из окон, и я почти уже заканчиваю картину для Оти, когда он вернется, на ней бульдог, курящий трубку... Принц Кусузофф  - племянник Саря России (я не знаю, как пишется “Сарь”, его не было в моем маленьком словаре) приезжал поохотиться на бизонов. Он посетил нас, и мы обнаружили, что его высочество Принц совсем такой же, как и другие немецкие заправилы... У нас  есть настольный крокет, и мы играем почти каждый день. Это настолько восхитительно, я знаю тебе и Мэри понравилось бы. Стол  футов в восемь длиной  и проволочные воротца размещены в том же порядке что и на настоящем поле для крокета. Мы используем мраморные шарики из детской игры в качестве мячей. Его чары таковы, что он нравится джентльменам. Это похоже на бильярд, я думаю. У нас все время есть компания...

 

Сразу за Фортом Райли, который был отправным пунктом в Колорадо и к  далекому побережью,  простираются обдуваемые ветрами пыльные равнины, кишащие койотами, бизонами и дико размалеванными индейцами.  Непривычные звери, клубящаяся пыль, дикари, ветер - настолько сильный, что женщинам приходилось подшивать свинцовые грузики к подолам своих юбок – искры, сыплющиеся из-под точила, визг затачиваемых сабель. Элизабет помнила это всю свою жизнь.

Дом Кастеров в Форте Райли

Дом Кастеров в Форте Райли

Майор Т.Ай. МакКенни, Генеральный инспектор Департамента Канзаса, предсказывал волнения на этом фронтире. Охраняйте караваны и почтовые дилижансы от нападения индейцев, советовал он.  Остановите бдительных[9],  которые не способны отличить одно племя от другого и стреляют во все, что напоминает индейца. Еще несколько убийств,  и этот воинственный народ объединится. Но МакКенни мог повлиять на ситуацию не больше, чем бурундук на лесной пожар. Он и те, кто придерживался такого же мнения, были раздавлены праведно негодующим большинством.

Капитан Уильям Феттерман

Капитан Уильям Феттерман

“Nebraska City Press” рассуждала о том, что ради общего блага  было бы мудро очистить равнины: “истребите все краснокожее братство”.

Монтанская “Post”  соглашается: “Сейчас самое время передать тошнотворный сентиментализм о гуманном обращении и примирительных мерах писателям романов, и если индейцы продолжат свои жестокости - уничтожить их”.

Бригадный генерал Патрик Коннор говорил генерал-майору  Гринвиллю Доджу: “На них надо охотиться как на волков”.

Затем, утром 21 декабря 1866 года капитан Уильям Феттерман повел восемьдесят человек из Форта Фил Керни  на базу в горах Бигхорн в Вайоминге. В его отряде  было не  ровно восемьдесят человек. Данн говорит - восемьдесят четыре. Маркис - восемьдесят три.  Прочие историки насчитывают восемьдесят одного. Неважно. Капитану Феттерману было приказано выручить караван лесорубов, подвергшийся нападению Оглалов Красного Облака. Прежде чем  Феттерман отправился в путь, командир гарнизона полковник Генри Каррингтон дважды предупредил его, что он должен только лишь отконвоировать караван в форт. Франциска Граммонд, которой предстояло стать вдовой в тот день, в своих мемуарах заявляет, что эти инструкции “были даны ясно и безапелляционно, настолько близко, что я могла их  слышать”.

Как только Феттерман выступил за ворота, полковник Каррингтон запрыгнул на  сторожевую площадку и приказал колонне остановиться. Затем он повторил свои указания  совершенно отчетливо: “Ни при каких обстоятельствах вы не должны пересекать Лодж-Трэйл Ридж”. Эти слова, говорит миссис Граммонд, слышали все.

Несколькими минутами позже Каррингтон понял,  что Феттерман не взял с собой врача, и отправил  одного вслед за войсками. Этот врач вскоре вернулся в форт, так как Феттерман уже пересек Лодж-Трэйл Ридж, и догнать его теперь было невозможно.

Монумент на поле боя Феттермана

Монумент на поле боя Феттермана

Марш Феттермана завершился на холме возле федеральной трассы  U.S. 87  в нескольких милях ниже Шеридана - менее чем в ста милях от того места, где в безвыходное положение угодил Кастер. Ныне ограда из грубых  камней окружает склон. Флагшток стоит позади памятника – каменной пирамиды  с  бронзовым щитом и кратким изложением случившейся здесь беды.  В миле вверх по шоссе можно разглядеть фермерский дом, больше окрест  нет ничего, за исключением, разве что, телеграфных столбов. Мало кто пользуется старым шоссе. Транспорт курсирует по I-90 немного восточнее.  Немногие туристы сворачивают со скоростного шоссе, чтобы пообщаться с тенью этого самоуверенного офицера,  который - подобно лейтенанту Граттану двенадцатью годами раньше - решил, что с горсточкой голубых мундиров сможет проехать верхом через всю нацию Сиу. Черные чугунные ворота мемориала обычно открыты.

Франциска Граммонд

Франциска Граммонд

Капитана Феттермана завлекли на смерть с помощью уловки, известной со времен Пунических войн.  Он наткнулся на слабый отряд Оглалов, почти в пределах досягаемости. Естественно,  капитан погнался за ними. Он почти схватил их. Несколькими ярдами дальше - еще несколько ярдов вперед. Говорили, что молодой Неистовая Лошадь был среди этих заманивающих.

Тем временем лесорубы невредимыми вернулись в форт.

Судя по всему, Феттерман был не слишком смышлен, поскольку двумя неделями ранее   Сиу чуть было не завлекли его  в такую же западню.  То происшествие ничему не научило его. Он снова угодил в капкан. Почему? Потому что Феттерман был новичком на фронтире, потому что он от природы был самонадеян и, возможно, потому что капитан, получивший образование в Вест-Пойнте, решил, что один  американский солдат может справиться с дюжиной дикарей. А может быть, его разъярили заманивающие индейцы, кричавшие по-английски: “Вы сукины дети!”.

Данн, чей увесистый труд о тех кровавых днях вышел в свет в 1886 году, утверждает, что много лет спустя после этого боя ему показали утыканную лезвиями боевую дубинку - все еще покрытую свернувшейся кровью, волосами и высохшими остатками мозгов - которую Оглалы опробовали на феттермановском войске. Данн не оправдывает Феттермана, но в то же самое время он не слишком высокого мнения и о полковнике Каррингтоне, на которого навешивает ярлык офицера, наряженного для парадов. Каррингтона не следовало направлять на фронтир, говорит Данн, ему стоило бы стать школьным учителем: “Он воздвиг прекрасный форт, но во время строительства каждая индейская атака на него и его людей была для Каррингтона сюрпризом. Ничто не указывает на то,  знал ли он даже, сколько индейцев в миле от форта - тысяча или всего лишь сто. Похоже, он неодобрительно относился к индейцам. Возможно, он  подверг бы их остракизму в социальном плане, будь у него такая возможность".

Двое опытных штатских, Джеймс Уитли и Исаак Фишер, присоединились к отряду для того, чтобы испытать свои новые шестнадцатизарядные магазинные винтовки системы “генри”. Эти люди в особенности разъярили Сиу - вероятно, потому что перебили порядочное количество  лучших воинов Красного Облака, прежде чем пали сами.  С уверенностью опознать тела Уитли и Фишера не удалось, так как их лица были превращены в пудинг, а один из них - ученые спорят, кто именно - был утыкан 105 стрелами.

Бой Феттермана

Бой Феттермана

За исключением этих двух и нескольких солдат, собравшихся вокруг них,  боя там не было. В 1908 году на открытии монумента  Каррингтон сказал в своей речи, что вся стрельба завершилась менее чем за двадцать одну минуту. Почему при подобных обстоятельствах  он уделял такое внимание своим часам остается тайной, но сказал он именно так.  Быть может, Данн прав - лучше бы уж полковник был школьным наставником. Кроме того, Каррингтон сообщил, что когда стрельба прекратилась, он, как и его подчиненные, решил, что Феттерман перебил или отбросил индейцев - точно так же те,  кто шел с Терри и Гиббоном, увидев поднимающиеся впереди клубы дыма,  предположили, что это Кастер поджег   враждебные селения.  “Мы не могли представить себе действительность...”.

Полковник Каррингтон

Полковник Каррингтон

Другая параллель прослеживается в легенде об одном спасшемся - единственном живом существе на ужасном поле. На Литтл Бигхорне это был конь Майлса Кио Команч. Здесь выжил тяжелораненый конь из роты “С” - Пестрый Дэйв.

Шестьдесят семь тел насчитали после того, как  Сиу исчезли. Остальные были обнаружены следующим утром. Феттерман и  капитан Фредерик Браун лежали бок о бок. Поскольку у каждого было  пулевое отверстие в виске, решили, что они сами пустили друг другу пулю в лоб. Однако после вскрытия гарнизонный хирург сделал заключение, что Феттерман был изрублен до смерти, а  дыра в виске, вероятно, была coup de grace[10]. Браун, который, может, и совершил самоубийство, похоже обладал  неистовой натурой.  Настолько жаждал он возможности сражаться и убивать дикарей, что спал в форме.  Браун получил предписание о переводе в Форт Ларами,  но заявил, что обязан добыть скальп,  и присоединился к Феттерману, не имея на то разрешения.

Джон Гатри был одним из первых солдат, прибывших на поле боя. Он записал свои впечатления  сумбурным и взволнованным стилем. Гатри писал, что команда лежала на старой дилижансной дороге рядом с бродом через Стони-Крик не более чем в миле от форта - что весьма неточно: на самом деле расстояние от форта до поля боя, по крайней мере, в два раза дальше.

 

Все мои товарищи по команде могли увидеть, что постигло отряд полковника Феттермана. Индейцы на холме. Серебро, отражающее солнечный свет, сверкало в волосах укрывшихся индейцев, снявших одежду с перебитых и утыкавших их стрелами. Волки, койоты и гиены, кружащие вокруг чтобы отведать плоти тел мертвецов. Мертвые тела наших друзей  пролежали после этой резни всю ночь, но заново никто не прикоснулся к ним и не потревожил, и кавалерийскую лошадь из роты “С” 2-ой[11] те ужасные пожиратели тел даже не тронули.   Другая довольно необычная особенность, касающаяся этих избиений та, что, как считают некоторые, те дикие звери,  которые едят тела мертвых индейцев, не столь склонны беспокоить белые жертвы.  Это объясняется тем обстоятельством, что соль  обычно пропитывает весь организм белой расы, и, очевидно, по крайней мере предохраняет в некоторой степени даже после смерти от происков диких зверей. Двадцать четыре часа спустя после смерти согласно рапорта врача, мы начали грузить мертвых на аммуницию, все ребята Феттермана кучей лежали вместе на небольшом холме и скале с небольшими деревцами, на расстоянии выстрела от старой дилижансной дороги около поля битвы или Холма Резни. Мы уложили их в ящики из-под боеприпасов, мои товарищи сверху этих ящиков, ужасно искромсанные индейцами, невозможно было отличить кавалериста от пехотинца, все мертвые тела раздеты догола, черепа раздроблены боевыми дубинками, уши и носы и ноги отрезаны, скальпы сняты и тела пронзены пулями и стрелами, кисти рук и лодыжки держались лишь на сухожилиях. Мы погрузили офицеров первыми. Полк. Феттерман из 27 Пехоты, капитан Браун из 18 Пехоты и горнист Футер из роты “С” 2-ой Кавалерии лежали кучей около скал. Череп Футера раздроблен, его тело на офицерах... Сиржант Бэйкер из роты ”С” 2-ой Кавалерии, дерюжный мешок на неоскальпированной голове, мизинец отрезан из-за золотого кольца. Ли Бонти проводник найден в кустарнике рядом с местом называющимся Ручей Гусенка, тело полно стрел, отломленных при переноске...  На груди у некоторых вырезаны кресты, лица обращены к небу, у некоторых кресты на спине, лица  к земле, вырезанный знак который мы не смогли понять. Мы ходили по их внутренностям и не знали этого в высокой траве. Подбирая то, что было их внутренностями, не знали какому солдату они принадлежали, поэтому вы видите кавалериста получившего кишки пехотинца и пехотинца получившего кишки кавалериста...                           

 

Только одно лишь тело - тело горниста Адольфа Метцгера - осталось нетронутым, и по какой-то причине было накрыто бизоньей накидкой.  Горн был сильно искорежен – очевидно, Метцгер использовал его вместо дубинки.

Вождь Оглалов Американский Конь. Согласно некоторым  индейским рассказам именно он нанес смертельную рану капитану Феттерману.

Вождь Оглалов Американский Конь. Согласно некоторым  индейским рассказам именно он нанес смертельную рану капитану Феттерману.

Годы спустя Оглала по имени Огненный Гром, которому во время боя было шестнадцать лет, с выразительной простотой описал индейскую западню. Он рассказывал, что, найдя хорошее место для сражения, индейцы спрятались в лощинах по обе стороны гряды и послали нескольких человек вперед, чтобы выманить солдат из форта. После долгого ожидания они услышали стрельбу - это означало, что солдаты приближаются - так что индейцам пришлось зажать ноздри своих лошадей, чтобы те не заржали при приближении кавалерийских коней. Очень скоро в поле зрения появились Оглалы, заманивающие противника. Некоторые из них шли пешком, ведя своих лошадей, чтобы заставить солдат поверить в то, что животные очень устали. Солдаты преследовали их. Воздух был полон пуль. Но внезапно в воздухе оказалось гораздо больше стрел,  чем пуль - так много стрел, что они казались саранчой, падающей на солдат.

Кавалерийские кони вырвались на свободу, рассказывал Огненный Гром. Несколько индейцев погнались за ними. Сам он - нет, так как охотился за  вашичу. С солдатами была собака, которая, завывая, побежала было вверх по дороге, ведущей к форту, но издохла, утыканная стрелами. Лошади, мертвые солдаты, раненые индейцы были разбросаны по всему холму, и “их кровь замерзла из-за начинающегося бурана, было очень холодно и становилось все холоднее и холоднее”. Затем индейцы подобрали своих раненых и ушли. Из-за холода земля под ногами стала твердой. Той ночью была  снежная буря[12].

Официальный рапорт полковника Каррингтона, датированный 3 января 1867 года, подтверждает уникальное сочинение Гатри, хотя Каррингтон писал  без эмоций,  стилем, принятым для правительственных документов:

 

Дорога на небольшом хребте, где произошла решающая  схватка, была усыпана  стрелами, наконечниками, скальповыми шестами и сломанными древками копий.

Не достигшие цели стрелы были посланы со всех сторон, что говорит о том, что отряд был внезапно атакован превосходящими силами, окружен и перебит во время отступления. Ни один солдат или офицер не выжил. Несколько тел были найдены на северном окончании гряды, там, где   дорога убегает по ту сторону Лодж-Трэйл Ридж.

Почти все сгрудились около четырех скал в ближайшей к форту точке. Эти скалы, окружающие пространство примерно в шесть квадратных футов, были последней оборонительной позицией. Здесь также  были несколько неиспользованных патронов от карабинов Спенсера.

Феттерман и Браун каждый имели револьверную рану в левом виске...

Я сообщаю некоторые факты, касающиеся  моих людей,  тела которых я обнаружил прямо в темноте. Я  решил  привести их все, а именно:

 

   УВЕЧЬЯ

 

   Глаза вынуты и разложены на камнях.

   Носы отрезаны.

   Уши отрезаны.

   Подбородки отрублены.

   Зубы выдернуты.

   Фаланги пальцев отрезаны.

   Мозги вынуты и размещены на камнях месте с частями тела.

   Внутренности вынуты и выставлены на обозрение.

   Руки отрублены.

   Ноги отрублены.

   Кисти выдернуты из суставов.

   Интимные части отрезаны.

 

Каррингтон замечает в конце этого перечня, что хотя в его рапорте не содержится полной правды, он считает, что сказал достаточно. Это было, он отмечает, тяжелым, но необходимым долгом.

В “Моей жизни на Равнинах” Кастер писал, что новости о трагедии Феттермана были встречены “со всеобщим ужасом и пробудили ожесточение по отношению к жестоким преступникам. Правительство умоляли приступить к мерам, направленным на их незамедлительное наказание. Это чувство разделяли все слои общества”.

В своей книге Кастер воспроизводит телеграмму Шермана Гранту, отправленную через неделю после резни, в которой в частности говорится: “Мы должны действовать по отношению к Сиу с беспощадной убежденностью, не останавливаясь даже перед их уничтожением - мужчин, женщин и детей. Лишь таким образом можно искоренить проблему”. Если заменить одно слово в этой экстраординарной телеграмме, то она читается как послание Эйхмана  Гитлеру.



[1] Джефферсон Дэвис (1808-89) – в 1853-57 г.г. Военный министр США. В 1861 стал Президентом Конфедерации (южных штатов, вышедших из состава США).

Бенджамин Франклин  (1706-90) – американский просветитель, государственный деятель, ученый, один из авторов Декларации Независимости (1776 г.) и Конституции 1787 года.

[2] Царица Савская – легендарная царица древнего государства Сабы - страны южной Аравии, невеста царя Соломона.  По абиссинскому преданию, родила от Соломона сына Менелика, родоначальника абиссинских царей.

Кроме того “Царицей Савской” называется один из первых сортов культурных тюльпанов – яркий изящный цветок желтого цвета.

[3] Около 50 градусов по Цельсию.

[4] Уильям Каллен Брайант (1794-1878) – американский поэт, сторонник аболиционизма.

[5] В 1864 году в ходе начавшегося в 1861 году англо-франко-испанского вторжения в Мексику мексиканским императором был провозглашен  Максимилиан Габсбург (1832-67), австрийский эрцгерцог, казненный после эвакуации французских войск (март 1867). Борьбу с интервентами возглавляли Бенито Хуарес (1806-72) – законный Президент Мексиканской республики в 1861-72 г.г. и Порфирио Диас (1830-1915), ставший Президентом Мексики в 1877 году.

[6] О вкусах не спорят.

[7] Кавказоидная раса, в классификации И. Блуменбаха (1776 г.) и некоторых других антропологов – большая раса, соответствующая европеоидной расе. В современной литературе термин употребляется редко, в основном, его используют американские исследователи.

[8] “When is a lady not a lady?” – “When she is a little sulky”. Очевидно, непонятная нам американская шутка, может быть – какая-то цитата из песни или спектакля.

[9] Бдительные (vigilantes – англ.) – члены комитетов бдительности. Подобные комитеты стихийно возникали на  фронтире, особенно в городках ковбоев и золотоискателей, с целью установить закон и порядок до того как установится постоянное конституционное управление, обладающее реальной властью. В действительности, зачастую отстаивали интересы отдельных групп граждан, иногда вступали в противостояние с официальными властями, нередко прибегали к суду Линча.

[10] Coup de grace (франц.) – “удар милосердия” – последний удар, которым добивали тяжелораненого противника.

[11] Имеется в виду Вторая Кавалерия.

[12] Это сражение, известное как “Феттермановская резня”, было эпизодом войны 1866-68 г.г., которая получила название “Война Красного Облака”. В 1866 г. Правительство США решило обеспечить безопасность движения по Бозменскому тракту, который вел к золотым приискам в Монтане и проходил по долине реки Паудер, являвшейся последними охотничьими угодьями Сиу. Несмотря на протесты индейцев, туда были посланы войска и построены три форта: Форт Фил Керни, Форт Смит и Форт Рино. В ответ на это вторжение индейцы начали партизанскую войну, которая стоила правительству нескольких сотен жизней солдат и гражданских лиц и огромных материальных затрат. Возглавивший сопротивление индейцев один из вождей Оглала-Сиу по имени Красное Облако (1822-1909 г.г.) отказывался вступать в какие-либо переговоры, пока на его землях оставались хоть какие-то белые. В конце концов, правительство уступило, войска были выведены, движение по тракту закрыто, а оставленные форты сожжены индейцами, после чего Красное Облако подписал договор 1868 г., согласно которому долина реки Паудер и район Черных Гор  навеки передавался во владения Сиу. Красное Облако стал единственным индейским вождем в истории США, сумевшим остановить военную машину Соединенных Штатов и заставившим правительство подписать мирный договор на своих условиях.