Глава 5

Эван Коннелл ::: Сын Утренней Звезды. Кастер и Литтл-Бигхорн

Кастер  надеялся, что ему вверят командование всей армией Форта Линкольн, а не только кавалерией, но Уллис Грант разочаровал его. Очевидно, что любой профессиональный солдат должен быть более благоразумен. Но не Кастер. Он выступил с показаниями против Военного министра Президента Гранта - Уильяма Белкнапа - который был обвинен в получении взяток, в частности от некоего Джона Ивенса. За  24 450 долларов Белкнап передал тому право на  маркитантство в Форте Силл. Также было известно, что Кастер не слишком хорошего мнения о брате президента - Орвилле, которому не однажды золотили руку. Грант, сам будучи неподкупным, но сильно обидчивым, отомстил, запретив Кастеру участвовать в кампании против Сиу. Смягчили его только ходатайства генералов Терри и Шеридана,  нуждавшихся в Кастере.

Говорили, что, умоляя Терри  о заступничестве, Кастер со слезами в глазах даже встал на колени.

Дж.А.К. на коленях! Мы представляем его неугомонным, отважным, самонадеянным, безрассудным, бессердечным, но не умоляющим. Он никогда не стоял на задних лапках. Легче представить себе Паттона, вставшего на колени перед Эйзенхауэром[1]. Теперь, век спустя, когда этот лихой рыцарь, словно окаменелость, навеки впечатался в  американский фольклор, подобная сцена кажется невероятной и абсурдной. Однако шурин генерала Терри полковник Роберт Хьюс был ее свидетелем.

6 мая, соблюдая военный протокол, Кастер обратился к Президенту Гранту через генерал-адьютанта Миссурийского военного округа:

 

Я ознакомился с Вашим приказом, переданным через генерала армии, согласно которому мне запрещается принимать участие в готовящейся экспедиции против враждебных индейцев. Так как весь мой полк является составной частью предполагаемой экспедиции, и поскольку я являюсь старшим кадровым офицером полка, я почтительно, но настойчиво прошу, чтобы, если мне не дозволено командовать всей экспедицией, мне разрешили отправиться в поход вместе с моим полком.  Я прошу  Вас,  как солдата, избавить меня от унижения бессильно со стороны смотреть на то,  как мой полк выступает навстречу   врагу.

 

                                                                                                            Подписано: Дж.А.Кастер

                                                                                                            Бревет Ген.Май. США

 

Генерал Терри добавил к этому прошению вежливый постскриптум, заявляя, что, не  желая обсуждать приказы президента,  он полагает, что в полевых условиях опыт и навыки Кастера могут быть ценны.

Шеридан в штаб-квартире округа, разместившейся в Чикаго, переправил эти просьбы в Вашингтон бригадиру И.Д. Таунсенду со своим собственным подтверждением, в котором, в частности, было написано следующее:

 

... В предыдущем случае, в восемьсот шестьдесят восьмом (1868), я просил у исполнительной власти снисходительно отнестись к полковнику Кастеру и  позволить ему вести свой полк против индейцев,  и я искренне надеюсь на то, что, предоставив ему еще один шанс, мы, тем самым, убережем его от повторных  попыток дискредитировать свою профессию и коллег офицеров.

 

Шерман тут же телеграфировал Терри:

 

Депеша генерала Шеридана, приложенная к Вашей вчерашней, касающейся настоятельной просьбы генерала Кастера позволить ему под Вашим командованием идти в поход вместе со своим полком, рассмотрена Президентом, который передал мне, что если Вы нуждаетесь в генерале Кастере, то он берет назад свои возражения. Посоветуйте Кастеру быть осторожным и не брать с собой газетчиков, которые всегда работают во вред, а также воздерживаться в будущем от любых персоналий. Передайте ему - я хочу, чтобы он полностью сосредоточился      на своих официальных обязанностях…

 

Вот что ставит в тупик: почему Кастера уважали как  борца с индейцами. Ни одна из его кампаний на фронтире не выявила ни его особого  мастерства, ни его проницательности. Не то, чтобы они были скверно проведены, но его стратегию нельзя назвать блистательной.  Во время атаки на поселение Шайенов в 1868 году Седьмая Кавалерия избежала возможного уничтожения благодаря умелому отвлекающему маневру, за который Кастер обычно удостаивается похвал. Однако этот маневр, судя по всему, был ему подсказан  командиром скаутов Беном Кларком. Лучшими качествами Кастера, несомненно, являются  неослабевающая храбрость и энергия.

Кастер более смахивает на актера, чем на драматурга.  Постоянно он производит впечатление человека на сцене,  играющего так,  как его обучили, и произносящего реплики, сочиненные кем-то другим.  Все его сокрушительные победы времен Гражданской войны  задуманы другими людьми. Грегг командовал при Геттисберге, Торбет при Сидэрвилле, Мерритт при Винчестере, Шеридан при  Йеллоу-Таверн, Крук при Сэйлор’с-Крик. В тяжелой ситуации его реакция была незамедлительна и предсказуема: он атаковал.  Этому его не обучали; Кастер контратаковал инстинктивно, подобно миурскому бойцовому быку[2].  Будучи школьником, он однажды пробил кулаком оконное стекло,  ударив одноклассника,   корчившего ему рожи через окно. Подобное неконтролируемое неистовство довольно часто способствовало успеху,  хотя и не обязательно. При Тревиллиан-Стейшн, например, Кастер наступал чересчур поспешно и в итоге лишился своего  личного обоза   и чуть не потерял бригаду.

Даже сегодня, сотню лет спустя,   одно  его  имя  вызывает споры.   О более значительных деятелях той эпохи можно говорить без эмоций,  поскольку они намертво вплетены в полотно прошлого,  но этот сорвиголова отказывается  умирать.  Он  навеки стоит на том пыльном склоне в Монтане.

Кадет Вест-Пойнта Джордж Армстронг  Кастер

Кадет Вест-Пойнта Джордж Армстронг  Кастер

Ценности меняются, как меняются и оценка прошлого, и впечатление о давно ушедших актерах. Новые мифы заменяют старые.  В течение девятнадцатого века  Дж. А. К. обожали.  Сегодня его имидж упал лицом в грязь, а средняя заглавная буква в инициалах,  соответствующая Армстронгу, может подразумевать Анафему. Пол Хаттон, пишущий в “The Western Historical Quarterly”, заметил, что поскольку американское представление о фронтире эволюционировало от “пустыни, сопротивлявшейся цивилизации”,  до “островка спасения от приходящей в упадок цивилизации”, американцы по-иному начинают смотреть на мужчин и женщин, которые принимали участие в освоении той далекой территории. “Таким образом, из символа храбрости и жертвенности во имя покорения Запада, образ Кастера постепенно превратился в символ самонадеянности и жестокости во имя  белого закабаления... Единственным неизменным качеством  этой вывернутой наизнанку легенды   остается пренебрежение к историческим фактам”.   

Что Кастер был отважен и энергичен, никогда не отрицалось даже теми, кто презирал его, и, очевидно, начальство случайно обратило на его внимание. В течение Гражданской войны Кастер поразительно быстро продвигался по службе - бригадир в двадцать три года - один из наших самых молодых  высших офицеров. И к тому времени, когда он скакал галопом через прерии, Кастер стал национальным идолом. Как странно, что этот непревзойденный актер полностью провалил свою драматическую роль. Сам по себе напрашивается вопрос – почему?

7 июля 1876 года нью-йоркская “Herald” опубликовала интервью с офицером, который, как было сказано, пожелал остаться неизвестным. Этот человек знавал молодого генерала, которого сравнивал с термометром, и его диагноз может оказаться верным: “Правда о Кастере заключается в том, что он был солдатом-любимчиком, который возвысился не за счет своих заслуг. Он достиг большего, чем люди, обладавшие такими же достоинствами. Кастер сражался вместе с Филом Шериданом и поднимался вверх по служебной лестнице благодаря покровительству Шеридана. Но при том, что Шеридану импонировала его доблесть  и   решительность,   он   никогда  не     доверял мнению Кастера. Тот  был для  Шеридана  тем,  кем  для Наполеона был Мюрат. В то время как Шеридан всегда  сохранял спокойствие, Кастер всегда  кипел. Очень рано поднявшись до высших чинов, он утратил спокойствие, столь необходимое для успешного руководства войсками”.

Военная академия Вест-Пойнт

Военная академия Вест-Пойнт

Его быстрое продвижение удивительно, поскольку в Вест-Пойнте он расцвел не как цветок, а скорее как сорное растение, закончив тридцать четвертым в выпуске, состоявшем из тридцати четырех кадетов. Кастер получил 726 неудов - известных как “скинз”[3] -  оказавшись  далеко  впереди (или же позади) кадета Джорджа Уатта, который закончил предпоследним с 695 неудами. Патрик Генри О’Рорк - лучший в выпуске - мог бы прославиться, но был убит при Геттисберге.

Записи о провинившихся сохранились в архивах Вест-Пойнта, так что с правонарушениями кадета Кастера и с его плохими оценками можно ознакомиться. Например:

 

Сен.

29,

1857:

Разговаривал в строю, маршируя с обеда

 3

Дек.

19,

1857:

Чрезвычайно &  легкомысленное невоенное поведение – бросание камней в пост

3.30 & 4.00

 4

Дек.

19,

1857:

Обратился к капралу повышенным тоном  3.00 пополудни

 3

Фев.

21,

1858:

Запрещенные предметы в вентиляционной системе

 3

Мар.

8,

1858:

Кухонная утварь в дымоходе

 3

Апр.

3,

1858:

Неуставная прическа

 2

Май

14,

1858:

Смотрел по сторонам в строю

 2

Июль

26,

1858:

Хлам за палаткой

 3

Янв.

26,

1859:

Опоздал на парад

 1

Янв.

27,

1859:

Опоздал на построение роты к обеду

 1

Янв.

27,

1859:

Опоздал на ужин

 1

Янв.

30,

1859:

Опоздал на завтрак

 1

Фев.

5,

1859:

Болтал и смеялся на занятиях в Академии (4-го)

 2

Фев.

17,

1859:

Кидался снежками на крыльце казарм с 1.30 по 2.00 пополудни

 3

Мар.

18,

1859:

Кидался хлебом на обеде (17-го)

 2

Ноя.

19,

1859:

Бездельничал, смеялся и болтал на занятиях в Академии (15-го)

 3

Фев.

17,

1860:

Испачкал стену карандашом 9.30 утра

 4

Мар.

19,

1860:

Комната в сильном беспорядке, постель не заправлена, пол не подметен 9.30-10.00 утра

 4

Мар.

19,

1860:

Хлеб, масло, картофель, тарелки, ножи и вилки в квартире 9.30-10.00 утра

 3

Июль

4,

1860:

Размахивал руками, маршируя с обеда

 1

Фев.

3,

1861:

Длинная борода на инспекции (Пар. 173 Армейского Устава)

 2

Мар.

10,

1861:

Длинные волосы на инспекции (Пар. 173 Армейского Устава)

 2

Апр.

3,

1861:

Кидался снежками возле казарм 4.00-5.00 пополудни (Пар. 194 Армейского Устава) 

 3

Июнь

4,

1861:

Сидел на подоконнике в рубашке с закатанными рукавами, свесив ноги на улицу (Устав лагерной полиции)

 2

Июнь

15,

1861:

Неуставное украшение на шинели

 2

Июнь

22,

1861:

Очень много фурнитуры в палатке на утренней инспекции

 1

Генерал Уильям “Плешивый” Смит

Генерал Уильям “Плешивый” Смит

Он сквернословил, волочился за женщинами и пил как средний кадет, а может и больше. Без сомнений, Кастер был своеволен и эксцентричен. Один из его товарищей по комнате позже вспоминал о  полном равнодушии Кастера ко всему: “Он всегда был в полном порядке - неважно, знал ли он урок или нет; он не допускал, чтобы что-либо беспокоило его”. В Вест-Пойнте никогда не было столь малообещающего ученика, заметил один биограф, а сам Кастер высказался, что его учеба в Академии может изучаться будущими кадетами как пример, которого следует избегать.

Никому не удалось объяснить его головокружительное возвышение. Лейтенантом, Кастер был отмечен за храбрость при Бул-Ране, а в августе - через два месяца после окончания Вест-Пойнта - стал адъютантом бригадного генерала Филипа Керни.

Весной 1862 года, проходя службу под началом генерала Уильяма Ф. “Плешивого” Смита, он поднялся ввысь в буквальном смысле. Союз нанял воздухоплавателя профессора Т.С.С. Лоуи для наблюдения за войсками Конфедерации возле Ричмонда с воздушного шара. Однако профессор сообщал об “облаках пыли”, “новых земляных работах”, “большом лагере” и “значительной активности”. Поэтому Смит приказал Кастеру взять блокнот, карандаш, компас, полевой бинокль, забраться в гондолу, подняться в небеса и рассмотреть все, что можно было увидеть. Приказ был получен, Кастер принял его “без малейшего трепета; хотя я и избрал для себя кавалерийскую службу, однако в данном случае  это также была своего рода верховая езда, но при этом  я мог подняться гораздо выше, чем когда-либо мечтал”.

Есть фотография Кастера - вряд ли это кто-то другой – стоящего, словно манекен, в гондоле, элегантно разукрашенной большими звездами и вертикальными полосами. Она висит на высоте от тридцати до сорока футов и удерживается  повисшей на канатах наземной командой. Аэростат был привязан около штаб-квартиры “Плешивого” Смита “подобно дикому, неукрощенному зверю”, к которому Кастер подошел весьма неохотно:

 

До этого я никогда даже не рассматривал воздушный шар, разве что на расстоянии. Мне было любопытно узнать о его конструкции, и я готов был приступить к доскональному осмотру всех частей, когда аэронавт объявил, что все готово. Он осведомился, желаю ли я подниматься один, или же он может сопровождать меня. Честно говоря, подниматься мне  вовсе не хотелось, но поскольку я вынужден был пойти на это, компания была бы крайне желательна. Пытаясь сохранить безразличие, я мельком сказал, что если он хочет, то может лететь со мной. Корзина, в которой мы должны были подниматься, была около двух футов в высоту, четырех футов в длину и в ширину едва более двух футов, во всех отношениях напоминая обычную ивовую корзину тех же размеров, только без ручек. Эта корзина была привязана к канатам, свисающим с аэростата. Забравшись внутрь, мой ассистент, после того как дал указания людям, державшим четыре каната, велел мне занять свое место в корзине. Я подчинился, и прежде чем полностью осознал происходящее, обнаружил, что мы покинули terra firma[4] и бесшумно, почти незаметно, взмываем к облакам. Ассистент стоял, выпрямившись, держась за железный обод, привязанный в этих целях в двух футах выше корзины. Мне было предложено встать так же. В то время я не испытывал большого доверия к воздушным шарам, поэтому остался сидеть на дне, крепко держась обеими руками за стенки. Я впервые обратил внимание на конструкцию корзины. Мне на самом деле показалось, что она весьма непрочна и не может выдержать и десятой части того груза, который должна нести. Щели в дне и стенках корзины казались огромными, и чем выше мы поднимались, тем шире они становились. В конце концов, я почти отчетливо представил себе, как кто-либо вываливается через них. Я поинтересовался у своего спутника, действительно ли корзина вполне безопасна. Он ответил утвердительно, и тут же, будто для того, чтобы подтвердить свои слова, начал подпрыгивать...

 

Шар поднялся на высоту около тысячи футов, и к этому времени к Кастеру отчасти вернулась уверенность. Справа он мог видеть реку Йорк, впадающую в Чезапикский Залив, слева от него тек  Джеймс, а между ними простирался театр боевых действий между двумя великими армиями. В полевой бинокль - в те моменты, когда аэростат стабилизировался - он мог различить очертания земляных укреплений, палаток и тяжелых орудий “зловеще выглядывавших сквозь амбразуры”.

Его самого заметили. Солдаты столпились вокруг своих окопов, глазея на гигантский шар. Почему они не стреляли в него?  Они знали, что он шпионит за ними, шар находился в пределах досягаемости орудийного выстрела, а наскоро сооруженные платформы могли    поднять орудия на необходимую высоту, чтобы ядра поразили воздушный шар. Однако они лишь таращились на него, будто прикованные к месту призраком.

“Плешивый” Смит счел сведения, добытые Кастером, весьма полезными, и приказывал ему подниматься вверх почти каждый день, пока конфедераты не отступили.      

В мае того же года, во время битвы за Ричмонд, на Кастера обратил внимание генерал МакКлеллан. Потребовалось переправиться через Чикахомайни, но мост был разрушен, а конфедераты удерживали противоположный берег. Главному инженеру МакКлеллана было необходимо узнать, позволит ли течение переправиться вброд, и поэтому он обратился к Кастеру. Кастер прыгнул в реку и пошел вброд - крупная,  медлительная мишень. Если хотя бы один мятежник был  настороже, Кастер получил бы пулю в грудь. Он знал это, однако утверждают, что Кастер прыгнул в воду,  не замешкав  даже, чтобы снять мундир. В 1876 году генерал МакКлеллан написал его вдове: “Мне доложили о нем, как о человеке, совершившем поступок отчаянной храбрости... Я сразу же послал за ним и, поблагодарив, спросил, что могу для него сделать. Казалось, он не придает значения тому, что совершил, и ничего не хочет. Тогда я спросил его, не согласится ли он служить у меня в штабе в чине капитана. Он охотно согласился и оставался со мной до тех пор, пока меня не заменили”.

Генерал МакКлеллан

Генерал МакКлеллан

Тем жестоким летом Кастер убил человека - вероятно, первого. При Уайт-Оук-Суомп его полк, которым командовал полковник Эйвирилл,  атаковал и взломал вражескую позицию. Кастер погнался за офицером, мчащимся на породистом скакуне.  В письме к своей сестре Лидии Энн Кастер признавался, что это была самая азартная из всех известных ему игр: “я избрал его своей добычей...”. Они перескочили через изгородь,  и Кастер окончательно вошел в раж.  Он крикнул мятежнику, чтобы тот сдавался, но ответа не последовало. Тогда Кастер выстрелил. Ничего не произошло. Он выстрелил снова. Конфедерат покачнулся в седле,  удержался на мгновение, а потом рухнул на землю. Кастер промчался мимо убитого в поисках другой добычи и через какое-то время  увидел коня без ездока, которого сразу же узнал по красному сафьяновому нагрудному ремню. “Я поймал его и намеревался оставить себе. Седло, которое я тоже запомнил, было великолепно. Оно было покрыто черным сафьяном и украшено серебряными гвоздями”.

Лейтенант, ставший свидетелем этой стычки, говорил, что офицер-конфедерат привстал, перевернулся, взмахнул обеими руками и умер; кровь струилась у него изо рта. Кастер писал Лидии: “Он сам был повинен в этом. Я дважды предлагал ему сдаться...”.

Кем был тот состоятельный мятежник, отправившийся на войну с таким  роскошным снаряжением, не знает никто.

Джордж Кастер

Джордж Кастер

Кастер не только заполучил дорогое, богато украшенное седло и породистого скакуна. Ему также достался принадлежавший его жертве необычный обоюдоострый палаш - на клинке по-испански было выгравировано: “No me saques sin razon; no me envaines sin honor”. Это означает: “Не обнажай меня без причины, не  вкладывай в ножны без чести”. Поскольку надпись выгравирована на испанском языке, этот клинок всегда считался толедской сталью;  но, изучив его в деталях при помощи ювелирного увеличительного стекла, выдающийся историк Кастера Лоуренс Фрост не смог обнаружить ничего, что подтверждало бы это.  На самом деле около эфеса было несколько почти стершихся букв, которые он прочитал как Солинген - немецкий город, известный своими изделиями из металла. Клинок был дюйма на три длиннее, чем стандартное кавалерийское вооружение и весил почти в два раза больше. Это говорит о том, что конфедерат должен был быть большим и могучим человеком.  Сам Кастер был менее шести футов ростом и тонок, и то, что он носил и использовал этот палаш, очевидно, подтверждает легенду о его физической силе. Однако размер палаша менее интересен, чем привычка Кастера пользоваться им, разыгрывая в лицах смерть своего противника.

Кастер любил сабли и, по-видимому, коллекционировал их, получая от этого невинное удовольствие, подобное радостям коллекционеров, собирающих коньячные бутылки или почтовые марки. Одна из таких сабель, которую приобрел доктор Фрост, имела необычно короткий клинок  и инкрустированный слоновой костью эфес. Головка эфеса представляла собой львиную голову из накладного золота “с подобными рубину глазами”. Вероятно, ее изготовили в Англии, и она принадлежала одному из предков Кастера.  Кроме того, в коллекции Кастера имелась сабля офицера милиции с перламутровой рукоятью и латунной головкой в форме рыцарского шлема. Она датирована серединой девятнадцатого века и была сделана в Чикопи, Массачусеттс, но это все, что доктору Фросту удалось выяснить.

Фредерик Ван Дер Уотер в резких скулах и хищном профиле Кастера усмотрел “рано развившуюся жестокость”. Ни мягкости, ни намека на созерцательный характер. Это было лицо архитипичного дуэлянта с глубоко посаженными, вызывающими глазами над хищно изогнутым носом. Некоторые из знакомых Дж.А.К. без сомнений согласились бы с ученым. Один из них - джентльмен, про которого известно лишь то, что он сопровождал Кастера в Черных Холмах - отметил, что генерал обладал великолепной памятью и уделял пристальное внимание малейшим деталям, но накопленные им факты служили лишь его памяти, но не разуму. “Он не был философом; он мог быстро извлечь факты из памяти, но анализировать или сосредотачиваться на них у него не получалось. Он не был ни исследователем, ни глубоким мыслителем. Он предпочитал принимать участие в событиях, а не размышлять над ними”.

Ординарец Кастера времен Гражданской войны Джозеф Фот вспоминал решительного командира, который в то же время странным образом был неуверен в себе. Вскоре после битвы при Олди Кастер подошел к нему с бумагой в руке: “Я получил чин бригадного генерала”.

- Вам чертовски везет! - отозвался Фот.

- Да  - сказал Кастер и зачитал бумагу вслух.

Они обменялись рукопожатием.

- Как бы мне достать что-то, что могло бы подчеркнуть мое звание? - спросил Кастер.

- Ну! Мятежники только что обшарили здесь все, грабя и третируя всех подряд. Но погляжу, что  я могу поделать.       

Как следует из мемуаров ординарца, той ночью: “Я нашел старого еврея, у которого был ящик с предметами обмундирования, и среди них - звезды на погоны. Я купил две, вернулся обратно и нашел капитана в его комнате в штабе. Он обрадовался, получив звезды - но кто пришьет их? И где взять нить и иглу?  Я поскреб по сусекам,  достал их и пришил звезды на китель - по одной к каждому углу его воротника”.

Фот также вспоминает Кастера, возглавляющего атаку на мятежников, пятикратно превосходящих  в численности его войска. Подобное безрассудство кажется самоубийственным и похоже на сумасшедшие атаки индейских воинов, подбадривающих друг друга кличем: “Сегодня хороший день для смерти”. Очевидно, он был таким же фаталистом.

“Я  никогда  не  молился  подобно другим”, - однажды написал  Кастер  своей жене.   “Однако

накануне каждого сражения, в которое мне предстояло вступить, я никогда не пренебрегал искренней молитвой в душе. Я никогда не забывал вверить себя Божьей милости, прося Его простить все мои прошлые грехи и защищать меня в минуты опасности... После этого все мои тревоги о себе, настоящие и будущие, рассеивались. Я чувствую, что моя судьба в руках Всемогущего. Эта вера, более чем какие-либо обстоятельства или причины, делает меня храбрым и неустрашимым - таким, каков я есть”.  

Во время сражения у  Уайт-Хаус-Стейшн в Виргинии одному из солдат пуля пробила сердце. “Он находился в агонии, но я был не в состоянии  вынести мысль, что его  могут ранить еще раз, так что я рванул вперед, подхватил раненого и оттащил в безопасное место...”.

Может быть, это полное пренебрежение собственной шкурой поспособствовало его быстрому восхождению по служебной лестнице. Такие пылкие поступки, как прыжок в  Чикахомайни  или бросок вперед за линию фронта ради спасения умирающего солдата, не могли остаться без внимания. Возможно, это совсем не те качества, которыми должен обладать командир, но рядовой состав судит о своих старших офицерах именно по такому поведению.   

Во время службы в штабе МакКлеллана избыток его ярких личных качеств проявился во всей                 своей силе. В то время армия была не столь тоталитарна -  или же, по крайней мере,  менее стандартизирована - чем сегодня, особенно в том, что касалось формы одежды. В Вест-Пойнте кадет, надевший  неуставную одежду, мог  быть наказан, но рядовой на действительной службе вряд ли  получил бы даже выговор. Офицеры в поле пользовались еще большей свободой. Кастер извлек из этого пользу.  Он начал носить облегающую гусарскую куртку,  штаны, обшитые золотым шнуром,  и сапоги, которые были в моде у мятежников. Один из членов штаба сравнивал его с цирковым наездником. Фот вспоминал, что Кастер носил темно-голубую рубаху моряка, которую  добыл с канонерской лодки на Джеймсе, ярко-красный галстук, вельветовую куртку с золотым шитьем на рукавах и конфедератку.

Геттисберг, 2 июля 1863 г.  Атака Мичиганской бригады генерала Кастер

Геттисберг, 2 июля 1863 г.  Атака Мичиганской бригады генерала Кастер

Касательно этой шляпы есть некий вопрос. Во время битвы за Олди бешеная атака увлекла Кастера так  глубоко в ряды конфедератов, что он вернулся оттуда лишь по счастливой случайности. Сам он приписывал это  тому, что южане по ошибке приняли его за своего из-за шляпы, которая  была не  конфедераткой, а всего лишь похожей на нее. Но что бы  Кастер ни носил на голове, это не было форменным головным убором Союза. Он надевал ее, потому что его светлая кожа легко обгорала, а форменная шляпа не слишком хорошо спасала от солнца. Так что это было практично, но на самом деле ему просто нравилось, как его золотистые локоны выбивались именно из-под такой щегольской шляпы, ниспадая на плечи.

Дом судьи Бэйкона, Монро

Дом судьи Бэйкона, Монро

Кастер настаивал на том, что его костюм,  в особенности вишневый галстук, имел конкретное предназначение. Он желал, чтобы войска узнавали его и знали, что он с ними, а не прячется в тылу. И среди всевозможных, навешанных на него обвинений, никогда не было упреков в робости. Кастер атаковал во фронт - всегда - и при Геттисберге значительная часть невезучих бедолаг, последовавших за ним, была убита или ранена. В другой раз  он повел четыреста добровольцев в сабельную атаку против целой  дивизии конфедератов и потерял восемьдесят шесть человек. Это было театрально, нагло и остановило продвижение мятежников, что и требовалось, однако военные аналитики уверены в том, что осторожный оборонительный маневр достиг бы того же с  меньшими потерями.      

Подобно Неистовой Лошади Кастер почти всегда выходил из боя целым и невредимым. В перестрелке у Брэнди-Стейшн он был задет шрапнелью. За исключением этого случая, самым страшным, что приключилось с ним во время Гражданской войны, был легкий грипп.

В перерывах между атаками на противника Кастер продолжал свои атаки на Элизабет “Либби” Бэйкон из Монро, штат Мичиган. Впервые он увидел ее, когда ему было десять лет.  Сосед рассказывал, что время от времени Кастер выполнял работы для семьи Бэйкон ради того, чтобы иметь возможность околачиваться подле Либби. “Он не был допущен в их дом. У него была неплохая репутация, но  семья не могла даже видеть его”. Причина заключалась в том, что ее отец был судьей, а его - кузнецом. “Они были довольно заурядными  людьми, без интеллектуальных увлечений, очень малообразованные”.

В октябре 1861 года Кастер проводил отпуск в Монро, и там выдался, возможно, самый тяжелый день в его жизни.  Его поведение настолько привело в замешательство всех, кого это коснулось,  что никогда не будет понятно,  что же произошло на самом деле. Но нет сомнений в том, что он напился, а затем неуверенной походкой брел мимо дома судьи Дэниэля Бэйкона -  шатаясь,  спотыкаясь,  выворачиваясь наизнанку,  буквально “на рогах”, и так далее. Каким-то образом, вероятно на четвереньках, он добрался до дома своей сестры, где и рухнул без чувств, а, наконец очнувшись, увидел Лидию на коленях, молящую Господа об избавлении ее брата от старого дьявола - рома.

Был ли он напуган видом Лидии на коленях, или же воспоминанием о том, натворил, а может быть  понял, что его желудок не приспособлен для пьянок - какова бы ни была причина,  Кастер  больше никогда не пил, даже вина за  ужином. Когда его спрашивали, что он хотел бы выпить, Кастер  применял иносказание “Олдерней” - это слово обозначает  породу скота, названную так в честь острова в проливе Ла-Манш. Другими словами, он хотел бы стакан молока.

Тогда же Кастер отказался и от сквернословия, хотя  и  не  столь успешно. С того дня он ругался  лишь изредка и не энергично,  что было нехарактерно.

Неизвестно, отчитывала ли его Лидия за азартные игры. Возможно, да.  По характеру Кастер был игроком, так что он не мог  полностью отказаться  от  карт, но  пытался. Его усилия похожи на упражнения из протестантского учебника о грехе и  искуплении. В декабре 1869 он дал Элизабет новогоднее обещание, написав, что бросит играть и в дальнейшем, пока женат, будет воздерживаться  от карт и от других азартных игр на деньги. Это было восемь лет спустя после того, как Лидия распекала и стыдила его,  и значит, он все еще помнил это. В 1871 году Кастер окончательно победил дьявола, проведя два часа в казино и не испытав ни тени азарта. “Ты часто говорила, что я не могу это бросить. Но я всегда говорил, что могу бросить все - кроме тебя”.

Путем очень осторожной и окольной переписки Кастер ухитрился убедить отца Элизабет в том, что он  славный малый, а его намерения - честны. Элизабет позволили переписываться с ним:

“О, я едва ли знаю, что писать джентльмену...”

Приближается свадьба. Элизабет пишет кузине Ребекке Ричмонд: “Я уезжаю в Детройт забрать свои готовые платья и мое нижнее белье, сшитое на машине. Я посылаю в Нью-Йорк за моими шелками...”.

Она просит Кастера надеть на церемонию свой парадный мундир.

Кастер с невестой, Элизабет Бэйкон

Кастер с невестой, Элизабет Бэйкон

Она задумывает себе свадебное платье: шелк цвета зеленого горошка, перехваченный желтой военной тесьмой. Зеленая шелковая вуаль. Она будет  держать букет красных роз, перевязанный желтым шнуром. После свадьбы ей не потребуется собственная горничная, но необходима цветная   экономка.         

9 февраля 1864 года. Несколькими минутами после шести вечера они соединились в Первой Пресвитерианской Церкви города Монро. Церемонию  проводил преподобный   Эрасмус Дж. Бойд. Ассистировал преподобный Д.С.Мэттун. Кастер был разодет с головы до ног. Золотая тесьма. Золотые пуговицы. Золотые эполеты. Синий сюртук. Сногсшибательные панталоны. Кузина Ребекка написала   своей сестре, что Либби была одета “в роскошное белое репсовое платье в темный горошек  с широким шлейфом  и кружевным воротником. Вуаль спускалась из-под надетого на чело венка из оранжевых цветов”. Почему Элизабет отказалась от цвета зеленого горошка ради традиционного белого, не объяснялось.     

К всеобщему удовольствию церемония прошла великолепно.  Затем пара  уехала в Кливленд, направляясь в  Нью-Йорк, а затем в Вашингтон и в военную штаб-квартиру  на  Рэпидане. Свадебные подарки были выставлены на всеобщее обозрение, и Ребекка дотошно, подобно ростовщику, перечислила их: “Серебряный столовый сервиз от  Первой Кавалерии Вермонта,  серебряный чайный сервиз на семь персон  от  Седьмой Кавалерии Мичигана, серебряный футляр для карт, чаша для патоки, ложки для сахара, ложки для ягод, наперсток (с золотыми полосками), кольцо для салфетки. Два  белых шелковых веера, сандаловое дерево. Поэмы миссис  Браунинг: “Нашептывания Невесте” и “Поэтессы”.  Вязаная шаль, мозаичный шахматный столик из мрамора...”.

Из Хаулет’с Хилла, Нью-Йорк, новобрачная написала отцу, что во время визита к родственникам, они танцевали на кухне: “... я сидела прямо на полу и смеялась, глядя на то, как дядя Бен и тетя Элиза танцуют на старомодный манер. Было так забавно смотреть, как они подпрыгивают”.

Генерал Грант

Генерал Грант

В поезде на Вашингтон она встретила генерала Гранта. Ричард Генри Дэйн, встречавшийся с Грантом в другом случае, отметил, что у того был “слегка нездоровый, потрепанный вид”. Полковник Чарльз Уэйнрайт описал Гранта, как “выглядевшего неуклюжим, коренастым и похожим на жителя Запада - очень ординарного”. Элизабет сочла его простым, но привлекательным, с  песочными волосами, сине-зелеными глазами и очень внимательным к другим. Грант вышел из поезда на платформу выкурить сигару, поскольку не хотел вызвать у нее раздражение.

В Балтиморе молодожены посетили спектакль, на котором “великий комик Кларк” заставил новобрачного смеяться до упаду, а Либби в письме своей матери отметила, что чувствовала себя как краснощекая голландская молочница среди городских девушек. Она получила удовольствие от общения со старым генералом Сиклзом: “Он не использует свою деревянную ногу, но ходит на костылях. Он чрезвычайно мил, особенно с  леди”.

Затем настал черед Эйба Линкольна:

 

... самый озабоченный и изможденный человек из всех, кого я только видела. Мы несколько раз сидели в театре в ложе напротив него, и сообщения о его измученном лице не слишком преувеличены... Он - Президент - пожал мне руку, как и всем, и я была вполне этим удовлетворена  и собиралась пройти дальше но, очевидно, его Высочество оказал мне честь. При упоминании моего имени   он снова, очень сердечно, взял меня за руку и сказал: “Итак, это та самая молодая леди, чей муж бросается в атаку с гиканьем и криком. Что ж, я скажу ему,  что он не должен более так поступать”.

   Я ответила, что надеюсь, что он  не прекратит это. “О”, - сказал король шутников: “я вижу, что Вы хотите стать вдовой”. Он засмеялся...

 

Война разлучила их, но Кастер пишет почти каждый день: “Когда я думаю о том, что ты принесла ради меня в жертву, о бедах и испытаниях, которые ты вынесла, чтобы сделать меня счастливым, о том, что я в огромном долгу перед тобой, мне трудно вынести мысль, что единственное, что  я могу  предложить тебе взамен, это настоящая и искренняя любовь…”. Элизабет отвечает на это и другие подобные признания в любви: “Увлеченная течением твоей бурной жизни, я все еще могу остановиться, чтобы   осознать, что твоя история просто чудо. Каждое происшествие кажется точно соответствующим последующему, подобно кубикам в детской головоломке. Тебе не кажется это странным?”.

Весной 1864 года он продолжил свое бравурное представление во время так называемой Кампании В Глуши, оставив треть своих людей на поле боя. Однако подобно тому, как ранее его полк остановил дивизию,  теперь его бригада в крошки изрубила конфедератов Джеба Стюарта. Сам Стюарт умер с пулей в животе.

Кровопролитие все идет и идет. Кастер чистит зубы солью, ухаживает за своей волнистой шевелюрой с помощью коричного масла, маниакально моет руки.

Кастер с пленным конфедератом, лейтенантом Джеймсом Б. Вашингтоном

Кастер с пленным конфедератом, лейтенантом Джеймсом Б. Вашингтоном

Элизабет пишет из Вашингтона родителям о проезжающих мимо санитарных повозках с накрытыми флагами гробами, о правительственных катафалках, о раненых солдатах на улице. Она отмечает, что во время одного боя ее муж потерял все кроме зубной щетки - должно быть по привычке он носил ее в кармане. “Он чистит зубы всякий раз после еды. Я всегда смеялась над этим, и над тем, как часто он моет руки”.

Она боится, что его убьют. Она проводит день с коробкой акварели: “Если ты  сегодня приедешь, то обнаружишь свою маленькую женушку в простом, довольно коротком платье без обручей, с подобранными вверх волосами, занимающуюся живописью. Не могу сидеть за мольбертом в платье с обручами, так что я стала довольно проста в стиле”.

Однажды Элизабет встречается с мужем  в Харперс-Ферри[5], и на следующий день он пишет из лагеря: “Мой дорогой Армейский Вороненок - сопровождай меня повсюду...”.

Джон “Серый Призрак” Мосби

Джон “Серый Призрак” Мосби

Она описывает домашним большой особняк в Виргинии, в котором они квартировали. “Мама, если  у тебя однажды были бы  цветные слуги, то потом ты не захотела бы никаких других. У миссис Гласс раньше бывало и девятнадцать, а теперь лишь трое, и она может не делать многое из того, что мы считаем необходимым. Здесь так мило...”.

Ее муж возглавляет кавалерийскую атаку, а в особняке она ждет его: “У меня есть прелестная маленькая лошадка... Вчера я перепрыгнула на ней через канаву”.

Бойня продолжается. На Гражданской войне немногие офицеры печалились о потерях, если цель была достигнута. 3 июня 1864 года в Колд-Харбор руководство Союза за несколько часов пожертвовало жизнями семи тысяч людей. Годы спустя в письме к Элизабет Шерман отмечал, что целью войны является достижение результатов - заявление, которое трудно оспорить. Пусть так, но  в своих неистовых  атаках Кастер терял больше людей, чем большинство других кавалерийских офицеров. Где бы Кастер ни повстречал врага, он кидался на него, словно бойцовый петух.

Кастер  производил,  отчасти нарочно, впечатление нелепой, почти комичной фигуры -  каковой он и был, и не был. За всевозможными выходками и дурацкими костюмами скрывался убийца. Получив приказ Гранта и Шеридана казнить партизан без суда, он исполнил его без каких-либо сожалений. В Форте Роял, что в Виргинии, 23 сентября 1864 года федералы схватили шестерых рейнджеров Мосби - Серого Призрака - того самого, который несколько месяцев спустя чуть было не  прикончил Рино на дороге в Миддлбури.

Кто-то пристрелил четырех людей Мосби, в то время как оркестр играл “Марш мертвых”.  Оставшиеся двое - Картер и Овербай - были повешены, и к покачивающемуся трупу Овербая прикололи записку:

 

Такова судьба всей  банды Мосби.

Повешены   в   отплату   за  смерть

лейтенанта  МакМастера   из  2-ой

Кавалерии США.          

Генерал Роберт Ли

Генерал Роберт Ли

Джей Монаган в  своей основательно, возможно даже чересчур, подтвержденной документами биографии Кастера утверждает, что подразделением федералов, ответственным  за казнь этих людей,  командовал полковник Питер Стагг. Так или иначе, Мосби считал, что это сделал Кастер.

Через три недели после экзекуции седьмой серый партизан был вздернут на виселицу полковником Уильямом Пауэллом.

Мосби сообщил об этих зверствах Роберту Ли, добавив, что намеревается повесить столько же людей Кастера.  Ли одобрил жестокое решение: “С уважением адресованное достопочтенному Военному министру... Я предписал полковнику Мосби, через его адъютанта, повесить равное число...”.

К чему достопочтенный министр Дж.Эй. Седдон добавил, что директива генерала Ли “сердечно одобрена”.

 Генерал Томас Россер

 Генерал Томас Россер

Итак, в Ректортауне, Виргиния, двадцати семи пленникам из бригады Кастера было приказано тянуть из шляпы жребий в виде полосок бумаги. Семеро проигравших были отконвоированы к Берривиллю у Винчестер-Тёрнпайк, поскольку Мосби хотел повесить их как можно ближе к штаб-квартире Кастера. Была темная, дождливая ночь. По дороге один из заключенных бежал, вероятно потому, что и он, и конвоир, оба были масонами. Пятеро из шестерых оставшихся были должным образом казнены, но тут линчеватели допустили  промашку: они не захватили  с собой достаточное количество веревки. Логичным решением было застрелить последнюю жертву, так что рейнджер достал пистолет и выстрелил. Боек щелкнул, но больше ничего не произошло, и моментом позже янки отпрыгнул в сторону и исчез из поля зрения.

Непонятно, почему этот пленник не был связан, особенно после того,  как одному из его товарищей уже удалось бежать. Это выглядит так, словно палачи сочли свою работу отвратительной и предоставили обреченным все шансы. Монаган полагает, что двум другим удалось ускользнуть, или же они выжили, притворившись мертвыми. Какова ни была бы истина, Мосби приколол записку к одному из вздернутых тел:

 

Эти люди повешены в отместку

за такое же количество людей

полковника Мосби, повешенных

по приказу генерала Кастера

в Форте Ройял.

Жизнь за  жизнь.

 

В октябре 1864 года молодой генерал Кастер впервые принял командование дивизией. Противником Кастера был его прежний товарищ по комнате в Вест-Пойнте Томас “Текс” Россер.

Кастер атаковал. Оборона конфедератов была прорвана. Обоз, санитарные повозки и личный фургон Россера с его гардеробом были захвачены. Кастер счел, что было бы забавно попытаться облачиться в форму Россера, которая,  как он знал,  не подходила ему, так как Россер был крупным человеком.

Вскоре прибыло послание:

 

Дорогая Задница, 

 

Возможно, ты заставил меня  отступить сегодня на пару шагов, но завтра я расквитаюсь с тобой. Пожалуйста,  прими мои наилучшие пожелания и этот маленький подарок - пару твоих подштанников, захваченных при Тревиллиан-Стейшн.

                                                                                                                                       Текс

 

Отправив серое конфедератское отделанное золотым шитьем пальто Россера Элизабет, Кастер ответил:

 

Дорогой друг,

 

Спасибо тебе за то, что ты снабдил меня таким количеством новых вещей, но не будешь ли ты любезен сказать своему портному, чтобы в следующий раз он сделал полы твоей шинели чуточку покороче.

                                                                                     С наилучшими пожеланиями,

                                                                                      Дж.А.К.

 

Таким взаимоотношениям легко удивиться, но их можно и легко понять: два профессиональных солдата - добрые друзья - пытаются уничтожить друг друга. Снова и снова они сражались. Если один из них вынужден был отступить, он оставлял поле с настоящей грацией.

Войска Союза ухитрились окружить стадо коров, принадлежащее конфедератам, но Россер контратаковал столь стремительно, что Кастер сам вынужден был  срезать хлыст и присоединиться к  погонщикам скота. А в письме к Элизабет он смеется над тем, что  захватил белку и енота из зверинца  своего приятеля. 

Генерал Конфедерации Джозеф Кершо, который 6 апреля 1865 года дожидался капитуляции в штаб-квартире Кастера, так описал его появление: “Худощавая, гибкая, мускулистая фигура; яркие темно-голубые подвижные глаза; свежий вид; светлые вьющиеся волосы, высокие скулы; крепкие, ровные зубы - стильная, плотно сидящая кавалерийская куртка, широкие, высокие сапоги с отворотами, испанские шпоры, золотые иглы... быстрое нервное движение, весь его облик говорил о привычке командовать – все это и был грозный Кастер...”.

Кастер работал больше и упорнее обычного человека. Он почти не заботился о своем теле, и это давало о себе знать. Его начальник штаба, полковник Эдвард Уайтэйкер, однажды ночью заметил Кастера, сидящего на бревне с кофейной кружкой в руке и закрытыми глазами - он быстро засыпал.

В доме Уилмера МакЛина на Аппоматоксе, в котором была подписана капитуляция, Ли удобно устроился подобно императору за столом с мраморным верхом в середине комнаты.  Грант в помятом мундире сидел за сосновым столиком. Сразу после того, как их подписи объявили о завершении тех беспокойных лет, обстановка изменилась. Мятежник Фицхью Ли, знавший Кастера по Вест-Пойнту, вышел из дома и подошел к нему. Они обнялись и повалились на землю, борясь, словно школьники.

Напоминания об Аппоматтоксе были проданы, и за две золотые десятидолларовые монеты Шеридан купил сосновый столик и отдал его Кастеру, сказав, что это подарок для Элизабет. Кастер ускакал, держа этот важный столик  над  своей головой ножками вверх.



[1] Джордж Смит Патон-младший (1885-1945) – американский генерал, герой Второй Мировой Войны. Командовал танковыми корпусами в Северной Африке, на Сицилии и в Западной Европе. В 1943 г. был на год отстранен от  должности за то, что дал пощечину солдату.

Дуайт Дэйвид Эйзенхауэр (1890-1969) – генерал армии, с декабря 1943 г. Главнокомандующий экспедиционными войсками союзников в Западной Европе. В 1953-61 г.г. 34-ый Президент США  от Республиканской партии.

[2] Порода быков, выведенная в Испании Доном Антонио Миурой  специально для корриды. Отличалась непревзойденными бойцовскими качествами.

[3] Скинз (англ. – “skins”) – шкурки, шелуха.

[4] Твердь земная (лат.).

[5] Харперс-Ферри – городок в Виргиии, ставший ареной ожесточенных боев Гражданской войны.