Глава 4

Эван Коннелл ::: Сын Утренней Звезды. Кастер и Литтл-Бигхорн

Никто в точности не знал, каким путем шел Кастер после того, как в воскресенье после полудня,  разделил  полк. Мало что известно об этом  и годы спустя. Некоторое время он двигался параллельно с отрядом Рино, направлявшимся к лагерю Хункпапов, а затем  увел пять своих рот в холмы восточнее Литтл Бигхорна. Он планировал продвигаться на север до тех пор, пока не сможет атаковать дальний конец огромного лагеря. Это вполне очевидно, но даже сегодня неизвестен его точный маршрут. Обычно считается, что Кастер с войсками оставался вне поля зрения противника пока не достиг места, где их обнаружили, окружили и перебили. Но, прежде чем дойти до этого места, он мог попытаться атаковать и расколоть гигантское селение пополам. По крайней мере, есть основание предполагать, что Кастер атаковал лагерь посередине, был отброшен, и только после этого ушел на север к тому роковому склону.

Мич Боуэр (предполагаемое фото)

Мич Боуэр (предполагаемое фото)

Джон Мартин, доставивший последнее послание от генерала, рассказал Уолтеру Кэмпу в 1910 году, что они с Кастером  подошли очень близко к Литтл Бигхорну. После того как  Мартина  откомандировали из батальона, он оглянулся: “и я увидел Кастера и его команду прямо под собой в низине, в нескольких сотнях ярдов от реки, отступавших оттуда”.

Лощина Медисин-Тэйл.  Вероятно,  здесь Кастер сделал попытку перейти на другую сторону Литтл Бигхорна

Лощина Медисин-Тэйл.  Вероятно,  здесь Кастер сделал попытку перейти на другую сторону Литтл Бигхорна

Через три дня в лощине рядом с водой люди Рино обнаружили следы металлических подков. Конечно эти следы могли оставить после сражения победоносные воины, разъезжавшие повсюду на отбитых у Седьмой Кавалерии лошадях. Однако, опрос нескольких индейских участников, кажется, подтвердил версию о попытке Кастера перебраться через реку. С этим согласился и скаут Кроу Белый Человек Гонит Его. Он сообщил, что, разделив полк, Кастер послал его  на холм. “Иди, осмотрись и выясни, где я могу добиться успеха”, - сказал  Кастер на языке жестов. Белый Человек Гонит  Его выполнил этот приказ и посоветовал, где можно переправиться. Батальон Кастера двинулся за ним: “Мы спустились вниз к Литтл Хорну, пока не подошли к небольшому оврагу и двинулись вперед к вражескому лагерю. Мы хотели пересечь реку в том месте. Сиу обстреляли нас. После этого мы поднялись на холм к гряде...”.

Сиу рассказал одному из скаутов Гиббона - Тому ЛеФоржу, что проводник и переводчик Кастера, Минтон или Мичелет  “Мич” Боуэр, умер у кромки реки. Сиу нашли его после сражения живым, но с поврежденной спиной. Он попросил их убить его, что они и сделали. Прежде, чем кинуть тело в реку, Сиу снял с него жилет. ЛеФорж говорил, что этот жилет, “сделанный из шкуры пятнистого теленка”, был подобран возле реки. Сам ЛеФорж был полукровкой: отец - француз, а мать происходила из Санти-Сиу, поэтому индейцы знали его под именем Два Тела и постоянно пытались убить. Сидящий Бык предлагал сто лошадей за его голову.   

Арапах - один из шести, стоявших лагерем  с  Сиу и Шайенами - говорил, что Мич Боуэр и человек с сигнальной трубой пересекли Литтл Бигхорн и прятались в зарослях на западном берегу. Там их  захватили и убили. Арапах тоже обратил внимание на   характерный телячий жилет Боуэра, однако он сказал, что к тому времени, когда эти двое пытались спастись, Кастер уже попал в западню на гряде.

Президент Джексон

Президент Джексон

Быть может Боуэр и погиб так, как об этом рассказали Сиу и Арапах, но где в это время находился Кастер - совсем другой вопрос. Кроме того, возможно, они были неправы.  Гиббон утверждал, что труп Боуэра был обнаружен среди солдат, погибших вместе с Кастером - в нескольких сотнях ярдах от реки. “Он был протеже и учеником знаменитого проводника Джима Бриджера...”[1]

Сегодня, в век технологий, наряду с многочисленными техническими новинками сомнительного достоинства, изобретен ручной прибор, названный металлоискателем. С его помощью во многих местах были найдены гильзы и другие артифакты - бинокли, фляги, шпоры, складные ножи, латунные пуговицы, трубы, подковы, пряжки, ложки, губные гармошки. То есть, маршрут обреченного батальона может быть приблизительно, если не в точности, воссоздан. Особый интерес представляет наличие огромного числа пустых обойм очень близко от реки в лощине Медисин-Тэйл. Помимо того  сразу после сражения кем-то здесь были найдены солдатские штаны, повешенные на пень. А примерно через пять лет один Сиу рассказал Волосатому Мокасину, что один солдат въехал в их селение - без сомнения у того понесла лошадь. Личность этого невезучего солдата доподлинно установить невозможно, но  это мог быть сержант Джеймс Бастард из роты “I”. Кто бы он ни был, живым из селения ему уйти не удалось.

Все убеждает в том, что должна была быть схватка  вблизи от реки. Возможно, Кастер приказал всему батальону атаковать вдоль по Медисин-Тэйл, но был отброшен. Или же, как считают иные тактики, одна из тыловых рот могла рискнуть двинуться вниз по этой лощине. Другие исследователи этого вопроса убеждены в том, что Кастер разделил пять своих рот - создав два батальона - и послал две вниз по Медисин-Тэйл, тогда как три другие продолжили движение по гряде.

В 1891 году лейтенант Годфри был уверен в том, что Кастер никогда не приближался к Литтл Бигхорну. “Считалось, что многочисленные тела найденные разбросанными между грядой и рекой  были первыми жертвами сражения. Теперь я убежден в том, что это были либо люди, пережившие тех, на гряде, либо пытавшиеся вырваться из этой мясорубки”.

Каким бы то ни было путем, Кастер достиг головы этого поразительного селения, где столкнулся с ордой Шайенов. Было не случайно то, что он встретил их именно в такой позиции. Шайены шли впереди других племен, а причину этого следует искать в событиях пятидесятилетней давности.

В начале 19-го века индейская политика под руководством Джеймса Монро[2] начала приобретать форму. Одному Богу известно, сколько миллионов квадратных миль неиспользуемых земель простирается по ту сторону фронтира, и поэтому следует переместить всех восточных краснокожих на запад. Разрешить им присоединиться к их диким западным собратьям, оставив Соединенные Штаты цивилизованным гражданам. Такова была государственная философия. Итак, с помощью испытанного способа - “прикосновения к ручке”[3], делающего все законным - эти аборигены, согласившись на все условия, уступив все, толком даже не осознавая, чем они владели, а зная лишь то, что жили там с незапамятных времен,  были вытеснены на запад.

Но только независимо от того, что  обещали индейцам перед “прикосновением к ручке”, граница белой цивилизации двигалась впереди их.

Эта программа  ускорилась после того, как в Белый Дом пришел Джексон[4]. Он сражался с индейцами в Теннесси, и в нем никто не сомневался. Его позиция произрастала из убеждения, царившего на фронтире - индейцы не обладают никакими правами, которые по моральным или юридическим обязательствам должен уважать белый человек - позиция, которая была главенствующей,   по крайней мере, в течение века. “Я нахожу уместным выделить обширную область к западу от Миссисипи...”, писал он в своем первом послании к Конгрессу. Туда переместили Чироков, Чокто, Чикасо и Криков. На новую родину их конвоировали войска. Несколько тысяч умерло в пути.

Оцеола (1804-38),Военный вождь Семинолов во Второй семинольской войне.

Оцеола (1804-38),Военный вождь Семинолов во Второй семинольской войне.

К концу президентства Джексона на запад было переселено, по крайней мере, девяносто тысяч индейцев. Предполагалось, что они возьмут за образец жизнь индейцев, привыкших к Равнинам. Там не было недостатка в бизонах, а правительство могло следить за положением дел посредством Бюро по делам индейцев.

Семинолы, которым также было предложено уйти на запад, скрылись во флоридских болотах и в течение шести лет сопротивлялись мощи Соединенных Штатов. Тут и там немногих индейцев удавалось захватить в плен и отправить за Миссисипи, пригласив их на переговоры под белым флагом. Тем не менее, это оказалось дорогой, яростной и неэффективной борьбой, которая стоила жизни полутора тысяч солдат и, наконец, армия отказалась от нее, ухитрившись убить или депортировать большинство Семинолов и оставив несколько сотен в болотах.

Вождь Джозеф

Вождь Джозеф

1842 год увидел первый караван переселенцев на запад. Он вышел из Индепенденса, штат Миссури, по пути, ставшему известным как Орегонская Тропа - восемнадцать фургонов везли сотню белых. На следующий год десять таких же караванов проследовали этим путем через Индейскую территорию.

В 1848 году Калифорния попала в лапы к американцам. Это означало, что невозможно далее игнорировать Великие Равнины, разделяющие штаты. Золотая Лихорадка 49-го  года принесла с собой не только больше бледнолицых, чем могли представить себе индейцы, но и алкоголь, ружья, оспу, холеру, венерические болезни и прочие “блага” цивилизации. Возросло беспокойство племен. Даже огромные стада бизонов пытались избежать этой белой чумы.

В 1851 году  степные индейцы собрались на совет с американскими политиками на Лошадином ручье в тридцати пяти милях восточнее Ларами. Прибыло десять тысяч индейцев. Холмы почернели от пасущихся табунов. 6 сентября около тысячи Сиу прискакали колонной под американским флагом. Шайены устроили похожую мирную демонстрацию. Огромное количество собак было сварено и съедено. Старые враги клялись в мире. Все танцевали. Этот совет, который длился почти три недели, по замыслу англосаксов должен был обеспечить безопасность караванов переселенцев. Если индейцы перестанут досаждать эмигрантам и прекратят кочевать по всем равнинам, дав, таким образом, правительству возможность контролировать их действия и наказывать за проступки - если, как было сказано, они попытаются жить как цивилизованные люди, их вознаградят всеми видами товаров и удобств. Для англосаксов это казалось логичным и благоразумным способом сделать жизнь в степях более безопасной.

Не-Персе не были приглашены в Форт Ларами, так как жили слишком далеко на западе, но позднее они смогли ощутить давление со стороны белых. Замечание Вождя Джозефа о логике белых людей искусно резюмирует ответные чувства большинства индейцев. Ожидать, что люди, рожденные свободными,  согласятся жить в загоне - это все равно, что надеяться на то, что реки потекут вспять, сказал Джозеф и задал вопрос, кто дал право белым людям приказывать индейцам оставаться на одном месте, в то время как белые могут идти туда, куда им заблагорассудится. На такой эктраординарный вопрос ответа, конечно, не было. Сиу, Шайены и все другие племена континента думали так же, как Джозеф. Они полагали, что могут жить везде, где захотят - позиция, приводившая в ярость бюрократов, вполне обоснованно веривших в то, что кочующие индейцы могут разрушить систему резерваций. Сиу и Шайены, будучи многочисленными и наиболее упрямыми, вызывали особое раздражение.

В 1868 году правительство заключило с Сиу договор, предоставив им огромный участок земли, охватывающий западную часть того, что называется теперь Южной Дакотой:

    

...  начинаясь на восточном берегу Миссури, где 46 параллель  северной  широты пересекает оную, оттуда вдоль по нижней отметке горизонта  воды вниз  по упомянутому восточному  берегу  к  точке  напротив,  где  северная  граница   штата Небраска пересекает реку, затем на запад   через  упомянутую  реку  и  вдоль   по северной границе  Небраски к 104 градусу западной  долготы, оттуда   на     север по упомянутому меридиану...

 

Этот район был передан им навечно. Однако, шестью годами позже, генерал Кастер обнаружил в Черных Холмах золото, “неизбежным результатом чего явились посягательства со стороны алчных поселенцев”, как объяснял в 1934 году эти события полковник  Т. М. Кофлан. Из-за этих старателей, часто сопровождаемых семьями и следовавшими за ними торговцами, Сиу и их союзники Шайены становились все более и более воинственными. “Ближе к 1875 году смута среди индейцев встревожила Индейский департамент. Президент уполномочил Военное министерство наказать  некоторые воинственные племена...”.

Чтобы осуществить это генерал Шеридан составил план. Три армии должны были сомкнуться над дикарями.

Генерал Джордж Крук должен был двигаться на север из Форта Феттерман в восточном Вайоминге.

Полковник Джон Гиббон должен был двигаться на восток из Монтаны.

Генерал Альфред Терри с Кастером, командовавшим Седьмой Кавалерией, должны были двигаться на запад с Территории Дакота.

В армии Крук, вероятно, был наиболее опытным и хитрым борцом с индейцами, известным как сильный противник - хуже чем барсук в бочонке[5]. Капитан Чарльз Кинг, служивший под его началом, говорил, что Крук сражался со всеми племенами по западную сторону Скалистых гор и с большинством племен по восточную. “Индейцы Питт-Ривер в 1857 году пронзили его стрелой, а с того дня, как он принял командование в войне против Апачей в Аризоне, даже среди самого захудалого племени на континенте ни один скальп белого человека не имел такой цены, как его собственный”.

Индейцы знали Крука не только по его славе, но и по исключительной наружности. На студийных фотографиях изображен прямой, статный офицер средних лет в соответствующем военном мундире с латунными пуговицами. У него была стрижка времен Второй Мировой Войны, а  морщинки у глаз говорили как о жизни, проведенной на открытом воздухе, так и о дружелюбном нраве. На самом деле он не был таким добродушным. Адъютант Крука, капитан Бурк, называл его скрытным и неразговорчивым, резким почти до жестокости. На службе он не походил на человека со студийных фотографий. Его борода раздваивалась под подбородком, будто разделенная легким ветерком, и иногда он оборачивал эти половинки шнурком или заплетал их, возможно, предохраняя от попадания в тарелку с супом. С носом, подобным ножу, и раздвоенной бородой он выглядит, несомненно, величественным, похожим на портрет Великого Герцога Саксонского Августа, написанный  Лукасом Кранахом[6]. Те, кто знал генерала, говорили, что он мог прожить, питаясь скользкой корой вяза и семечками.

Генерал Джордж Крук

Генерал Джордж Крук

Крук выступил из Форта Феттерман 1 марта 1876 года. Его задачей было окружить и устрашить кочующую группу Сиу в юго-восточной Монтане. Никто не ожидал больших  затруднений. Эта экспедиция должна была быть ненамного сложнее простой экскурсии - прелюдия полномасштабной летней кампании. На берегах  реки Паудер 17 марта его  передовой отряд под командованием полковника  Дж. Дж. Рейнольдса напал на селение, которое было принято за лагерь Неистовой Лошади. Обитатели лагеря бежали, Рейнольдс захватил табун пони и огромное количество имущества. Бурк говорил, что селение было обеспечено всем, что только могли пожелать дикари, да и не только дикари: “много было того, чем вряд ли пренебрег бы ценящий удобства белый человек”. Лосиные шкуры и бизоньи накидки, “чудесно расшитые иглами дикобраза”, меховые постели, красочно раскрашенные парфлеши[7], сделанные из шкур пони, сумки для кухонной утвари. Бурк также отметил военный головной убор из перьев - столь длинный, что касался земли. Что до продовольствия - такое количество оленины и бизоньего мяса трудно было себе представить. Бурк оценил количество пищи не менее  чем в тысячу фунтов веса. Боеприпасов там было столько, что ими можно было обеспечить полк.  Кроме того, солдаты обнаружили в лагере  порох, свинцовые чушки и формы для отливки пуль.

Лишь трое из людей Рейнольдса были убиты во время этого налета, и еще одного смертельно ранили. Селение  захвачено,  противник  рассеян, все, казалось, шло прекрасно, но Рейнольдс запаниковал. Бурк говорит, что он “неожиданно принял решение отступить”. Этот отход был настолько внезапен, что мертвые солдаты были оставлены на поле боя, так же как и раненый - рядовой Лоренцо Эйерс - который вскоре был изрублен на куски.  По крайней мере, так о смерти Эйерса рассказывали бледнолицые.Стэнли Вестал беседовал с одним пожилым индейцем, который считал, что возможно эта история о смерти Эйерса  распространилась благодаря шутке нескольких Шайенов,  разыгравших одного Сиу.  После боя  Шайены эти жарили куски мяса. К ним подошел Сиу по имени Маленький Щит и встал у огня, чтобы согреться. Маленький Щит был голоден, и, поскольку  не умел говорить по-Шайенски, то молча  взял кусок   мяса.  Шайены смотрели,  как он ест. Затем они начали беседовать между собой. После того как Сиу прожевал мясо, один Шайен рассказал ему на языке солдатским жестов, что они нашли жирного солдата, разрезали его на куски, и то, что только что съел Маленький Щит,  было солдатским мясом. Шайены выглядели чрезвычайно серьезными. Маленький Щит был шокирован. Он мало что знал о Шайенах и решил, что они, вероятно, каннибалы. Поэтому, только благодаря этой шутке, было сказано Весталу, многие Сиу думали, что Шайены разрубили солдата, и в итоге об этом прослышали белые.    

Как бы там ни было, прежде чем уйти из селения, Рейнольдс поджег его.  Как и можно было предположить,  набитые боеприпасами типи не просто горели. Они взрывались, говорит Бурк, восемнадцатифутовые шесты взлетали в небо словно ракеты: “я сильно удивился, что никто из наших серьезно не пострадал...”.

Той ночью лишенные всего аборигены отбили большую часть табуна и ускакали прочь. Круку не оставалось ничего другого,  как  вернуться обратно в Форт Феттерман и рапортовать о победе над Неистовой Лошадью. Если эту внезапную атаку на заре можно охарактеризовать подобным образом, это действительно была победа, но индейцы не были Оглалами, возглавляемыми Неистовой Лошадью. Это был лагерь Сиу и Шайенов под объединенным руководством Пса и Старого Медведя.  Очевидно, скаут Крука Фрэнк Гроард опознал несколько лошадей, принадлежащих Псу, а поскольку Пес обычно сопровождал Неистовую Лошадь, Гроард решил, что прославленный вождь также находится  в этом лагере. На самом деле Пес покинул Неистовую Лошадь, заявив, что с ним много детей, которые не могут спастись от солдат, и много перепуганных женщин,  так что он решил подчиниться приказу правительства и идти в агентство Красного Облака. Шайен Старый Медведь собирался поступить таким же образом. По другим свидетельствам Шайены только что покинули агентство - этим можно объяснить наличие в лагере пороха, пуль и свинцовых чушек.

Джордж Хайд, побеседовав в 1912 году с пожилой Шайенкой, пришел к выводу, что это и в самом деле был лагерь Неистовой Лошади, в котором также стояло сорок типи Шайенов. Когда индейцы бросились врассыпную, рассказывала Хайду индеанка, Неистовую Лошадь видели поднимающимся на крутой склон с ребенком, держащимся за   его спину. Хайд,  единственный из серьезных исследователей, верит в это.

Полковник Рейнольдс

Полковник Рейнольдс

В селении присутствовали как Сиу, так и Шайены, это установлено. Очевидно и то, что уничтожение такого количества продовольствия было редкой глупостью, даже для армии, так как у  войск Крука практически не было еды. Бурк констатирует, что  в результате  этой победы  Крук принял решение прервать экспедицию: “У нас не было говядины, так как из-за плохой охраны наше стадо разбежалось;  у нас не было припасов, хотя того,  что мы уничтожили в селении, хватило  бы на пару месяцев полку; мы были обременены больными, ранеными и калеками с отмороженными конечностями,  так как нам не хватило ума сберечь захваченные в селении меха и накидки; а противник вполне оправился и настороженно следил за всеми нашими действиями”. На первом бивуаке,  который назвали Негостеприимным Лагерем,  они не смогли обеспечить едой даже раненых. “Тут и там можно было обнаружить солдата, или скаута, или офицера, который вез  горсть галетных крошек в своей седельной сумке,  другие, у кого хватило ума подобрать кусок бизоньего мяса...”.

Через десять месяцев  Рейнольдс предстал перед военным судом -  больше за глупость, нежели за трусость. Суд на год отстранил его от должности и от службы, но Грант смягчил приговор, и шестью месяцами позже полковник вышел в отставку.

Долина реки Паудер

Долина реки Паудер

Что касается голодных, погоревших, замерзающих индейцев - они три дня двигались к селению Неистовой Лошади, где им предоставили  кров и пищу. Если до этого у них было некое стремление к сотрудничеству с Великим Отцом, живущим за восходящим солнцем в сказочной стране, этот предательский удар изменил их настроения.

Неистовая Лошадь согласился заключить с беженцами военный союз, и они решили заручиться поддержкой Хункпапов Сидящего Быка, которые стояли лагерем в нескольких днях пути на северо-восток. Там нуждающиеся люди вновь были приняты с большим гостеприимством. Впрочем, они  знали, что так и будет,  так как для индейцев невообразимо,  чтобы живущие в достатке не помогли бы тем,  у  кого ничего нет. Деревянная Нога говорил, что когда они достигли лагеря Сидящего Быка, женщины Хункпапов уже варили мясо. Они наелись досыта, и  много еще осталось. Глашатай объехал лагерь, описывая бедственное положение этих гостей, и все принесли подарки. Десятилетняя девочка Хункпапа дала Деревянной Ноге бизонью накидку. “Если кто-то нуждался в одежде, то получил ее сразу же. Они завалили нас подарками, и теперь у нас было все необходимое.  Мужчины и женщины толпами ходили среди нас, спрашивая, не нужно ли чего-нибудь еще”.

Ункпапа, Хункпапа - как бы  не писалось это благозвучное имя, оно означает нечто,   также как и Оглала, Брюле и другие индейские имена и названия, каждое из которых имеет свой особый смысл.  Хункпапа означает край или границу и говорит  о том, что это племя традиционно ставит лагерь у  входа в селение. Другими словами: Они Ставят Лагерь Сами По Себе[8].

Название “Оглала” трудно перевести. Среди этих людей бытует оскорбительный жест - резкое движение пальцами, которое, вероятно, имитирует бросание грязью.  Давным-давно,  когда Оглалы решили отделиться от своих сородичей Брюле, они выражали этим жестом свои эмоции. По Хайду, “мы всегда знали, что  ‘Оглала’ означает ‘расколотый, разделенный’ ”.  Он считает, что оно восходит к восемнадцатому веку, когда Оглалы, подобно Миниконжу, пытались выращивать урожаи, и поэтому о них отзывались презрительно, как о разбрасывающих пыль. То есть, кто-то показывал этот жест Оглалам, а не vice versa[9]. Может быть, все делали так, точно также как некий оскорбительный жест общеупотребим в наши дни. Но Оглала может означать и “странник”, а поскольку в одном правительственном договоре  записали   “О’Галлалла”,  есть и такие,  кто полагает, что эти индейцы на самом деле должно быть  ирландцы.                                                           

Том ЛеФорж  говорил, что этот жест пальцами  применялся также по отношению к  Баннокам[10],  чьи палатки были плохи. Можно было обозначить Банноков, показав пальцами типи и сопроводив это тем ужасным жестом. Народ Плохих Палаток. Народ Никчемных Палаток.

Племя Брюле около 1763 года было застигнуто степным пожаром, и несколько человек сгорело.  Большинству удалось спастись, промчавшись через огонь и прыгнув в  озеро, но их  ноги  сильно обгорели, в результате чего образовались безобразные рубцы. Это явилось причиной того, что племя стало известно по такому характерному уродству. Принц Пауль Вюртембергский, который трижды посетил американский Запад, встретил их в 1823 году и выяснил, что название племени - Ку Брюле, Обгоревшие Ягодицы.

Миниконжу  обозначает тех, кто сеет посевы возле воды.  Эта группа одно время жила на Миссури подле укрепленной деревни  питающихся зерном  Ри и пыталась перенять их образ жизни. Через какое-то время они бросили это дело, так как  занятие сельским хозяйством не пришлось им по вкусу, но, очевидно, они занимались им  дольше, чем  Оглалы.  Достаточно долго для того,  чтобы их  назвали Миниконжу.

Вахпетон-Сиу жили среди деревьев. Вахпетон означает   селение среди листвы.

Обычно Охенонпа переводится  как Два Котла, хотя более правильный перевод -  Дважды Готовящие, поскольку вождь этой группы любил хвастаться тем, что его охотники могут добыть мяса достаточно для того, чтобы обедать дважды. 

Черноногие Сиу – Сиха-Сапа -  получили свое имя, быть может, из-за того, что носили черные мокасины. Хотя Джеймс МакЛафлин, в течение многих лет бывший агентом в Девилс-Лейке и Стэндинг-Роке, уверял, что имя происходит от некоей семьи, которая пришла в лагерь в изношенных мокасинах и с почерневшими ногами, так как люди шли через выжженную прерию.  Сихасапа не имеют никакого отношения к Черноногим - Сиксикам, которые живут дальше  на северо-западе,  заходят  в Канаду и родственны восточным  Алгонкинам. Что касается того, почему Сиксики получили такое же имя – вероятно, их мокасины почернели от золы и копоти, поскольку они часто располагались лагерем на  выгоревшей земле.

Поле боя на Роузбаде

Поле боя на Роузбаде

Нет Луков – Санс-Арк - Итажипчо - получили свое имя благодаря некоей семье или клану, который по вине гермафродита оказался безоружным. Или же по вине тех, кто его/ее/оно послушался. Гермафродиты, эти не совсем люди, находились среди индейцев примерно в таком же положении, как и в других сообществах: в ужасном одиночестве. В пиктографическом календаре Хункпапов 1839 год отмечен как Уинкте[11] Пежи ван ичи кте - год, когда гермафродит совершил самоубийство. Тем не менее, они имели определенный статус, не предоставляемый им англо-европейским обществом. Считалось, что они обладают великой силой предсказывать будущее и поэтому могут давать советы по важным вопросам. Так случилось однажды, что гермафродит посоветовал своим соплеменникам оставить их оружие на вершине холма, пока он будет заниматься предсказанием. Они так и сделали, что было крайне неблагоразумно. В это время появился вражеский военный отряд. Последовавшая за этим резня сильно позабавила других Сиу, посчитавших происшедшее веселой шуткой, и с тех пор эти глупцы стали называться Санс-Арк.

Что касается общего слова “Сиу” - Ральф Эндрист называет его этимологическим уродством: “сокращением Надоуэссиу, что в свою очередь является французским искажением Оджибвейского слова Надоу-ис-иу, означающего маленькую змею”. Другими словами - врага. Сами они называют себя Дакота - Союзники. Более точно - поскольку Янктоны, Тетоны и Санти-Сиу говорят на разных диалектах - о них следует говорить как  о Накота, Лакота и Дакота.

Слишком много этимологии.

Джек Красное Облако

Джек Красное Облако

После совета с Сидящим Быком, считавшим, что лучший способ уладить взаимоотношения с белыми - держаться от них подальше, погорельцы-Шайены и Оглалы присоединились к Хункпапам. Все три племени двинулись на северо-запад. По дороге к ним присоединялись подкрепления в лице Сихасапов, Санс-Арков и Миниконжу Хромого Оленя. Было договорено, что Шайены будут идти во главе этой колонны - как можно дальше от преследовавших их голубых жилетов. Это объясняет, почему Кастер встретил их на северном краю извилистого селения. Могущественные Хункпапы Сидящего Быка должны были охранять тыл. Таким образом, когда Рино атаковал хвост лагеря, он имел несчастье натолкнуться на этих самых Хункпапов.

Выстроившаяся таким образом и разрастающаяся словно снежный ком масса встревоженных и неугомонных аборигенов следовала за стадами дичи из одной долины в другую.

Тем временем, вернувшийся после своего сомнительного успеха в Форт Феттерман генерал Крук реорганизовал армию. 29 мая он снова вышел на север. Теперь, взаимодействуя с генералом Терри и полковником Гиббоном, он шел за Сидящим Быком, а его получившие боевое крещение солдаты знали, чего следует ожидать.

17 июня в южной Монтане в двадцати милях севернее современной границы Вайоминга он наткнулся на вооруженный отряд численностью, по крайней мере, в тысячу воинов - Шайенов, Оглалов, Санс-Арков, Миниконжу, Черноногих, Хункпапов - которые знали, где его искать, и совершили быстрый ночной переход от своего лагеря, находившегося точно к востоку от гряды, разделяющей долины  Литл Бигхорна и Роузбада. Очевидно, этот необычный маневр явился результатом совета нескольких вождей, чувствовавших, что армия Крука представляет для них угрозу. Эти обычно независимые воины двигались дисциплинированной колонной с флангами, патрулируемыми военными обществами, чьей задачей было удержать амбициозных храбрых[12] в колонне и  предотвратить возможные сюрпризы. Деревянная Нога иначе вспоминал об этом. Годами позже он говорил, что вожди решили оставить этих солдат в покое, но огромное количество молодежи и некоторое количество воинов постарше ускользнули из лагеря и пересекли водораздел, желая сразиться с врагом.

Независимо от того, как это случилось, бесчисленная толпа воинов собралась на заре в долине Роузбада. Здесь они напоили своих пони и оделись. Каждый воин, вступая в сражение, из которого он мог не вернуться, хотел выглядеть наилучшим образом. У каждого было свое особое живописное облачение и раскраска. Например, на Шайене Черное Солнце не было ничего  кроме мокасин и одеяла, обмотанного вокруг пояса. Весь он был покрыт желтой краской, а  на голове нес набитую шкуру ласки. Он был смертельно ранен и умер несколько часов спустя. Шайены похоронили его в пещере на склоне холма.

 Джек Красное Облако, сын знаменитого вождя, носил отцовский военный головной убор со шлейфами - чего ему делать не следовало бы - и взял отцовский винчестер. Ему было всего восемнадцать, несомненно, он был слишком молод для того, чтобы носить подобный головной убор. За ним погнались индейские союзники Крука. Они застрелили его лошадь, и Джек Красное Облако забыл сделать то, что по индейскому обычаю должен был сделать воин: остановиться и снять уздечку с убитого скакуна. Вместо этого он бросился бежать. Не то, чтобы уздечка была так важна - важно было продемонстрировать свою храбрость и хладнокровие. Трое верховых  Кроу   кинулись в погоню за ним. Они отхлестали его хлыстами. Один из них сорвал с его головы военный убор. Кроу отобрали у него отцовский винчестер - подарок от правительства Соединенных Штатов,  на котором было выгравировано имя вождя. Джек Красное Облако заплакал. Он умолял  Кроу  не унижать и не убивать  его. Они громко рассмеялись.

Сражение на Роузбаде 17 июня 1876 г.

Сражение на Роузбаде 17 июня 1876 г.

Подобные унизительные сцены чередовались с мгновениями потрясающей красоты. Вождь Вашаки, великий Шошон, скакал обнаженным по пояс, неся головной убор с таким количеством перьев, что они волочились по земле[13].

Каньон был в цвету. Рассказывали, что аромат цветущих диких яблонь, роз и диких слив терпко смешивался с пылью и едким запахом порохового дыма. Ружейные залпы, отражавшиеся от склонов гор, вторили ритмичному топоту лошадиных копыт, сбивая тысячи лепестков, которые плавно падали вниз, осыпая доведенных до отчаяния людей. Сражение длилось несколько часов, временами переходя в рукопашный бой.

Бывший рядовой Финеас Тоуни   писал  Сайресу Брэйди:

 

Я думаю  что прошел не более десяти ярдов когда меня  окружили  двадцать или более самых кровожадных индейцев каких  я  только  видел.  Вы можете говорить о воплощенных дьяволах; здесь они  присутствовали в полном виде, раскрашенные  самым   ужасным   образом,  на  некоторых  были головные уборы украшенные рогами быков и бизонов. Этого было достаточно,  чтобы поразить ужасом любое сердце.

   Я знал что мое время пришло. Я знал что меня могут  захватить  в  плен.  Я сражался, но это была ужасно неравная  борьба.  Я  был  внизу в той лощине, один  среди толпы кровожадных дикарей.

   У меня вырвали карабин  и  набросили   через  голову  лассо  затянув  ноги, я стал беспомощен. Это  было  сделано  в  момент, когда я тщетно отбивался и  сражался,  пока  меня  не  чем-то   ударили   по   голове,  отчего  я  потерял сознание и упал. Когда я свалился пуля ударила меня в тело.

   Я думаю что когда пуля ударила меня я пришел  в  себя,  так  как я  осознал что меня за другой конец  быстрым  шагом   тащит  по  земле  пони. Полагаю, что   у  индейцев  было  намерение  либо  волочить  меня  за  пони  пока  я  не погибну либо увезти прочь и пытать каким-то другим образом.

   Они захватили  одного  моего  товарища по имени Беннетт, из отделения “L”, Третьей  Кавалерии, и полностью  изрезали  его  на  куски.  Его  останки  были похоронены в мешке из-под зерна.

   После  того  как  меня подобным образом проволокли некоторое расстояние, мои пленители были  атакованы  одним  из  кавалерийских отделений,  и чтобы самим не попасть в плен бросили меня...

 

Сегодня военные аналитики расценивают Роузбад либо как ничью, либо как некое поражение Крука - без сомнения это была его самая неудачная  битва с индейцами. Если рассматривать по потерям, то она может считаться успехом, так как было убито всего  девять солдат и один скаут-Шошон, в то время как индейцы потеряли тридцать или сорок человек. Неистовая Лошадь говорил о тридцати шести. Это соотношение могло бы быть гораздо  менее благоприятным для Крука, если бы собрались все те,  кто позже  уничтожил  Кастера, но  два грозных военных вождя - Желчь и Вороний Король - отсутствовали.

Бурк провозгласил это победой. Он говорит, что войска семь миль гнали врага, и поле битвы осталось за армией,  и это правда. С другой стороны, они мало чего добились. У них не оставалось ничего кроме остатков четырехдневного запаса продовольствия, с которым они пустились в путь, поэтому все, что они могли сделать это вернуться к фургонам.

Так или иначе, редко можно что-то узнать из статистических данных. Возьмем одного убитого скаута-Шошона. Незначительная потеря, вряд ли стоившая чернил в правительственном гроссбухе. Его имя забыто. Он даже не был воином, всего лишь мальчик. Он попросил разрешения у вождя Вашаки посетить источник или приток Роузбада для того, чтобы раскрасить  лицо. Он был почти готов к бою - “его магическая песня была наполовину спета”, говорит Бурк, когда Сиу или Шайены обнаружили его, застрелили в спину и содрали кожу с головы “от задней части шеи до лба, оставив весь его череп мертвенно-белым и в ужасном виде. Это был  первый бой мальчика...”. Много Подвигов, вождь Кроу, говорил, что этот мальчик был не Шошоном, а Кри, так давно жившим с Кроу, что они считали его своим. Кем бы он ни был, его и девять убитых голубых мундиров похоронили ночью в глубокой траншее возле ручья. Эти десять тел, включая куски тела рядового Беннетта в мешке из-под зерна, были забросаны камнями и землей, затем сверху развели костер, который горел всю ночь. На следующее утро вся команда Крука промаршировала по могиле, чтобы уничтожить любые следы захоронения. Полагали, что дикари могут разрыть могилу и изуродовать трупы.

Во время отступления Кроу засчитали свой последний ку. Они услышали голос, молящий о воде: “Мини! Мини!”[14], и обнаружили слепого Шайенского воина, прячущегося между скал. То ли его туда поместили, то ли он заблудился. Когда он услышал голоса Кроу, переговаривавшихся между собой, то по ошибке принял их за Сиу и позвал. Кроу откликнулись, отрубив ему руки и ноги.

Вождь Вашаки

Вождь Вашаки

Можно было увидеть много странных вещей, заметил Много Подвигов. Сам он встретил  солдата, скачущего очень быстро, а обе его руки были практически отстреляны. Они болтались,  словно две полоски окровавленного мяса. Вождь не знал, кто это был, но судя по описанию это должен быть солдат Третьей Кавалерии Элмер Сноу, который вышел из боя с сильно покалеченными руками.

Бревет-полковник Гай Генри был ранен в голову. Пуля пробила ему обе скулы, разнесла нос и выбила один глаз, рассказывал журналист Джон Ф. Файнерти. Тем не менее, полковник каким-то образом удержался в седле. Кровь лилась у него изо рта, когда он пытался приободрить войска. Он пришпорил лошадь, чтобы возглавить атаку, но потерял сознание и свалился на землю. Файнерти увидел полковника позже, более или менее живого,  пропитанная кровью тряпка прикрывала его лицо от тучи мух. Журналист попытался утешить его.

“Ничего”, ответил полковник. “Ведь мы же солдаты”.

Версия Брэйди чуть менее поэтична: “Все в порядке, Джек.  Это то, зачем мы здесь”.

Никто не верил, что он переживет ночь, а поскольку полковник Генри слышал, как копают общую  могилу, он и сам так думал. Если так,  то он отказался допустить это. Капитан Энсон Миллс, услышав, что полковника подстрелили, пришел навестить его и спросил, тяжело ли тот ранен.

“Доктора только что сказали, что я должен умереть”, - сказал полковник Генри: “но я не умру”.

Полковник Гай Генри

Полковник Гай Генри

Его увезли из долины ногами вперед на носилках, привязанных к двум мулам. Но шесты у носилок были коротковаты, и шедший позади мул случайно боднул полковника в голову. Тогда его перевернули головой вперед, что было удобнее, хотя и не исключало того, что передний мул копытами вышибет из него мозги.

Капитан Эйзор Никерсон утверждает, что на склоне горы один из шестов задел за валун, и Генри вылетел из носилок на скалы двадцатью футами ниже. Когда они нашли полковника, он был не в состоянии вымолвить ни слова. Сопровождающие стерли свежую кровь и дали ему глоток воды. А как он теперь себя чувствует? “Великолепно!”, - прошептал полумертвый полковник. Он утверждал, что никогда прежде не чувствовал себя лучше, чем теперь, и  благодарил всех их  за это.

Много Подвигов считал, что это был не лучший способ заботы о раненом. Травуа не причиняли бы такую боль. “Я с радостью рассказал бы солдатам, как надо обойтись с их вождем, но они не спрашивали меня...”.

Полковник в своем собственном рассказе о ранении в голову и последующих страданиях  преуменьшает их степень. Это звучит смешно. Пуля ужалила его, словно это была пощечина. Он не представлял себе, что рухнул на землю, словно подбитая из дробовика утка, а считал, что спешился и лег. Генри, должно быть, смутно осознавал, что происходит, так как мог вспомнить набросившихся на него воинов Сиу, и если бы не доблестный вождь Шошонов Вашаки, сражавшийся над его распростертым телом, полковника  прикончили бы и оскальпировали.

Касаясь возвращения, он упоминает деталь, которую не заметил Файнерти: мул лягнул его в лицо. Одно это доконало бы многих. Но не полковника Генри.

Поскольку Сиу могли возобновить военные действия, Крук приказал отступать как можно быстрее. Мулов погнали рысью, и полковник признает, что подобное передвижение было для него неприятным. На самом деле, допускает он, смерть была бы предпочтительнее.

Вождь Кроу Много Подвигов

Вождь Кроу Много Подвигов

Ночи были настолько холодны, что образовывался иней. Полковник был рад заморозкам, так как  низкая температура уменьшала кровотечение.

При переправе через Танг он едва не выпал за борт.

В базовом лагере на Гусином ручье соорудили навес, чтобы защитить его от солнца и подложили под него матрас. Полковник счел это роскошью.

В течение последующего двухсотмильного перехода его эскорт ухитрился подстрелить несколько небольших птиц. Их варили, и мясной отвар вливали ему в горло. Время от времени полковник получал чайную ложку бренди.

Они подошли к Северной Платт напротив Форта Феттерман как раз тогда, когда оборвался трос парома. Генри называет это разочарованием. Видя свои дома с теплыми постелями, они были вынуждены еще раз становиться лагерем. Но офицер из форта переправился через Платт на ялике и сказал полковнику, что они могут попытаться перевезти его в форт, если он рискнет, так как ялик может перевернуться. К тому времени Генри практически ослеп, и в нем оставалось не больше пинты крови. Если бы ялик перевернулся, то он бы, несомненно, утонул. Генри сказал, что  хочет рискнуть. С офицером, убаюкивающим полковника в своих руках и двумя солдатами на веслах, они переправились через реку. Он находился теперь за три сотни миль от границы с цивилизацией. Неделей позже полковник пережил путешествие на тряской санитарной повозке к Медисин Боу, где останавливались поезда Юнион-Пасифик. Он прибыл туда 4 июля, когда все в городе перепились, вопили и стреляли из ружей. Пуля пробила его палатку. Следующим днем полковника погрузили в поезд, готовый к отправлению в цивилизованный мир.

Каламити Джейн

Каламити Джейн

В Форте Рассел к работе приступили хирурги, каждый день зондирующие его раны.  Даже они не смогли его убить.   

Через два месяца, вновь обретя зрение на один глаз, он отправился в Калифорнию восстанавливать силы и менее чем через год снова приступил к исполнению своих обязанностей в Форте Ларами. Так нам говорит один историк, хотя другой утверждает, что полковник отправился в Европу и не возвращался на активную службу до конца 1879 года. В любом случае - десять месяцев или три года - полковник Генри оказался живучей птахой.

Сам он не находил ничего выдающегося в этом случае. Он страдал - да. Он чуть не умер - да. Но он был воином. Он хранил при себе свои чувства.

 Полковник говорил, что причиной того, что индейцы не возобновили свои атаки после того, как отбросили Крука от Роузбада, в том - “как мы узнали позже” - что они были обеспокоены подходом армии Терри и Кастера.

После этого кровавого и  ничего не решившего сражения Крук  расположился лагерем на Гусином ручье. Это было приятным антрактом не только для генерала, но и для его войск: охота на крупную дичь -  оленя, лося, медведя, горного  козла  - и восхитительная рыбалка. Капитан Энсон Миллс и два нижних чина за один день поймали 146 форелей. Сам Крук однажды выловил семьдесят. Майор Нойес не вернулся вовремя с рыбалки, и было опасение, что он утонул или подвергся нападению медведя или другого дикого зверя. Но его обнаружили сладко спящим под деревом. Он утомился, таща свой грандиозный улов. Бурк оценивает улов Крука и его солдат в пятнадцать тысяч форелей за три недели: “и я убежден в том, что мои цифры далеко ниже истинных...”. Он говорит, что его записная книжка того периода  похожа на хронику спортивного клуба.

Кроме охоты и рыбалки солдаты могли развлечь себя состязаниями по бегу или играми в шашки и в вист. Обладающие художественными способностями делали наброски. Интеллектуалы обсуждали Шекспира и Маколея[15], в то время как те, кто не был столь образован, рассуждали о личной жизни одного из возниц - легендарной Каламити Джейн[16].

23 июня из Форта Феттерман прибыл лейтенант с новостями из внешнего мира. Особенно заинтересовало Крука то, что один из его бывших подчиненных времен Гражданской войны, Резерфорд Хейс, выдвинут кандидатом в президенты. Крук был высокого мнения о Хейсе и, казалось, был доволен этим выдвижением. Однако он предпочел бы узнать что-либо о генерале Терри и полковнике Гиббоне. Все, что он о них знал, это то, что они на марше: “... это стало причиной множества комментариев, смешанных с беспокойством”.

Двумя днями позже капитан Миллс, который отправился на разведку к северным пикам Бигхорна, заметил дым  далеко на северо-западе. Почти наверняка этот дым поднимался от горевшей травы, подожженной индейцами, когда они контратаковали Рино. Хотя у Миллса не было возможности разузнать об этом, он предположил, что там был бой. Когда ночью 25 июня капитан вернулся в лагерь, он доложил о том, что видел.

Бурк пишет, что отсутствие новостей от Терри и от Гиббона  обеспокоило Крука больше, чем он ожидал: “он опасался худшего, вынужденный выслушивать все  дикие истории, приносимые курьерами...”.

Гиббон, которого из-за раны полученной им на Гражданской войне индейцы звали Хромым или Человеком Без Бедра, набрал для своей колонны войска из трех фортов и полевого лагеря в западной Монтане, оставив там лишь столько солдат, сколько было необходимо для обеспечения безопасности поселенцев. Он вышел к назначенному месту сбора с двадцатью семью офицерами, 409 солдатами и сержантами и отрядом скаутов Кроу. В соответствии с планом Шеридана  Гиббон  должен был встретить Терри и Кастера где-то у Йеллоустона - над расположением враждебных Сиу - тогда как Крук угрожал им снизу.

Так как ему предстоял долгий путь, а его отряды были рассеяны и снег - глубок, полковник Гиббон тронулся в дорогу в середине марта: на юг к Йеллоустону, а затем на восток.

В пути его люди обнаружили и разрушили ряд индейских захоронений. Начальник команды скаутов Брэдли записал в своем журнале, что в воскресенье 21 мая он исследовал некие красноватые объекты. Поначалу их приняли за развешанные на шестах части свежих, только что добытых туш, но оказалось, что это рассыпающиеся останки Сиу, завернутые в красные одеяла. Погребальные помосты, на которых они лежали, частично упали, и тела наполовину свисали с них. Брэдли попросил сквомэна[17] Тома ЛеФоржа (LeForge) - чье имя он записал как ЛеФоржи (LeForgey), может быть потому, что ЛеФорж так его произносил - он попросил ЛеФоржа развернуть один из этих ужасных свертков. В нем содержалось все, что осталось от воина среднего возраста, который умер около двух лет назад. “Его пожитки были похоронены вместе с ним. Среди них находилась маленькая пачка писем, солдатская книжка с гимнами и пиктографическая история его жизни. Книга принадлежала солдату из какого-то полка Айовских добровольцев... Кроме того, там была бумага, подписанная ‘Фанни Келли, пленная белая женщина’, чтение которой тронуло наши сердца и заставило нас желать воскрешения этого дикаря, чтобы мы могли выместить на нем испытываемое нами возмущение”.

Пленница писала, что индейцы добры к ней, но она “была вынуждена исполнять все их  желания”.          

Захоронение воина Сиу

Захоронение воина Сиу

Брэдли переваривает это двусмысленное, хотя и неопределенное замечание, наполняясь праведным христианским гневом: “Пусть все разворачивающиеся теперь военные операции приведут к полному уничтожению  этих  извергов,  называющихся  Сиу...”.

Он, должно быть, был первым белым, прочитавшим письмо миссис Келли, которое она написала почти одиннадцать лет назад, где-то в последних месяцах 1864 года. Она родилась в Канаде, но ее родители перебрались на американский фронтир, так что выросла и вышла замуж Фанни в Канзасе. В девятнадцать лет она отправилась в Айдахо со своим мужем Джосией, их приемной дочерью, приятелем по имени Уэйкфилд и двумя черными слугами, которые когда-то были рабами Чироков. Через несколько дней пути к ним присоединился проповедник-методист, затем еще одно небольшое семейство и мистер  Тейлор.

12 июля к западу от Форта Ларами пейзаж расцвел двумя или тремя сотнями Оглала-Сиу в боевой раскраске. Вождь, Оттава - Серебряный Рог,  ударил себя в грудь, сказав при этом мистеру Келли: “Моя хороший индеец”. Оттава показал жестом на остальных: “Много хороший индеец, охотится бизон и олень”.

Фанни Келли

Фанни Келли

Никто этому не поверил, но выбора у них не было. Индейцы и переселенцы трясли друг другу руки. Все улыбались и кивали головой. Индейцы решили, что они хотели бы обменять одного из своих пони на  скакуна мистера Келли. Он поменялся. Они потребовали муку, но когда им ее дали, индейцы высыпали муку на землю, оставив  себе только мешок. Они потребовали одежду и получили ее. Тогда, уже более уверенно, один из них потянулся за ружьем мистера Келли, которое тот не хотел отдавать.

Оттава подал знак, что переселенцы могут уезжать. Впереди во тьме лежала  узкая скалистая долина. Мистер Келли отказался вступать в нее.

Затем Сиу потребовали устроить пир.

Уэйкфилд доставал провизию из фургона, Келли ходил в стороне, собирая дрова, а проповедник раздавал сахар, когда Оглалы прекратили играть в  игры. Фанни Келли сказала, что никогда не забудет, какое лицо было у мистера Тейлора, когда пуля пробила ему лоб: “Он взглянул на меня, падая навзничь...”.

Один из черных слуг, пронзенный стрелами,  рухнул к ее ногам, корчась от боли. Сиу впрыгнули в фургоны и начали вскрывать ящики. Получив все, что  хотели, индейцы подожгли фургоны и ускакали прочь, прихватив с собой миссис Келли и ее малолетнюю дочь. Она не знала, жив ли ее муж.

Фанни, должно быть,  быстро  научилась языку  Сиу, так как почти сразу же ясно поняла, что ее пленители думают о разворачивающейся войне. Страна, через которую они ехали, была испещрена  бесчисленными тропами. Поколение за поколением индейцев  следовали за стадами дичи - травуа избороздили землю - и посягательства на эту страну  воспринималось ими с глубокой горечью и раздражением. Когда деревья были срублены, когда бизоны были перебиты, когда пыхтящий поезд пересек равнину - все эти знаки постоянного захватнического присутствия белых возбудили в этих людях смертельную вражду. Земля была всем, что они имели. Уступив ее, индейцы  будут вынуждены либо умереть, либо подчиниться законам белых людей. Поэтому они убивали, грабили и всячески досаждали чужакам.

Генерал Альфред Салли сидел на хвосте у этих индейцев. Когда он подошел близко, они повернули назад, чтобы сражаться. Фанни говорила, что ее чувства в это время - когда она услышала ружейные выстрелы и гул пушек - ее чувства были неописуемы. Она была убеждена, что солдаты захватят селение Оттавы. Но через какое-то время воины вернулись с трофеями - “свежими скальпами, окровавленным солдатским обмундированием...”. Один индеец показал ей письмо убитого солдата, в котором тот писал, что инженер-топограф из команды Салли был убит, но солдаты поймали двух красных дьяволов, отрезали им головы и выставили их на шестах. Несмотря на это письмо и другие подобные примеры варварства белых - несколько Оглалов умерли, съев отравленное печенье - она оставалась женщиной фронтира, с презрением отзывавшейся о “политике леденца и розовой воды”, поддерживаемой  сторонниками мира.

Мальчик Оглала умер в пути. Индейцы завернули его тело в занавески, которые когда-то закрывали окна ее дома в Канзасе. Они положили его тело на платформу вместе с красным одеялом и несколькими предметами, полезными для жизни в стране белого бизона, и продолжили путешествие.

В  высоких степях группа Хункпапов стала ее временными  сторожами, так как  эти Оглалы хотели получить причитающийся им паек и решили,  абсолютно верно с точки зрения американцев,  что будет недипломатично с их стороны появиться в агентстве с белой пленницей.

 Последние дни, проведенные среди этого народа, заставили ее стать свидетельницей резни. Путешествующие по  Йеллоустону на плоскодонке поселенцы совершили ошибку, разбив лагерь на берегу. В живых ни осталось никого. Среди скальпов был женский, с прекрасными каштановыми волосами длиной в четыре фута. Однако воин, взявший этот приз, не присоединился к празднику той ночью. Фанни спросила, почему он не танцует, и он вошел в свое типи и вышел, держа окровавленное платье. Индеец объяснил, что он размышлял. Миссис Келли показалось, что он был приведен в замешательство своими угрызениями совести, так как его учили, что почетно убивать женщин и детей.

В конце ноября, по пути на переговоры с офицерами в Форту Салли, ее передали каким-то Черноногим-Сиу, которые должны были эскортировать ее в форт. По дороге они пересекли формацию песчаных холмов, где она заметила морские раковины. Фанни поинтересовалась, каким образом морские ракушки могли попасть на эти вершины. Ей ответили, что огромное море покрыло однажды эту страну. Спасся только один человек. Со своей семьей он плавал по морю  до тех пор, пока  наводнение не схлынуло. После этого он стал прародителем всех индейцев.

Следует убедить офицеров Форта Салли в том, что Черноногие хотят обменять пленницу на  подарки - с помощью этой военной хитрости несколько индейцев смогут проникнуть за частокол. Находясь внутри, они смогут помешать закрыть ворота, в то время как спрятавшийся неподалеку военный отряд с холмов бросится на форт. Таким образом, можно перебить всех обитателей форта. Это был хороший план, и он сработал бы, если бы не миссис Келли. К тому времени она прекрасно понимала язык Сиу и во время переговоров ухитрилась предупредить легковерных белых. Форт Салли не был хорошо защищен. По мнению почти всех, находившихся в нем в течение зимы 1864-65 годов, спасло их только неразборчивое письмо миссис Келли, написанное мягкой свинцовой пулей на листе, вырванном из бухгалтерской книги.

!2 декабря Черноногие доставили ее в форт. Они, должно быть, почувствовали себя обманутыми, когда  ворота быстро захлопнулись.

Ее муж был жив. Их караван атаковали на закате, и под покровом тьмы он бежал. Таким образом, они воссоединились, но она обнаружила в нем драматические перемены. Хотя они были в разлуке всего пять месяцев, у него начали седеть волосы.

Той ночью, когда ее взяли в плен, Фанни каким-то образом умудрилась спрятать свою дочь. Она велела девочке  лежать тихо и сказала, что они находятся всего в нескольких милях от подмоги, и на следующий день солдаты из Форта Ларами найдут ее. В итоге, ребенка нашли мертвым, с тремя стрелами в теле и оскальпированного. Узнав об этом, миссис Келли отобразила происшедшее с сентиментальностью давно ушедшей эпохи, в прозаическом стиле, сложность которого свидетельствует о гораздо более высоком уровне народного образования в те дни:     

 

Несомненно Он, который пересчитывает воробьев и дает пищу воронам, не забыл о ней в тот ужасный час, но позволил царству небесному, в полет к которому  отправилась ее робеющая душа, подсластить блеском его блаженного сияния  горечь смерти, такой же, как смерть мученика  Стефана, узрев счастье на небесах и забыв о земных муках.

 

В своем журнале лейтенант Брэдли отметил, что имя Фанни Келли, которым была подписана бумага, найденная на погребальном помосте Сиу, показалось ему знакомым. Довольно долго он ломал над этим голову. В конце концов, до него дошло: “Несколько лет назад я где-то прочел рассказ о ее освобождении, за которым следовало сообщение о том, что она написала и опубликовала книгу о пережитом”. Брэдли не рассказывает, что Фанни написала на том клочке бумаги, но вероятно там не было ничего о  плане опустошения Форта Салли, иначе он обязательно отметил бы это. Это послание должно быть было одним из нескольких, которые она оставила по пути или вверила индейцам,  проявившим к ней сочувствие и часто посещавшим поселенцев.

Остается загадкой, почему индейцы оставили себе это письмо, вместо того, чтобы доставить его умеющему читать белому и, возможно, получить за это награду. Другие письма,  совсем непонятно уж как, оказались в различных  враждебных лагерях. На мирном совете 1867 года, проходившем у ручья Медисин-Лодж, журналисты видели, как Шайенские скво подбирают выброшенные за ненадобностью конверты - они прятали их в одежде или уезжали прочь, держа  в руке по несколько штук.. Каллиграфия бледнолицых привлекала индейцев. Но почему? Может они полагали, что если достаточно долго будут рассматривать написанное, то научатся  общаться между собой на расстоянии подобно белым.

Что бы ни было тому причиной, Сиу среднего возраста, умерший за два года до того, как Том ЛеФорж разрушил его погребальный помост, хранил послание миссис Келли.

Лейтенант Брэдли концентрируется на ужасной фразе - “была вынуждена исполнять все их желания”. Он не может перенести это. Лейтенант повторяет ее с восклицательным знаком. “Увы”, - продолжает он: “сколько  несчастных белых пленниц  были принуждены к тому, что было для них хуже смерти!”.

Миссис Келли не была обесчещена. Ни Оглалами, ни Хункпапами, ни Черноногими. Они грубо и бессердечно  помыкали ей, “однако я никогда  не испытала от них ни малейшего грязного или затрагивающего женское достоинство оскорбления. Позвольте мне свидетельствовать об этой спасительной черте в их обращении со мной”.

Лагерь Сиу 1868 г.

Лагерь Сиу 1868 г.

Таковы были Сиу - независимые, непримиримые. Генерал Крук дважды превосходящими силами атаковал их и оба раза был отброшен. Теперь, раздраженный и загнанный в тупик, он стоял лагерем в полуденной тени гор Бигхорн на Гусином ручье, ожидая новостей.

Три колонны должны были сомкнуться на этом народе подобно когтям хищной птицы, хватающей голубя. Хотя Крук был выведен из строя, другие когти находились в движении. Из Форта Линкольн, Территория Дакота,  пришли Терри и Кастер, настороженные признаками врага и  разыскивающие на Йеллоустоне скаутов Гиббона. Вниз по северному берегу Йеллоустона  шел Гиббон по пути, расчищенному лейтенантом Брэдли, Томом ЛеФоржем и двадцатью тремя полными тревожных предчувствий скаутами Кроу, слишком много знавшими о  Сиу.

23 мая, через два дня после того как Брэдли обнаружил на помосте письмо миссис Келли, трое солдат отправились из лагеря Гиббона немного поохотиться. В лощине они попали в засаду и погибли. Произведенное доктором Паулдингом вскрытие, беспристрастное и профессиональное, иллюстрирует внезапность смерти на фронтире. Рядовой Огастин Стоукер испустил дух, поскольку  две пули пробили левую сторону нижней челюсти и вышли с другой стороны, почти полностью разметав язык. Третья пуля попала в “правую сторону лобной возвышенности” и вышла у правого уха. Два ножа были вбиты в его мозг, “один сверху & сзади, & один ниже левого уха & оставлены вонзенными  в тело”. Четвертая пуля, пробив голову и выйдя позади, проделала отверстие, “через которое вылетели мозги”. Менее серьезные, не являющиеся смертельными ранения: “прострелены оба локтевых сустава...”.

Рядовой Генри Рамейр (Rahmeir) - Паулдинг пишет Ремейер (Rehmeyer): “Череп разбит ударом ружья или камня. Левая мочка уха отрезана...”.

Возница Куинн (Quinn) - Паулдинг пишет Куин (Quin): “Пуля ударила позади мастоида[18] и прошла вниз в шею, два следа от удара томагавком...”.

Здесь доктор Паулдинг делает небольшую ошибку. У Сиу не было томагавков. Голова Куинна была разбита топором или  большим ножом. Что касается странной орфографии Паулдинга  -  для него это было  обычно. На самом деле у доктора были затруднения даже с написанием собственной фамилии. Он часто переставлял буквы, так что случайно мог написать “Паулдниг”. Можно с подозрением относиться к доктору с подобным  нарушением зрения или психики, однако нет подтверждений того, что это как-то влияло на его работу.

В журнале капитана Генри Фримена также отмечено это происшествие, отмечено довольно небрежно. Заметив, что эти трое ушли на охоту без разрешения, он пишет, что торговец по имени Честнут  прибыл к ним  по реке из Бозмена. “Он хочет 8 центов за картофель, 1.00 за  масло & яйца. Довольно сильно хочу яйца, но не могу себе позволить. Получил два письма от Салли. Сообщается, что индейцы переправляются через  реку...”.  

Некто по имени Томпсон скупил все пиво, которое было в лодке мистера Честнута - восемь галлонов - и ночью устроил вечеринку в своей палатке.

Полковник Гиббон

Полковник Гиббон

Что до безрассудных охотников - они были зашиты в одеяла и погребены в одной могиле, в то время как банда Сиу наблюдала  за церемонией с другой стороны Йеллоустона. “Стокер лежит к югу, возле дерева” записал Паулдинг. “Куин, завернутый в два одеяла, в центре. Ремейер к северу, обернутый в одеяло & накрытый также зеленым одеялом, которое положил на тело вождь Кроу Показывает Свое Лицо, желая засвидетельствовать свое горе...”.

28 мая Паулдинг записывает, что полковник Гиббон, по-видимому,  пребывает  в плохом состоянии, будучи сильно встревоженным близостью индейцев. “Он настолько оробевший & перепуганный, что на него жалко смотреть - Если  я нахожусь под командой таких слабоумных чертовых дураков, то полагаю, что мне следует убраться прочь так быстро, насколько  возможно”. Но не  только у полковника Гиббона сосало под ложечкой. Брэдли докладывал, что его скауты Кроу смертельно испуганы. Нет причин сомневаться в оценке Брэдли, однако это замечание может ввести в заблуждение. Как указывает Линдерман, Кроу постоянно находились в состоянии войны с соседними племенами - Сиу, Шайенами, Арапахами и Черноногими, и один только факт, что они смогли выстоять, будучи окруженными врагами, многократно  превосходившими их в численности, является красноречивым доказательством  храбрости этого народа.

5 июня было очень тепло. Разбив лагерь, они завернули вверх покрышки палаток и бездельничали в тени, читая книги или газеты, сочиняя письма, играя в карты, разговаривая, дремля. Брэдли описывает милую прелюдию к ужину, когда наружу извлекли мускатные орехи, лимоны, сахар, корни ангостуры, шампанский сидр и spiritus frumenti для приготовления пуншей и коктейлей. 

 

В вечернем сумраке, когда большинство офицеров собралось перед палатками, хор кавалеристов, расположившихся чуть  впереди, разразился рядом веселых походных песен, которые пришлись приятными для ушей и прервали на время разговор о битвах, в которых мы не сражались, и о победах, которые мы не одерживали. А когда сигнал “тушить огни” наложил на солдат молчание, офицеры,  обладавшие большей свободой, подхватили прервавшуюся мелодию и пробудили ночной воздух многими песнями, сентиментальными и веселыми. В нашей кампании было много прекрасных певцов...

   Тогда, в лагере, трудно было осознать, что мы являемся  наступающей  армией, которая в любой момент может вступить в бой с жестоким противником.

 

Так неторопливо, иногда разражаясь моментами бешеной активности, монтанская колонна  вилась на восток. Впереди шли скауты-Кроу,  внимательно  исследующие  землю и отдаленные холмы в поисках следов Сиу и разыскивающие другую армию голубых мундиров.

Полковник Гиббон  не совсем такой, каким представляют обычно солдата из Вест-Пойнта. Он кажется чуть менее собранным, часто отвлекающимся, подобно ученому, получившему гуманитарное образование. За несколько дней до встречи с генералом Терри ему доложили, что  отряд всадников движется вниз по Роузбаду на другой стороне Йеллоустона. Поскольку они должны были быть из команды Терри, Гиббон приказал двум  Кроу доставить им послание. Он наблюдал, как индейцы готовятся к этому опасному купанию в холодной воде, обмазывая себя красной краской. “Мне стало любопытно узнать, зачем они это делают, и я был удивлен,  выяснив, что краска должна защитить их от нападения аллигаторов. Поскольку аллигатор является животным, неизвестным в водах  этого региона,  факт, что индейцы упомянули его, является любопытным  доказательством южного происхождения Кроу...”. Хотя точно не установлено, откуда пришел этот народ, Гиббон возможно прав. Линдерман, хорошо знавший Кроу, констатирует, что они часто  упоминали аллигаторов и морских чудищ, несмотря на то, что были степными индейцами. Это также убедило его в том, что когда-то племя жило далеко на юге.

Лингвистически они принадлежат к  обширной языковой группе Сиу, и таким образом связаны с Хидатса,  от которых отделились - согласно предания - из-за спора о желудке бизона. Предположительно это произошло в конце семнадцатого века. Кроу  ушли к  полюбившимся им Черным Холмам, но были вытеснены в Монтану более многочисленными Сиу и Шайенами.

Они называли себя  “Абсарока” (Absaroka) - изначально это произносилось “Абсаноки” (Absanokee) - что можно перевести как  “Народ Ястреба-Перепелятника”, но может означать и “Избранный Народ”,  последнее является обычным для всех людей тщеславием. Лейтенант Брэдли настаивает, что правильно это записывается - Up-sah-ro-ku. Он говорит, что значение этого слова утрачено.  Ему вторит шаманка по имени  Хороший  Щит (Pretty Shield), утверждающая, что она не знает значения и не знакома ни с одним  мужчиной и ни с одной женщиной, которые бы это знали.  Директор Бюро американской этнологии доктор У.Дж. МакГи  говорил,  что это означает что-то вроде “народа великих воинов”, и что Кроу, после того как им довелось  узнать и  зауважать белых солдат,  употребляли это  самовосхваляющее имя по отношению к белым,  чтобы  польстить  им. Последнее слово, так сказать, исходит от племенного историка Джозефа Магической Вороны, который говорит, что “Абсарока” - оборот  речи, ныне вышедший из употребления.

Непонятно, почему они стали известны как Кроу - Вороны.  На диалекте Хидатсов из Северной Дакоты слово “абиса” означает нечто с большим клювом, слово “рока” означает детей. Как знать, может быть однажды, при разговоре знаками они указали на ворону, пытаясь как-то пояснить название племени.

Воин Кроу

Воин Кроу

Они были светлее Сиу, что делало их менее пугающими.  Шевалье де ла Верендри и его компаньоны, встретившие Кроу в середине восемнадцатого века,  назвали их  Beaux Hommes[19].  Веком позже это мнение было повторено капитаном Уильямом Рэйнольдсом, который описал их как  хорошо сложенных людей среднего роста, носящих украшенные пятнышками шапки из бизоньей кожи, “придающие несомненно царственный вид”. Рэйнольдс отмечает также,  как они гордились длинными волосами, позволяя им свисать вниз до колен  и натирая их камедью до тех пор, пока волосы не образовывали цельную массу, которую  украшали пятнышками белой краски. Больше любых других индейцев они  уделяли внимание  удивительной длине своих волос. Джордж Кэтлин видел многих Кроу, волосы которых волочились по земле во время ходьбы, “придавая их движениям чрезвычайную грацию и красоту”. Каждое утро они натирали волосы медвежьим жиром, который, как полагал Кэтлин,  способствует  их  пышному  росту.

Армия генерала Крука встретила этих экзотических союзников в северном Вайоминге. Адъютант Бурк считал,  что телосложением, одеждой и манерами они превосходили своих врагов Сиу. Он  тоже  отметил светлый цвет их кожи. Бурк полагал, что это связано с жизнью в холодной атмосфере гор.

Лейтенант Эдвард Магуир, служивший инженером в армии генерала  Терри, впервые увидел их на  Йеллоустоне, когда встретились две колонны. “Очень симпатичные люди... и очень доброго нрава”.  Магуир решил, что они выглядят более воинственно, чем Ри и нашел их язык довольно музыкальным, “весьма похожим на испанский”.

Терри вышел из Форта Авраам Линкольн с группой скаутов Ри, тремя с половинами ротами пехоты, Седьмой Кавалерией в полном составе, батареей пушек Гатлинга, обозом и стадом быков. Точная численность офицеров и нижних чинов является предметом дискуссий. В 1876 году майор Джордж Гиллеспи, главный инженер Миссурийского военного округа, в своем ежегодном отчете сообщал, что в команде Терри было 30 индейских скаутов, 45 офицеров и 906 солдат. Гиллеспи, однако, в отличие от лейтенанта Магуира, не  сопровождал  означенные  войска. Магуир вносит в список 45 скаутов, проводников и переводчиков, 50 офицеров, 968 нижних чинов, 190 штатских служащих и 1694 голов скота - можно подумать, будто он ходил вдоль колонны с блокнотом. Каковы бы не были данные, это было грозное формирование. Оно должно было рассеять враждебных индейцев подобно пыли в зимний шторм.

Рядовой Генри Бэйли за пару недель до выхода из Форта Линкольн писал своей матери, что они намереваются проучить шамана[20]. Он,  решит, писал Бэйли, что попал в осиное гнездо, когда Седьмая доберется до него. А неидентифицированному корреспонденту  Бэйли написал, что хотя они не знают, где индейцы, но он думает, что где-то  между реками  Бигхорн и Паудер. “Старый Сидящий Бык известил нас, что если мы придем туда, то он получит все наши скальпы. Но я считаю, что дружище заблуждается. При нем сборище полных дураков, так что лучше бы ему заткнуться”. Бэйли был кузнецом в роте капитана Майлса Кио, которую полностью уничтожили.

Рядовой Колман был более удачлив. Он служил в роте капитана Томаса МакДугала, которая охраняла караван и потеряла всего двух человек. В октябре, вернувшись целым и невредимым, он переписал свой дневник в  записную книжку три на пять дюймов в кожаном переплете, адресуясь к своей сестре:

 

Я намереваюсь послать тебе сообщение о нашей Компании против Сеу  этим летом я сахранил этот Дневник для  будущих Справок Мы покинули Форт Линкольн 17 Мая на Компанию против Сию...

 

 Доподлинно неизвестно, сколько пушек Гатлинга   волочилось и подталкивалось по прерии. Возможно три. Сержант Джон Райан из роты ”М” насчитал две пушки Гатлинга, одну двадцатичетырехфунтовую медную пушку ‘наполеон’ и одну пушку Родмана -  небольшое орудие с нарезным стволом. В пути они были подкреплены ротой Шестого пехотного и еще одним Гатлингом. Так что, возможно, у Терри было пять  пушек. Рассказ Райана был опубликован в хардинской “Tribune” в 1923 году - через  сорок семь лет после кампании. По крайней мере, в нескольких деталях он явно не точен. Так,   например,  негра  переводчика он называет не Исайей, а Изаром.

Касаясь большой медной пушки - во все списки она включена как двадцатифунтовая. Размер, однако, не столь важен. Гораздо важнее то, что некая тяжелая артиллерия прибыла к Йеллоустону и, должно быть, ее доволокли и до Литтл Бигхорна, потому что - по свидетельству бывшего солдата Конфедерации по имени Хастон, присоединившегося к Сиу[21]  -  разведчики примчались в лагерь Сидящего Быка, сообщив, что подходят “две бахающие пушки”. Неизвестно, явилась ли  угрожающая близость этой артиллерии причиной того, что индейцы покинули долину. Без сомнения многие воины хотели продолжать  сражаться, но Сидящий Бык  решил,  что знамения больше не благоприятствуют индейцам. Дважды бахнувшие пушки или две бахнувшие пушки[22]  могли показаться дурным знамением. Однако его воины только что сломали хребет самому мощному наступательному соединению на фронтире – удалому кастеровскому полку  - приблизительно 32 офицера и 708 нижних чинов.

Корреспондент бисмарковской “Tribune” Марк Келлог в своем первом репортаже писал, что Форт Линкольн покинули 1207 человек, перечислив скаутов Ри, солдат, штатских погонщиков мулов, пастухов, возниц, колесных мастеров, проводников и т.д. В сумме данные Келлога относительно всех составляющих этого войска не достигают 1207, однако мало что складывается  касательно  этой экспедиции.

Согласно “Рассказу Арикары”,  где-то между Фортом Линкольн и Йеллоустоном  Кастер со скаутом умчались так далеко вперед,  что пропали из виду. Когда колонна достигла развилки тропы, никто не знал, по какому пути поехал генерал. Спросили “черного слугу Кастера” Ису. Вероятно имеется ввиду Исайя Дорман, хотя странно, почему его назвали слугой Кастера. Иса/Исайя знал об этом не больше, чем кто-либо другой, тем не менее, его спросили,  какой дорогой следует идти,  и он имел глупость посоветовать.

Он  предположил неверно.

Кастер пришел в  ярость, когда узнал, что армия двинулась  не в ту сторону. Спустившийся с холмов Арикара, рассказал, что видел черного человека, стоящего перед Кастером на коленях,  льющего слезы и умоляющего о снисхождении, в то время как генерал проклинал его.  В наказание на следующий день Иса шел пешком.

Скаут Арикара по имени Красная Звезда

Скаут Арикара по имени Красная Звезда

Может, так оно и было, а может - и не было.  Такой гротескный эпизод должен был бы обнаружиться во  многих дневниках, особенно в тех, которые были сохранены людьми, презиравшими Кастера. только скаут Арикара Красная  Звезда упоминает о нем. Допустив, что это действительно произошло, следует спросить, как Кастер обошелся бы с белым, направившим армию не в ту сторону? Вероятно, он не стал бы ставить белого человека на колени, по крайней мере, на публике.  Однако генерал иногда пользовался плетью, и вполне вероятно, что виновного могли  бы  показательно  высечь, вместо того, чтобы заставить идти пешком. Сотни солдат шли пешком всю дорогу от Форта Линкольн, сотни людей Гиббона прошли через всю Монтану, и, принимая это во внимание, подобное наказание было бы легким шлепком по рукам.

Может быть инцидент, если он был на самом деле, не имел ничего общего с цветом кожи провинившегося.  Генеральская ярость была внезапной и непредсказуемой. Во время похода 1874 года,  разъярившись на Кровавого Ножа, он выхватил пистолет и начал стрелять.  Хотел ли он убить скаута или только испугать, мы не знаем. Не знал это и Кровавый Нож,  отпрыгнувший за дерево. Эта выходка тоже могла бы интерпретироваться как расистская, если бы не светлокожий и голубоглазый Одинокий Чарли, также  сиганувший  за дерево. Однажды Том Кастер проспал, и генерал подпалил траву около его палатки. Другой раз он вошел в палатку в то время, когда  брат Том  наслаждался неторопливым завтраком, и ударил ногой по столу. Подчиненные должны были ходить вокруг него на цыпочках.

“Что можно поделать с таким человеком?”, - говорит мистер Ван де Уотер, который был невысокого мнения о генерале. Определить теперь особенности его характера не легче чем ощутить букет вина,  исследуя пустую бутылку.

Какой другой командир мог включить в состав своего отряда оркестр из шестнадцати человек, посаженных на белых лошадей?  Рекрут по имени Якоб Хорнер рассказывал, что во время путешествия по пересеченной местности Кастер приказывал музыкантам спешиться, забраться на склон холма и играть.

Кастер хотел, чтобы оркестр присутствовал вместе  с ним на поле боя - где бы оно ни находилось - но Терри не дал согласия,  поэтому глава музыкантов  Феликс  Винатиори со своими инструменталистами  спешился последний раз у слияния рек Паудер и Йеллоустон,  где был устроен склад провианта. Здесь,  в  самом  безлюдном месте вселенной  где встретились две неторопливые реки,  отряд, состоящий из нижних чинов, офицеров и немецких музыкантов Винатори - рядовых Арндта, Баммбаха, Айненбергера, Эмериха, Грайшнера, Юнгсблута, Кнойбухлера, Рудольфа, нескольких англичан  и одного Бернарда  О'Нейла - помахал на прощание рукой сражающейся Седьмой и белым лошадям оркестра,  которых отобрал у них Кастер.

Якоб Хорнер был одним из тех новобранцев, которые проделали весь путь от Форта Линкольн.  Он  наряду с остальными вероятно предвкушал - или же делал вид что предвкушает - захватывающее сражение с Сиу,   но солдаты устали, у них  болели ноги и вряд ли они возражали, когда их назначили охранять базу  генерала Терри. Хорнер вытянул жребий  патрулировать холмы, и там он оставался с 11 июня до 4 июля, когда пароход “Дальний Запад” спустился вниз по течению с  ранеными солдатами на борту  и историей,  в которую с трудом можно было  поверить.

Хорнер был эльзасцем, сыном булочника, которому, должно быть, не очень понравилась Америка, поскольку через шесть лет он  вернулся в Европу. Якоб полюбил эту страну, по крайней мере, он  хотел  увидеть больше,  чем  увидел, будучи ребенком. Он вернулся обратно один в возрасте пятнадцати лет, работал на атлантическом побережье и к 1875 году стал  забойщиком скота в Новом Орлеане. Однако климат Залива угнетал его, и он двинулся вверх по Миссисипи, остановившись на какой-то плантации подработать на забое скота.  Его повсюду начала сопровождать одна собака. Какие-то мальчишки забросали ее  камнями. Якоб вышел из себя и ударил мальчишку, который побежал прочь крича, потому что руки Якоба были красными от крови скота.  Собралась толпа, которая в соответствиями с традициями Юга намеревалась линчевать чужака, и Якоб провел следующие несколько дней прячась в болоте.               

В Сент-Луисе он  вновь занялся  своим кровавым ремеслом и при этом поглядывал на афиши, призывающие поступать на военную службу и расписывающие чудесную жизнь на Западе

7 апреля 1876 года  Якоб преподнес себя армии, явившись в Казармы Джефферсона. Правительство нашло его довольно коротким, но позволило встать на цыпочки.  Осматривавший его хирург поинтересовался о шраме, проходившем по всей левой руке.  Якоб объяснил,  что в Эльзасе молния ударила в трубу их дома, прошла по дымоходу, пересекла спальню и  опалила его.  Рука никогда не беспокоила его, сказал Якоб, и поскольку он мог сгибать ее почти также как и другую, армия приняла его.

Якоб был  приписан  к роте “К” Седьмой Кавалерии и тут же оказался в пути к Форту Снеллинг, Миннесота, где 18 апреля стал кадровым  солдатом, хотя у него не было времени для основной подготовки. Несколькими днями позже его подразделение двинулось на Запад. 1 мая они прибыли в Форт Линкольн.  Через две недели  они пустились в путь к Литтл Бигхорну. Так он прибыл к слиянию Паудер и Йеллоустона, где обходил холмы.

Три или четыре скаута Ри остановились на складе вскоре после сражения у Литтл Бигхорна. Они попросили кусок парусины. Индейцы нарисовали на парусине картинки, но никто не мог понять, что они означают.

4 июля эта банда безлошадных тевтонов собиралась отмечать Американскую Независимость. Рядовой Якоб Хорнер занял свое место в шеренге, приготовившись совершить троекратный салют. Они сделали один залп, на который ответил пароходный свисток.  Солдаты побросали свои ружья и помчались к берегу. Они увидели подходивший  “Дальний Запад”. Вся палуба была забросана сеном, а на одеялах лежали раненые.



[1]  Мич Боуэр был полукровкой. В его жилах текла кровь Кроу.

[2] Джеймс Монро (1758-1831) – пятый Президент США (1817-25), до этого – Государственый секретарь (1811-17) и Военный министр (1814-15). В послании Конгрессу в 1823 году провозгласил так называемую Доктрину Монро, согласно которой рост могущества США ставился в зависимость от присоединения новых территорий.

[3] Прикосновение к ручке (touching the pen – англ.) - распространенный в США термин, подразумевающий  подписание индейцами договоров об уступке земель.

[4] Эндрю Джексон (1767-1845) – седьмой Президент США (1829-37), в прошлом – военный, сражавшийся с индейцами, сторонник жесткой линии поведения по отношению к коренному населению.

[5] Примерно соответствует выражению “ загнанная в угол крыса” или  “медведь в берлоге”.

[6] Лукас Кранах (1472-1553) – немецкий живописец и график.

[7] Парфлеш (слово вероятно французского происхождения) – своего рода большой складывающийся чемодан из сыромятной кожи, часто расписанный естественными или покупными красителями,  в котором индейцы хранили имущество и съестные припасы.

[8] На самом деле Хункпапа означает “Верхний Край Племенного Круга”, т.к. они традиционно размещались у входа в лагерь.

[9] Наоборот (лат.)

[10] Баннок – индейское племя, проживавшее на западе штата Айдахо.

[11] Уинкте  (сиукское cлово, буквально означает “как бы женщина”) вовсе не обязательно относилось к  гермафродитам в буквальном смысле. Вот что рассказывал о них Сиу по имени Железная Раковина: “Уинкте есть мужчина, которому видение велело вести женский образ жизни, чтобы прожить долго. Такое видение приходит к нему в детстве, но в женское платье он облачается, когда взрослеет. И тогда он начинает выполнять женскую работу и вообще жить по-женски. Эти люди – хорошие шаманы и называют друг друга сестрами. У каждого есть своя палатка, которую им ставят родители сразу после того, как уинкте вступили в первую половую связь с мужчиной. Мы считаем, что если мужчина пойдет к уинкте и будет делать с ним то, что следует делать с женщиной, то на его падет несчастье”. К уинкте относились с опаской, однако их никогда не порицали. У Кроу к ним относились более спокойно и даже могли взять в жены. Вообще, уинкте считались хорошими прорицателями, и индейцы часто ходили к ним, чтобы сыскать их расположение. Бытовало мнение, что мальчик, которому уинкте при рождении даст имя, никогда не будет болеть.

[12] Храбрый (brave-англ.) –  в англоязычной литературе “индейский воин”. Кэтлин указывал на существенное различие между терминами “храбрый” и “воин”. Согласно ему, “храбрыми” называли молодых людей, не совершивших еще ни одного подвига (они в действительности были наиболее амбициозны и отчаяны), тогда как воин  - опытный, имеющий боевые заслуги боец. Однако автор постоянно употребляет  термин “храбрый” по отношению ко всем воинам, и переводчик в дальнейшем  изменил его на “воин”, за исключением тех мест, где речь идет действительно о воинственно настроенной молодежи.

[13] В обстоятельной, подтвержденной документами истории Шошонов “Шошоны: сторожевые Скалистых гор”, написанной В. Тренхолм и М. Карли, утверждается, что Вашаки не участвовал в сражении на Роузбад. Он дожидался прибытия союзников – Ютов и Банноков и прибыл в лагерь Крука лишь через три недели после сражения. Впрочем, многие авторы и очевидцы, включая вождя Кроу Много Подвигов, говорят обратное. 

[14] Мини (Сиу) - вода.

[15] Томас Маколей (1800-59) – английский историк, публицист и политический деятель.

[16] Каламити Джейн (1852-1903) – “Бедовая” Джейн ( наст.имя Марта Джейн Кэнэри) родилась в штате Монтана. Ее родители умерли, когда она была еще ребенком, и ей пришлось самой зарабатывать себе на жизнь. Она перепробовала множество занятий, побывав и поварихой, и танцовщицей, но все это казалось ей скучным. В погоне за приключениями Джейн взялась носить мужскую одежду и работать как мужчина. Она была погонщиком мулов, железнодорожным рабочим и даже служила разведчиком в армии во время войн с индейцами. Позднее она бродяжила по западу, привлекая "безрассудным поведением" толпы зевак в салуны и выступала в шоу "Дикий Запад", организованных Баффало Биллом. Однако она много пила и вскоре была уволена. Остаток жизни Джейн провела в пьяной нищете и умерла в 1903 году.

[17] Сквомэн (англ. – squaw man) – так на фронтире называли белых мужчин, женатых на индеанках.

[18] Мастоид - сосцевидный отросток височной кости (мед.)

[19] Красивые люди (Франц.)

[20] Имеется в виду Сидящий Бык.

[21]Крайне любопытно. Никто из индейцев никогда не рассказывал хоть о каких-то  белых, присутствовавших в их лагере на Литтл Бигхорне летом 1876 г. 

[22] По-английски это пишется “two bang guns” и может быть понято и так, и эдак.