Глава 13

Эван Коннелл ::: Сын Утренней Звезды. Кастер и Литтл-Бигхорн

С  момента прибытия Кастера в Дакоту,  взрывная летопись его жизни, казалось, была предопределена. В июле 1873 года где-то у Йеллоустона он подстрелил антилопу, и кровь из ее трупа просочилась на сверток с пончиками, которые он намеревался съесть на ланч.  Кастер кратко описал этот случай в письме к Элизабет - он никак не оценил происшедшее - хотя это подозрительное невезение рокотало как этрусское пророчество.

Кастер в Йеллоустонской Экспедиции 1873 года. Слева от него Кровавый Нож

Кастер в Йеллоустонской Экспедиции 1873 года. Слева от него Кровавый Нож

Целью Йеллоустонской экспедиции являлась защита топографов Северной тихоокеанской железной дороги, которые самостоятельно не продержались бы там и трех суток. Дополнительной задачей стало научное обследование региона, и в колонне присутствовал таксидермист мистер С.У. Беннет. Кастер брал у него уроки. После целого дня, проведенного на лошадиной спине,  Кастер постигал искусство таксидермии, часто допоздна, в то время как все остальные, измученные, отдыхали, и  - по его собственной оценке - добился весьма неплохих результатов.  Он обработал различные трофеи, включая головы нескольких антилоп, голову и шкуру медведя и целого лося.

Дж.А.К. в палатке возле Йеллоустона, засученные по локти рукава,  наставляемый мистером Беннетом, в то время как полдюжины собак спит снаружи, а летняя луна медленно плывет над неглубокой рекой - образ, вызывающий в памяти давно забытую эпоху: идиллии Уордсворта[1], прекрасных дам Берн-Джонса[2], броши с камеями, засушенные цветки, покрытые мхом руины, парасоли[3], кринолины, бачки.

Кастер с убитым им  лосем, 1873 г.

Кастер с убитым им  лосем, 1873 г.

Чучело лося стало его chef d’oeuvre[4]. Поначалу Кастер планировал набить чучело лишь из его головы в подарок Элизабет,  но настолько увлекся работой, что не смог остановиться, а так как чучелу требовалась отдельная комната, он отправил его  в детройский Одюбон-Клуб.  Однако генерал сделал прекрасный подарок своей жене - бизонью голову, “красиво покрытую шерстью и с симметричными рогами”.

Этот лось чуть было не убил двух его собак. В статье Кочевника в “Turf, Field and Farm”, Кастер рассказывает нам, что после того, как он подстрелил огромного зверя, тот  прыгнул в реку. Затем там завязалась борьба не на жизнь, а на смерть, а генерал стоял на берегу и наблюдал. Он утверждал, что трепетал, опасаясь за жизнь своих собак.

Кастер трепетал?  Невероятно.

И почему он оставался на берегу?  Почему не прыгнул в воду и не подобрался на расстояние, достаточное для еще одного, верного выстрела?

Доктор Чарльз Хофлинг, психиатр, убежден в том, что Кастер страдал гидрофобией: “Поскольку вхождение в воду часто подсознательно ассоциируется с возвращением в материнскую утробу, водобоязнь Кастера можно рассматривать как боязнь своих собственных пассивных тенденций”.

 Что ж, если такая фобия и существовала, она должна была развиться уже после того, как он прыгнул в Чикахомайни, так как  нет ни малейшего намека на то, что он колебался или хотя бы задержался на секунду на берегу той реки.

Что касается происшествия на берегу Йеллоустона - насколько оно вымышлено? У нас имеется лишь утверждение Кастера, что в тот момент он с трудом осознавал происходящее: “Я дико орал собакам, чтобы они ушли прочь от лося - почти умолял их, словно они были людьми и могли понять каждое мое слово. Снова и снова я восклицал: ‘Вы все погибнете! Вы все погибнете!’...”. Что за драматический, трогательный момент. Кастер называет имена трех из этих собак - Блучер, Майда и Кардиган - и сообщает своим читателям, что в лагере они собираются вокруг его табуретки, как только он начинает писать. Кардиган, может быть, и был там, но Кастер сам писал в “Моей Жизни”, что Блучер был убит в сражении на Уашите стрелой, пронзившей ему ребра, тогда как несчастную Майду  погубил  неуклюжий солдат  во время той охоты на равнинах Канзаса.

Как можно истолковать подобную историю? Возможно, как заметил мудрый вождь Много Подвигов, в жизни есть много такого, чего мы не в силах понять, и когда мы сталкиваемся с подобными вещами,  все, что мы можем сделать - оставить их в покое.

Панорама Йеллоустона  восхищала его.  Кастер сравнивал вьющееся движение колонны с меняющейся картинкой в калейдоскопе. Даже Бирштадт[5] не мог вообразить подобную страну. Кастер исполнял свои служебные обязанности, он охранял железнодорожных топографов, но что влекло и манило его, так это дикая жизнь природы: чернохвостые олени, лисы, бизоны, гуси, луговые тетерева, утки, белые волки. Все эти суетящиеся, роющиеся, крадущиеся, летающие обитатели глуши Йеллоустона очаровывали генерала так же, как его очаровывала любая жизнь вне окрашенных лачуг цивилизации.

Генерал Дэвид Стенли

Генерал Дэвид Стенли

Он коллекционировал окамене-лости и собирал животных, включая дикобраза, которого поймал, набросив на него одеяло. Этот дикобраз вместе с дикой кошкой был, в конце концов, на Эдамс-Экспрессе переправлен в Цент-ральный Парк, где присоединился к ранее отправленному бурому медведю - Кастер решил, что парку понравится такой подарок, или же он счел это верной политикой.  Кастер мог  находиться вне поля зрения, но он никогда не забывал  о городских центрах власти и не пренебрегал ими. Не только в поле строилась его карьера,  решалось его будущее. Люди будут говорить об этом монтанском дикобразе, об этой дикой кошке и об этом медведе. Они будут знать, кто прислал эти подарки.

Он уведомил Элизабет, что Фред Грант - сын Президента - может оказаться по соседству с ней. Ей следовало сделать все, чтобы его визит был приятным. Встретить его на железнодорожной станции с экипажем. “Повесь в гостиной портрет его отца...”.

Генерал-майор Дэвид Стенли, командовавший Йеллоустонской экспедицией, вскоре после выхода из Форта Райс написал миссис Стенли, что у него не было никаких стычек с Кастером, и он постарается и впредь их избегать, “но я видел достаточно для того, чтобы убедиться в том, что это хладнокровный, ненадежный  и беспринципный человек. Он абсолютно презираем всеми офицерами своего полка за исключением родственников и одного - двух подхалимов”.

Стенли и сам был не сахаром. Приземистый, хмурый, неуживчивый алкоголик, он выглядит  полной противоположностью Кастера, который был худ как волк, чрезвычайно любил шутки и розыгрыши - чем неистовей, тем лучше - и не выпил и глотка спиртного со времен той унизительной для него сцены в Монро двенадцатью годами ранее. Было бы удивительно, если бы столь разные командиры смогли  поладить друг с другом. И в самом деле, они не ужились. Их  взаимно неприятный альянс  натянулся, деформировался, треснул и был ненадежно склеен, в то время как топографы ползли вперед. 1 июля желчный генерал сказал Кастеру, что он никогда  не имел дела с более недисциплинированным подчиненным.

Один момент вызывал все возрастающую ненависть Стенли - печка Кастера. Шеридан, которому не нравилась армейская пища, во время Гражданской войны нанял повариху-негритянку, и в какой-то миг Кастер счел, что имеет право на такую же привилегию. Первой была Элиза, затем - Тетушка Мэри или Мария, и куда бы Кастер не ехал, с ним всегда ехал его повар, а с поваром ехала литая чугунная печка. Раздражение Стенли начало фокусироваться на этом предмете снаряжения. По какой-то абсолютно непонятной причине печка начала олицетворять все то, что он презирал в Кастере.

Йеллоустон

Йеллоустон

7 июля, пьяный и раздраженный,  генерал Стенли экспроприировал один из трех штабных фургонов Кастера. Подразумевалось, что Кастер будет вынужден выбросить ряд неуставных предметов снаряжения, включая ненавистную печь. Вдобавок к письменному приказанию, Стенли, судя по всему,  в устной форме приказал избавиться от печки.

На следующий день Кастер направил записку адъютанту генерала, проинформировав того, что выполнил распоряжение Стенли. Отчасти это было правдой. Печка больше не занимала место в штабном фургоне - это соответствовало действительности - но капитан Френч ухитрился втиснуть ее в один из своих собственных фургонов. Стенли обнаружил это. Он то ли увидел Тетушку Мэри за работой, то ли прослышал о печке в фургоне Френча, поскольку вызвал Кастера и поместил его под арест.  Нарушения были и до этого. Кастер одолжил правительственную лошадь штатскому наемному служащему, Кастер дерзил. Но именно печка - литая чугунная печка - была тем, что не смог вынести Стенли. Шесть раз он приказывал Кастеру избавиться от нее. Шесть раз! Объяснить подобное безумие можно (не говоря уже об алкоголе) тем, что Стенли пытался тем самым спровоцировать Кастера на дерзкий ответ, после чего наглеца можно было бы сурово наказать.

9 июля Кастер ехал в хвосте колонны с беззаботным видом, как этого и можно было ожидать. В письме к Элизабет он утверждал, что в течение сорока восьми часов Стенли извинялся перед ним: “Я просто умоляю простить меня, сэр...”.

15 августа был замечен ориентир, известный как Колонна Помпея, и там работа топографов завершилась. Колонна повернула назад.

Четырем кавалерийским ротам было приказано вернуться в Форт Райс. Сам Кастер получил приказ командовать шестью ротами, размещенными в недавно отстроенном Форте Авраам Линкольн в нескольких милях вверх по реке.

Элизабет присоединилась к нему в ноябре, и  5 декабря они отпраздновали его тридцать пятый день рождения.

Той зимой в своем кабинете в Форте Линкольн - знаменитое предостережение Данте “Lasciate Ogni Speranza, Voi Ch’entrate”[6] висело над дверью - он работал над журнальными статьями и заканчивал свой автобиографический рассказ о жизни в Канзасе и в Оклахоме: “Когда я пишу эти строки”, - писал он в заключение “Моей жизни на Равнинах”,

 

Я нахожусь посреди сцен суматошной и оживленной подготовки, сопутствующей организации  и снаряжению крупного отряда  для важной разведывательной экспедиции, в которую я выступлю еще до того, как эти строки достигнут рук издателя. За время своего отсутствия я рассчитываю посетить ту часть страны, которую еще не видели человеческие глаза, кроме глаз индейцев - страну, недавно описанную как кишащую всевозможной дичью, представляющую огромный научный интерес и исключительно красивую. Прощаясь на следующие несколько месяцев с цивилизованным миром, я также прощаюсь и с моими читателями.

Кастер в своем кабинете в Форте Линкольн

Кастер в своем кабинете в Форте Линкольн

Это была экспедиция в Черные Холмы.  Командовать ею должен был Кастер, не подчиняясь ни генералу Стенли, ни кому-то еще. Он сам вел дело.

Экспедиция Кастера в Черные Холмы, 1874 г.

Экспедиция Кастера в Черные Холмы, 1874 г.

Лютер Норт, нанятый скаутом, рассказывал, что они выступили из Форта Линкольн с духовым оркестром, состоящим из шестнадцати музыкантов, ехавших на белых лошадях. Это была первая и последняя экспедиция в страну индейцев, в которой он принимал участие, говорил Норт, взявшая с собой оркестр. Они начинали со звуков “Гарри Оуэн”, и каждое утро, когда они разбирали лагерь, оркестр играл серенады войскам на протяжении двух или трех миль, а почти каждую ночь Кастер собирал музыкантов в своей палатке для еще одного концерта. Это более похоже на летнюю экскурсию по Кэтскилз, нежели на военную рекогносцировку.

Ощущение несчастья начало наполнять воздух. Наэлектризованные облака шипели над запретными пиками Дакоты, в то время как кастеровские музыканты на белых лошадях играли старые любимые мелодии. Каламити Джейн собственной персоной вела полк, одетая в мужскую одежду, покрытую вшами. Джон Буркман, который был ординарцем Кастера, говорил, что она скверно пахла и обычно выпрашивала выпивку. Мужчины сторонились ее, время от времени давая ей виски в обмен на стирку своего белья.

Кастер и его младший брат Том, оба наслаждались Черными Холмами. Том развлекался, охотясь за змеями, которых  пригвождал к земле рогатиной. Ему нравилось держать их  какое-то время в руке, прежде чем отпустить на волю, и говорят, что его лошадь страшно нервничала, когда он пытался забраться в седло с разъяренной змеей, обвивающей руку.

Кастер изучил эту местность лучше своего брата Том. Он любил живое многообразие земли. Элизабет генерал писал, что во время одного перехода каждый шаг был сделан “среди цветов, обладавших самыми изысканными расцветками и запахами”. Солдаты могли наклоняться и срывать их, не спешиваясь. Входивший в состав экспедиции ботаник - профессор А.Б. Дональдсон, который был также корреспондентом сент-польской “Pioneer”, писал, что даже погонщики мулов составляли букеты. Кастер полагал, что это было удивительным зрелищем - колонна кавалеристов с букетами в руках. В донесении помощнику генерал-адьютанта Округа Дакота он пишет, что, сидя за общим столом, один офицер привлек внимание к великолепному ковру  у них под ногами, и они решили посмотреть, как много разных цветов можно собрать, не вставая с места. “Семь прекрасных видов были собраны таким образом”.   

Лейтенант Колхаун буквально источал блаженство. “Воздух безоблачен, и солнце сияет во всем своем величии. Сладкоголосо поют птицы,  они испускают свои  мелодичные трели, взмывая ввысь. Природа, кажется, улыбается нашему  движению. Похоже, что все поощряет нас продвигаться вперед”.

Кавалеристы Кастера в Цветущей Долине

Кавалеристы Кастера в Цветущей Долине

Но их ожидал небольшой колкий сюрприз. Двое из скаутов Кровавого Ножа примчались с сообщением, что впереди стоят пять палаток Сиу. Кастер поскакал вперед с ротой “Е”.

Сиу, неосведомленные о его присутствии, занимались своими повседневными делами.

Кастер отправил в селение парламентера, а затем въехал в него сам, намереваясь переговорить с индейцами. Он выяснил, что жена вождя является некоего рода знаменитостью - дочерью Красного Облака. Кастер пожал руки всем окружающим и уверил  Сиу в том, что пришел не для того, чтобы досаждать им. Он предложил индейцам провизию и пригласил их в гости к голубым мундирам. Ри Кровавого Ножа, рассчитывавшие на несколько легких скальпов, были разочарованы. Подъезжая к лагерю Сиу, они расплели свои косы, намазали лица киноварью, обернули головы платками и затянули военную песню, описанную как тоскливо монотонную и не особо пугающую: “Ам, ахаум, ахам, ам  ам  ам ахаум Йа йа ахаум, йа, йа...”.

Вскоре колонна вступила в другую цветущую долину. Никто не мог припомнить хоть что-то подобное - такого они не видели ни на Йеллоустоне, не на Йосмите, ни в долинах Гудзона или Мохавка. Один солдат заметил, что хотя он тысячи раз посещал Центральный Парк в Нью-Йорке, “его красоты невозможно сравнить с этими”.

После некоторых упрашиваний генерал соблаговолил, чтобы эта идиллическая долина была названа в его честь - Парк Кастера.

Неподалеку вздымалась вершина, названная в честь генерала Харни, и руководство экспедиции решило подняться на нее. Они почти достигли вершины, высота которой была оценена в 7 500 футов[7]. Профессор Дональдсон - скрупулезный ученый - сообщает, что разреженная атмосфера, физические усилия и возбуждение подняли пульс профессора Н.Х. Уинчелла до 136 ударов в минуту. Кастер также был возбужден; его пульс подскочил до 112. Генерал ликовал, стреляя по отдаленным утесам. Кроме них самих, комментирует Дональдсон, ни один человек не забирался на Пик Харни. Несомненно, что  ни один белый человек  не проделал это, “и хорошо известно, что благородный, царственный, истинный североамериканский индеец является одним из ленивейших смертных на земле”.

Они нацарапали записку на полоске бумаги, которую  свернули и засунули в медную гильзу. Гильзу сплющили и затолкали в расщелину. Через шестьдесят лет ее нашли. Бумага исчезла - никто не знает когда, почему, или как - но текст записки был передан Дональдсоном в “Pioneer”:

 

Ген.Дж.А.Кастер, ген.Дж.А.Форсайт,

полк.Ум.Ладлоу, У.Х.Вуд,

А.В.Дональдсон, Н.Х. Уинчелл,

Подлинник, 31 июля 1874.

 

Мистер Вуд, инженер, вспоминал это восхождение в интервью  1927 года. Он рассказывал, что они поднялись верхом так высоко, как могли идти лошади, а затем привязали лошадей и продолжили восхождение пешком. Все, за исключением Кастера, погнавшего своего коня выше. При возвращении “лошадь Кастера пережила тяжелое испытание, спускаясь с крутой вершины - это было жестоко, из ее коленей сочилась кровь...”.

Это вторжение в священные Черные Холмы - вторжение скрипучего, лязгающего, бряцающего каравана покрытых парусиной фургонов и смердящих кавалеристов пришлось не по вкусу Сиу, не только той крошечной общине из пяти палаток, но и сотням и тысячам других, взиравших на голубые мундиры с отдаленных, покрытых соснами склонов. Они уже продемонстрировали свое неодобрение незваным гостям. Среди первых белых, увидевших эти холмы, был траппер-полукровка по имени Эркюль Левассер. В те времена - около 1855 года - Сиу не обладали никакими юридическими правами на эту землю, за исключением права первопоселенцев. Тем не менее, они отрезали Эркюлю руки и вырвали ему язык.

Годами позже у индейцев уже имелись юридические права на эту землю. На основании заключенного в 1868 году в Ларами мирного договора: “... ни одному человеку, за исключением обозначенных здесь лиц...  не будет разрешено пересекать, находиться или селиться на территории, описанной в этой статье”. Не может быть споров вокруг этих слов, но предначертанный судьбой Белый поток хлынул на запад.

“Этот омерзительный договор”, - вопила янктонская “Press and Dakotaian”: “является теперь преградой к развитию и эксплуатации одного из богатейших и наиболее изобилующих природными ресурсами мест в  Америке. Как следует поступить с этими индейскими собаками в нашей кормушке? Они не будут сами копать золото и не позволят это делать другим...”.

Пик Харни, 1874 г.

Пик Харни, 1874 г.

Правительство, испытывая муки совести, боролось само с собой. Конечно, был договор, написанный доступным английским языком. Тем не менее, та таинственная глушь должна была быть обследована. В особенности правительство желало знать о туземных тропах, ведущих от Йеллоустона к агентствам на Миссури, и хотело найти подходящее место для форта – на тот случай, если в нем возникнет нужда. Официально поэтому  задачей Кастера была разведка Черных Холмов. Неофициально, и не между прочим, он искал золото.

Долгое время оттуда просачивались слухи. Миссионер-иезуит Отец Пьер Жан Де Смет считал, что в холмах были россыпи руды. Сам он не был там, лишь неподалеку, и, похоже, скорее говорил о золоте в других регионах – Айдахо, Калифорнии и в прочих местах. Но тогда, как и сейчас, к мнению клерикалов относятся с уважением.

Джон Барбанк, бывший индейский агент, сообщал о руде в бэдлендах возле Белой реки - руде,  изобилующей серебром.

 

Крейзи Хэнк Джоплин рассказывал о встрече с индейским мальчуганом с гор Медвежьей Палатки, который использовал золотые наконечники для своих стрел, что побудило  Хэнка и его компаньонов отправиться на поиски золота. Они намыли его на 70 000 долларов,  говорил Хэнк, но все кроме него были убиты индейцами. Он с большой неохотой  рассказывал о том эксперименте.

 

1834 год может быть отмечен, как год настоящего открытия золотых месторождений. Семеро старателей из Ларами  отправились в Черные Холмы. Не вернулся никто, но через многие годы было найдено душераздирающее послание, выцарапанное на обеих сторонах плиты из песчаника:

 

Пришедшие в эти холмы в 1833 семеро из нас   Де Лакомпт   Эзра Кинг  Дж.У. Вуд    Т. Браун    Р. Кент    Ум. Кинг   индеец Кроу  все миртвы кроме меня Эзры Кинга - Убиты индейцами за высокими холмами забравшими наше золото июнь 1834.

 

Забрали все золото которое мы могли увезти на наших пони все это золото отобрано индейцами я патерял свое ружье и нечего есть и за мной охотятся индейцы

 

Некий фермер возле Кенсингтона, Миннесота, однажды выкопал камень, на котором были вырезаны средневековые скандинавские письмена, которые рассказывали в какой-то степени похожую историю - отряд из восьми готов и двадцати двух норвежцев был атакован красной опасностью.  По разным причинам, включая тот факт, что фермер, как оказалось, изучал средневековую рунологию, кенсингтонский камень был объявлен фальшивкой. Точно также подозрительна и ужасная история Эзры Кинга.  Плита была обнаружена неким Льюисом Туном (Thoen), который, как выяснилось, был каменщиком.

Скаут Фред Джерард

Скаут Фред Джерард

В 1852 году, однако, отряд из тридцати золотоискателей рискнул отправиться в эти священные холмы.  Восемь из них быстро отказались от этой опасной затеи; они видели золото, но видели и признаки индейцев - гораздо больше, чем это могло бы понравиться. Оставшиеся старатели исчезли.  Неизвестно, что сталось с ними, лишь два скелета были найдены  в 1878 году возле старой приисковой шахты. Они  лежали за наспех сделанной баррикадой из камней и веток;  кости разбросаны, будто животные пожрали  их плоть. В одном черепе было пулевое отверстие. Другой человек, судя по всему, завидовал своему товарищу, поскольку наконечник стрелы, вонзившийся в его бедренную кость, означал, что золотоискатель должен был  страдать до тех пор, пока индейцы не добили его. Внутри сооруженной этими людьми баррикады был найден кожаный переплет записной книжки. Страниц не было, но на переплете было что-то неразборчиво написано - понять можно лишь надпись “1 52”, что изначально могло означать “1852”.

В конце 1862 года лодка “макино”[8] – название возвращает нас через Макино-Айленд к Оджибвейскому слову, означающему большую черепаху - одна из этих лодок на пути с золотых россыпей Монтаны в цивилизованный  мир причалила у Форта Бертольд. На борту было семнадцать мужчин, одна женщина и двое детей. Фреду Джерарду показали, что эта лодка имеет фальшивое дно, а скрыты в этом пространстве были мешки с золотом, стоимость которого оценивалась в 100 000 долларов.  Сами эти люди носили пояса, наполненные золотым песком.                                                          

Рассматривая обстоятельства, кажется странным, что золотоискатели раскрыли свой секрет, но они поступили именно так - возможно потому, что хотели получить от Джерарда информацию, какие у них есть шансы на безопасное путешествие вниз по реке. В окрестностях был обнаружен отряд Сиу, так что Джерард  посоветовал им не отдаляться от Форта Бертольд. Они пренебрегли его советом. Прямо к северу от Херт-Ривер, которая впадает в Миссури у Бисмарка, их перебили. Мешки с золотом и пояса этих людей были разрезаны, сокровище высыпано на песок. Какие-то Ри, посетившие место резни, тщательно собрали множество песка, который они привезли    в   Форт   Бертольд.    Джерард  купил   два   кофейных   котелка,   полных  этим  песком.  Это золото было привезено не из Черных Холмов, но факты - как хорошо подтверждены  они бы не были - не обязательно кажутся относящимися к делу. Здесь было золото - кофейные котелки, наполненные золотоносным песком. Кто может сказать, откуда оно?  Наиболее вероятно - из Черных Холмов. Те, кто утверждал, что оно добыто в Монтане, просто лгали.

Отец Жан Пьер Де Смет

Отец Жан Пьер Де Смет

Примерно в это время бежавший убийца по имени Туссейнт Кенслер, он же Таксон Кесслер, провел первое точное изыскание. Он прибыл из удаленных районов с окаменелым черепом и стержнями гусиных перьев, наполненными желтой пылью. Как и многие другие, Туссейнт держал свой рот на замке, поскольку  шериф опять посадил его,  а в те времена основным наказанием была виселица. Но перед кончиной Туссейнт совершил нечто важное: Он сообщил, что нашел это золото на притоке  южной развилки реки Шайен и нарисовал карту. Исходя из его рисунка ясно, что он знал  этот регион, но больше об его изыскании ничего не известно.

Тем не менее, люди видели те сверкающие гусиные перья, и едва ли можно было сомневаться в словах Отца Де Смета или агента Барбанка.  

И были бесконечные слухи. Например, Оглалу охотившемуся на орлов в Черных Холмах, довелось увидеть роющего  нору барсука и подстрелить его, а когда индеец подошел, чтобы подобрать убитого зверя, то увидел, что земля покрыта золотыми самородками. Оглала наполнил ими замшевый мешочек и отправился в Форт Ларами, где намеревался купить себе лошадь, но по дороге рассказал об этом каким-то Брюле. Брюле разозлились. Они отобрали у Оглалы мешочек и одежду, избили, убили его пони и грозились убить его самого. Они говорили, что белые никогда не должны узнать об этом золоте.

Кастер понимал, что если экспедиция подтвердит подобные слухи, то немедленно в Черные Холмы хлынет неконтролируемый поток золотоискателей. Люди уже поговаривали об этом, ожидая лишь сигнала. Говорили, что в Калифорнии люди бродят по щиколотку в золоте, после чего сорокадевятники ринулись на запад.  В Колорадо утверждали, что золотоискатели съезжают с пика Пайка на бороне, каждый зубец которой срезает золотую завитушку, и вскоре восточные склоны  Скалистых гор кишели восемьюдесятью тысячами старателей. Так что сотни, а затем и тысячи людей бросятся в Черные Холмы.                                                                                                                                                           

Стампеда[9] белых по Территории Дакота вызовет войну. Поначалу Сиу будут защищать свою землю, убивая отдельных старателей, затем они начнут нападать на караваны. Соединенные Штаты применят репрессии. Не требовалось быть прорицателем,  чтобы знать,  что произойдет. Кастер понимал это, но  не он формулировал политику. Ему было приказано разведать Паха Сапа[10] и он хотел этого. Говорят, что он просил поручить именно ему командование экспедицией; но независимо от того, кто вел бы войска, Черные Холмы должны были быть исследованы.

17 июня бисмарковская “Tribune” оправдывала то, что вот, вот должно было произойти:

 

Это  страна Господа. Он населил ее красными людьми,  и  засадил дикими травами, и позволил белому человеку  утвердиться на ней; и подобно тому, как дикие травы исчезают, когда белый клевер набирается сил, так и индеец исчезает перед лицом продвижения белого человека.

Проповедники гуманности могут оплакивать бедного Лоу и говорить о нанесенных ему обидах, но его время проходит. Их молитвы, их мольбы не могут изменить закон природы; не могут остановить причины, влекущие их к их конечному уделу - вымиранию.

Американский народ нуждается в земле, которую ныне занимают индейцы; многие безработны; массам необходима какая-то новая встряска. Война закончена, жадность капиталистов и глупость скотовладельцев положила конец эпохе строительства железных дорог;  всюду царит депрессия. Индейская война не нанесла бы никакого вреда, она должна начаться рано или поздно...

 

С экспедицией шли двое старателей. Горацио Нельсон Росс и Уильям МакКей, говорят, столько раз становились миллионерами, сколько у них было пальцев. Они знали каждый мыс и каждое ущелье к западу от Скалистых гор - хотя никто не побеспокоился  объяснить, каким образом близкое знакомство с тем далеким краем  может помочь в Черных Холмах. Росс, как и можно было предположить по его знаменитому имени[11], был более колоритен. Имеется одна его фотография - с длинной бородой,  трагическим выражением  лице, он одет в нечто, напоминающее рубаху славянского крестьянина. Росс в высшей степени похож на Толстого, за исключением носа. У него  был галльский нос - нос Шарля де Голля.   

Эти двое экспертов были зачислены в научную службу, и где бы ни останавливалась колонна, они принимались за работу. Уильям Элрой Кертис, привлекательный литературный стилист и наиболее яркий автор  среди нескольких журналистов, участвовавших в этом путешествии, внимательно следил за их достижениями. На восточных склонах стала появляться кварцевая порода, и Кертис утверждает, что они видели горы из кварца, “такие же прекрасные как высоты небесного города, белые, и красные, и зеленые, и желтые кристаллы, которые под ударами молотка превращались в изумруды, и рубины, и опалы...”.

Несколькими неделями ранее, непосредственно перед выступлением из Бисмарка, Кертис послал длинную депешу в нью-йоркский “World”, которая завершалась так: “Мы доводим индейцев до безумия своим вторжением в их священные земли и распахиваем перед ними пути, ведущие к жестокой мести, цена которой намного превысит всю научную или политическую пользу, какую только можно будет извлечь из подобной экспедиции при самых благоприятных обстоятельствах”. Он также отметил эффектную комету возле Биг Диппер - туманную черту, перечеркнувшую ясную дакотскую ночь. Арикары - проводники Кастера, верили в то, что она может оказать некое влияние, хотя и  не знали какое именно - благотворное или пагубное. Один довод был в пользу того, что комета возвещала о вышедших на тропу войны духах павших воинов,  и в этом случае Маниту  должен был быть  на стороне Сиу. Однако комета указывает на божественное недовольство, так что ее можно было посчитать и союзником голубых мундиров.           

У самого Кастера не было дурных предчувствий. Комета - это комета, и ничего больше; один день сменялся другим, а раздраженные Сиу держались на расстоянии. Письма жене бодры и нежны, сверкают анекдотами и отражают его интерес практически ко всему. Он обращается к ней “Мой Солнечный Лучик” и “Мой Розовый Бутон”.

     Кавалеристы Кастера в Черных Холмах, 1874

Кавалеристы Кастера в Черных Холмах, 1874

Скаут по имени Гусь показал Кастеру  загадочную пещеру. Надписи, высеченные из камня фигуры и рисунки украшали  стены, а через своды пещеры пробивались вспышки молний. Эта пещера протянулась на мили, говорил Гус, и эхо вторило ужасающими воплями. Иногда каменные фигуры будто вспыхивали изнутри огнем, а стоны, визги и завывания становились все громче и громче. Шаманы Сиу пытались истолковать начертанное духами, но так и не смогли это сделать. Мудрецам из других племен повезло не больше.

 Долгое время жившие в той местности индейцы считали пещеру сверхъестест-венным местом и оставляли там   свои   дары   –   браслеты, трубки, кремни, бусы. Прочие приношения были замечены во время визита Кастера: проржавевшее лезвие ножа, кисточка для бритья, старинный кавалерийский кремниевый пистолет, канадское пенни, человеческий череп с тремя отверстиями во лбу - измерив лобный угол этого черепа, полковые врачи определили, что он принадлежал белому человеку - и золотое кольцо с инициалами “A.L.”. Этот череп породил множество предположений. Три наиболее популярные теории были таковы: череп - жертвоприношение духу пещеры; он принадлежал старателю, который погиб, сражаясь за свою жизнь; это был ранний французский траппер, убитый бизоном, поскольку индейцы называли это Местом, Где Человек Был Убит Быком.

Уильям Ладлоу

Уильям Ладлоу

  Кастер писал жене, что среди всевозможных изображений зверей, птиц, рептилий и рыб имелись отпечатки человеческих рук и ног. “Я полагаю, что все это являлось творениями первобытных индейцев, хотя и не могу  достоверно объяснить, почему здесь были обнаружены изображения кораблей”. Невпечатленный сверхъестественными аспектами, он назвал пещеру Пещерой Ладлоу  - это был подарок его инженеру-топографу, капитану Уильяму Ладлоу, который обмерил пещеру и  вдребезги разбил теорию Гуся, что она простирается на мили. Ладлоу проследовал по сужающемуся проходу около четырехсот футов. Духи могли пройти дальше, люди - нет.

Затем, после того как многие офицеры и прочий люд выцарапали свои имена на песчаной скале, полк продолжил, гремя, звякая, бряцая и скрипя, двигаться через Черные Холмы. Войска были настороже - в любой момент могли появиться воинственные аборигены - но особого беспокойства не испытывали: двенадцать рот кавалерии и пехоты, проводники, скауты, переводчики, погонщики, орудие, три пушки Гатлинга и более сотни фургонов - покрытые новой парусиной, хлопающей и трепещущей на ветру словно паруса, они были похожи на корабли, плывущие среди густой зеленой листвы. Между тем холмы оглашались мелодиями Хоффмана и Флотова[12], а также различными популярными мотивами, исполнявшимися оркестром Седьмой Кавалерии.

Том и генерал развлекались, поддразнивая своего младшего брата Бостона. Это было его первым путешествием в такую глушь. Том вручил ему пористый камень со словами, что это губчатый камень, и если его хорошенько вымочить в воде, то получится отличная губка. В итоге, желторотик вымачивал свой камень, а  неподалеку в палатке Том и генерал давились от смеха.

Все Кастеры обожали шутки, чем непочтительней, тем лучше. А поскольку генерал не пил, шутки, которые он разыгрывал над пьяными, порой приобретали резкую форму. Однажды он приказал накрыть лежащего на земле выпивоху большим деревянным ящиком, и, говорят, отчаянная борьба пьяницы за свое спасение доставила ему удовольствие. Другой пьяница стал объектом мнимых похорон. Игры такого сорта вероятно забавляли всех, за исключением самой жертвы, так как они отражали факт, хорошо понимаемый на фронтире: неоспоримый, неприятный факт, что смерть может прийти в любой момент.

Итак, в соответствии с их склонностями,  люди Седьмой собирали цветы, играли в мяч, шутили, обследовали долины и хребты и слушали оркестр, внимательно поглядывая  на все, что могло оказаться закамуфлированным Сиу.

Штатский инженер У.Х. Вуд вспоминал, что когда они ели свой ланч - Кастер, Вуд, зоолог Джордж Гриннель и двое или трое других людей - они увидели то, что было похоже на ястреба, преследующего голубя. Когда птицы подлетели поближе, Гриннель определил ястреба как сапсана. Кто-то еще воскликнул, что жертва была странствующим голубем[13] - по всеобщему мнению вымершим. Голубь подлетел к ним и  опустился на  землю  под лошадиным брюхом,  где  передохнул

несколько мгновений. Затем он улетел прочь, сапсан последовал за ним. Чем завершилась эта небольшая отчаянная драма, они так и не узнали.

Кастер и убитый им гризли, Черные Холмы

Кастер и убитый им гризли, Черные Холмы

Огромный белый журавль величественно влетел в долину. Кастер остановил полк, прокрался вперед и “зачитал несчастной птице смертный приговор”. Размах крыльев достигал семи футов. Вскоре после этого индеец поймал журавленка, которому судьбой было уготовлено оказаться в коллекции экспедиции, собранной для Центрального Парка. Он прожил всего два дня - очевидно, армейская пища не походила для его желудка. Гриннель отмечает, что самка - мамаша птенца не объявилась, “но отец выказал большую преданность к своему потомку и оставался на земле неподалеку от гнезда, курлыкая и проявляя большую тревогу. В конце концов, он был застрелен генералом Кастером”.

Кроме того, генерал убил огромного медведя. Имеются две фотографии, сделанные Иллингвортом. На одной из них Кастер  позирует, присев за распростертой на земле тушей, как обычно прикрытый с фланга преданным Кровавым Ножом, а также капитаном Ладлоу и рядовым Нунаном. На другой фотографии генерал принимает более воинственную позу, а Ладлоу сидит - возможно, по указанию самого Кастера. Этот медведь всегда определялся как гризли, и Кастер писал Элизабет, что  испытал величайший охотничий азарт: “Я убил своего Гризли”.

Гриннель описывает медведя как старого самца, клыки которого стерлись просто до пеньков, многие резцы выпали, коренные зубы едва видны над деснами. Рядовой Теодор Эверт, горнист роты “Н”, сохранил дневник, полный язвительных замечаний. В этом дневнике   Эверт пишет, что поскольку Кастер утверждал, что этот медведь - гризли, все остальные с этим согласились. На самом деле, говорит рядовой, это был бурый медведь: “Таков, каков он был, я никогда не видал крупнее. Он был очень стар, когти истерты... Генерал Кастер, конечно, желает максимально возвеличить свои открытия, но я не могу постичь, каким образом порода одного медведя может  увеличить или уменьшить значение его работы”.

Возле реки Белль-Фурше они повстречали хорошего индейца. Возничий санитарной коляски Кастера Фред “Антилопа” Сноу вспоминал годы спустя, что индеец был привязан к ивовому каркасу: “Жестяные Чашки, небольшое Жестяное Ведерко и Фляга свисали с каркаса, на котором было помещено тело - тело молодого Храброго - было завернуто в мешковину и перевязано Шагганаппи - или Сыромятными ремнями. По внешним признакам он совсем недавно стал хорошим индейцем[14]”.

Так что это было поучительное и приятное путешествие для офицеров и для тех нижних чинов, которым посчастливилось сопровождать своих командиров. Воздух благоухал, долины были переполнены цветами. Повсюду росли голубика, вишня и крыжовник. Массы кристаллического гипса сверкали на солнце - Ладлоу показали обнажение пород, которое поколениями использовалось индейцами для изготовления украшений. Они откалывали пласты до тех пор, пока не образовалась выемка в несколько футов глубиной.

Лейтенант Колхаун размышляет над этими творениями природы, над условиями земного счастья, и над неисповедимыми путями Господними:

 

... Человек является патроном земного счастья.  Он - божественный инструмент, которому с первобытного состояния было предопределено распространять сию благодать по всей земле. Человек - благороднейшее творение Господне. В этом диком краю человека, в конце концов, увидят всецело обладающим истинным блаженством, владеющим  счастьем, заработанным честным трудом. Ульи индустрии займут место грязных вигвамов. Цивилизация воцарится вскоре и предаст языческое варварство забвению. Питомники познаний вознесут свои гордые купола намного выше сводов индейских палаток, а Христианские храмы поднимут свои величественные шпили вверх в лазурное небо, тогда как прибежища языческой мифологии падут, чтобы больше никогда не возвыситься. Это станет эпохой истинного счастья.

 

Вскоре он продолжает, весьма оживлено: “Совершив переход в 143/10 миль прибыли в Лагерь № 19, восхитительный источник холодный воды - подходящий для человека или животного. Изобилие леса. Рядовой Джон Каннингхэм, рота “Н”, 7-ая Кавалерия, болевший несколько предыдущих дней, умер в 11 часов этим вечером”. И, приглядываясь к будущему бизнесу, Колхаун отмечает, что они промаршировали по красной глине, из которой можно произвести хороший кирпич.

Лагерь Кастера в Черных Холмах у Френч-Крик, Золотая Долина

Лагерь Кастера в Черных Холмах у Френч-Крик, Золотая Долина

Что до рядового Каннингхэма, он и в самом деле был болен на протяжении последних нескольких дней - диареей и плевритом - но завербованный по контракту доктор С.Дж. Аллен не освободил его от службы. Каннингхэм обратился к врачу второй раз. Доктор опять счел, что рядовой просто симулирует.  На следующий день Каннингхэм свалился с лошади. Его перенесли в санитарную коляску, где он лежал без сознания под июльским солнцем. Доктор Аллен, когда его попросили осмотреть пациента, был слишком пьян, чтобы отреагировать на это. Вследствие этого, был уведомлен старший медицинский офицер Дж.У. Уильямс. Согласно Эверту, он также был пьян. Однако, после того как его энергично встряхнули и дали пятнадцать минут на то, чтобы прийти в себя,  нетвердой походкой он добрел до санитарной повозки,  с превеликим трудом ухитрился вскарабкаться в нее, “пьяно таращился на умирающего несколько мгновений, затем, пошатываясь, вернулся в свою палатку, упал на постель и заснул”.

Уведомили Кастера. Он послал за медиками. Доктор Уильямс, вновь разбуженный, с трудом осознавал происходящее. Кастер прогнал его. Доктор Аллен, будучи немного в лучшей форме, заявил, что рядовой Каннингхэм вовсе не болен, но согласился прописать ему несколько опиумных пилюль. В 11:25 пополудни несчастный рядовой скончался, и с того времени его собратья-солдаты называли этих докторов не иначе как  “Пьяный Уильямс” и “Мясник Аллен” - чье предписание лечить больного опием кажется немного странным. Обычным лечением почти всех заболеваний в те суровые дни был хинин, йод или английская соль.

Эверт отмечает, что экспедиция везла с собой госпитальную палатку, но внутри ее никогда не видели ни одного больного - она служила столовой для Кастера и его штаба. А лучшая санитарная коляска использовалась для транспортировки последних приобретений Кастера, среди которых были - наряду  с прочими диковинками - две прерийные совы, один ястреб, несколько жаб, три гремучих змеи и  ствол окаменевшего дерева. Из-за этого больные вынуждены были ехать в тряских, неустойчивых колясках не более комфортабельных, чем обычный фургон.

Очевидно, представление о Черных Холмах менялось в зависимости от статуса человека в полку.

Иньян Кара – напоминает название какого-то турецкого напитка - была изучена генералом 23 июля. Это название, по-видимому, является искажением слова Хинг-йа Ха-га, которое на языке Сиу означает горного козла. Иньян Кара возвышается более чем на шесть тысяч футов, и Кастер, как обычно, счел эту экскурсию захватывающей. Второй после него по должности офицер, Джордж Форсайт, карабкался на кремнистую вершину с молотком и зубилом, с тем чтобы высечь дату и имя Кастера.

Вскоре после этого, несколько членов экспедиции сидели вокруг костра, обсуждая будущее Черных Холмов, когда Горацио Нельсон Росс вытащил бутылку песка из своего кармана и сказал: “Я думаю, белые люди идут, все отлично”.

Гриннель говорил, что этот песок пестрел редкими самородками размером в булавочную головку. “Мы переворачивали и переворачивали эту бутылку, и при свете костра всматривались в сияющую желтую массу...”.

В тот миг стало очевидно, что грядет решающая схватка. Ходившие полвека упорные слухи подтвердились.

“Я не показывал это никому кроме Чарли”, - продолжал Росс, упоминая Одинокого Чарли Рейнольдса. “Если бы парни знали, что мы добыли, то  побросали бы свои винтовки и начали бы копать. Конечно, мне придется сообщить об этом генералу...”.

Золотоискатели в Черных Холмах

Золотоискатели в Черных Холмах

Уильям Элрой Кертис, беседовавший со старателями, писал, что, обследовав дно ручья, дававшее устойчивый цвет, они выкопали яму, нашли, что хотели и вернулись в лагерь со следами драгоценного доказательства, завернутого в страницу  конторской книги. Точное местоположение этой залежи было “возле Френч-Крик рядом с Чикаго, Бурлингтоном и Куинси Рэйлвэй”, если верить мистеру Клиофасу О’Хара, которого туда проводил сам Росс где-то в 1900 году. Когда О’Хара спросил, какова была стоимость первой щепотки песка, Росс ответил: “Около десяти центов”.

Золото проверяли всеми известными народными способами: отмывкой в кислоте, смешиванием с ртутью, жеванием, на срез и на вкус.

 

На рассвете следующего дня место открытия было набито старателями-дилетантами, прита-щившими с собой лопаты, кирки, топоры, колышки от палаток, ножи “боуи”, крючья для котелков, котлы, чашки, деревянные тарелки – словом все, чем можно копать землю, или что вмещает в себя землю – и лтшь немногие потерпели неудачу     и  не  смогли  найти  хоть  хоть чуточку: “...  желтых частиц, прилипших к капле ртути, индифферентно катавшейся туда - сюда по песку. Офицеры и рядовые, ученые и погонщики мулов - все были равны, и тем великим, что делает равными всех, стало то ничтожное количество золотого песка”.

Газетный заголовок 1874 года:”Золото! В Черных Холмах”.

Газетный заголовок 1874 года:”Золото! В Черных Холмах”.

Кто на самом деле нашел золото? Не без оснований это приписывается Россу. Однако  дневник МакКея содержит одну недатированную запись: “Вечером я взял таз, кирку и лопату и отправился на поиски золота. Первый таз был наполнен гравием и песком со дна ручья, и после промывки  обнаружилось, что он содержит золото стоимостью в полтора - два цента; это было первое золото, добытое в Черных Холмах”. МакКей двинулся вниз по течению и через двадцать футов произвел новую попытку, намыв золота на три цента. Затем он вернулся в лагерь, где показал желтые зерна Кастеру и Форсайту. Они с восторгом рассматривали сокровище: “Я никогда в жизни не видел более обрадованных генералов”.

Независимо от того, кто первым обнаружил здесь золото, новости распускались и сыпались градом, словно петарды.

В приказе Кастера от 2 августа 1874 года говорилось, что скаут Чарльз Рейнольдс должен доставить донесения коменданту Форта Ларами.

Одинокий Чарли начистил свое ружье. Наполнил свой патронташ. Из кожи и губки изготовил обувь, которая не оставляла следов и не производила шума. Затем Чарли сунул в вещевой мешок галеты и бекон, выбрал хорошего коня, подвязал к седлу одеяло и сказал, что  готов. Ему вручили парусиновый почтовый мешок, на котором полковой адъютант сделал надпись:

 

Экспресс Черных Холмов.

Чарли Рейнольдс, Менеджер.

Связь со

Всеми Пунктами на Западе, Востоке,

Севере, Юге.

Низкие Расценки; Быстрый Транзит;

Безопасный Проезд.

Нас охраняет

Седьмая Кавалерия.

 

Четыре ночи потребовались ему, чтобы, прячась днем, одолеть девяносто миль. Бэдленды посреди жаркого лета были настолько сухи, что ему пришлось идти последние несколько миль пешком, так как его лошадь свалилась от слабости. Его язык распух, и к тому времени, когда Чарли добрался до Ларами, он не мог закрыть рот.

Тем временем, позади в Паха Сапа, скауту Ри по имени Рассерженный Медведь довелось найти золото “... в роднике”, - это смахивает на раскопки МакКея - Росса, но, должно быть, произошло в каком-то  ином месте. Рассерженный Медведь сказал своим друзьям, что этот желтый песок хорош для украшения уздечек, так что некоторые Арикары посетили тот родник. Когда они вернулись в лагерь, их руки искрились золотом. Кастер спросил, где они его раздобыли. Скауты показали. Кастер выставил охрану вокруг этого источника, но вознаградил скаутов, правда, Арикары не рассказали, как именно. Позднее он пришел к скаутам с визитом, принеся кусок ткани, наполненный золотом. Кастер объяснил индейцам, что это деньги, и им следует иметь некоторое их количество. Сказав это, он набрал пригоршню золота и бросил им.              

Элизабет, 1874 г.

Элизабет, 1874 г.

Несмотря на подобные будоражащие кровь события, жизнь текла своим чередом. Колхаун записывает в своем дневнике: “Люди играли в популярную игру - бейсбол”.

Диарея - злейший враг полка - продолжала свою черную работу. Профессор Дональдсон увековечил конец сержанта Чарльза Семпкера: “Было восемь часов вечера, и в лагере царила тишина; темно-синее небо сверкало звездами; яркая полная луна струила свой поток света на равнину; проносился бесшумный ласковый ветерок. Молчание было нарушено траурными звуками горна, сзывающего нас к могиле, только что выкопанной в зеленом дерне”.

Но под этой безмятежной наружностью, подобно форелям в тени ручья, скрывалось чье-то бдительное присутствие. Скаут Лютер Норт вспоминал, что когда колонна достигла Малой Миссури, они увидели покинутый индейский лагерь - очень большой - после чего он заметил Кастеру, что похоже на то, что индейцы  следуют бок о бок с ними. На это Кастер ответил, что с Седьмой Кавалерией он может преодолеть всех  индейцев на северо-западе.

Около первого часа дня 30 августа они остановились возле Херт-Ривер в десяти милях от Форта Линкольн, чтобы дать передохнуть лошадям и сварить людям кофе. Были высланы пикеты, дабы никто преждевременно не ускользнул  к форту. Рядовой Эверт считал, что эта остановка была не нужна: “Он хотел быть первым. Ему принадлежала вся слава. Он хотел застать врасплох  всех людей в форте. Его, и ничей другой голос должен был возвестить: ‘Это я! Экспедиция удачна!  Я нашел золото! Я великий вождь. Я великий инд --, нет, нет, не индеец, но я начальник, важный, значительный, отлично, я великолепен! Здесь Джордж А., готовый к тому, чтобы его благородное чело было увенчано лаврами! Тащите ваши венки, и т.д.’ ”.

Скауты Ри возглавляли парад, одетые в свои лучшие мокасины, леггины и ситцевые рубахи. За ними ехали штабные офицеры, оркестр, трубачи.

Женщины, дети и члены гарнизона выбежали их форта.

Оркестр грянул “Гарри Оуэн”.

Когда они проезжали мимо офицерских квартир,  офицеры ускользали из колонны, чтобы обнять жену, а затем снова занимали свое место в строю. Появилась Элизабет, устремившаяся к Кастеру, но, почти добежав до него, она вроде как лишилась чувств. “Весьма прелестный образчик немой сцены”, - комментирует рядовой Эверт.

Все знали о золоте. Тремя неделями ранее бисмарковская “Tribune” возвестила о бонанзе в Черных Холмах, предсказывая, что эта местность станет американским Эльдорадо.

Чикагская “Inter Ocean” вышла с передовицей, в которой говорилось о том, что было бы прегрешением перед страной и перед всем миром оставить этот регион неосвоенным, просто в качестве охотничьих угодий для дикарей. Сиу должны покинуть лелеемые  ими холмы:

 

В холмах и реках того края есть золото, и белый человек желает им обладать. Какое дело странствующему янки до  тех уз, которые связывают красного человека с домом его отцов. Он всего лишь эпизод в прогрессе кавказской расы. Он должен исчезнуть для того, чтобы новые пришельцы процветали. Счастлив для него будет тот день, когда последний из его племен обернет одеялом свои усохшие конечности и заснет своим последним сном, чтобы пробудиться перед глазами Великого Духа.

 

3 сентября “Press and Dakotaian” опубликовала следующее предостерегающее объявление:

 

Ни один здравомыслящий человек не подумает отправиться в Черные Холмы, не застраховав первым делом свою жизнь. Кампания по страхованию жизни “The Missouri Valley Life Insurance Co” в Ливенворте предлагает особо выгодные условия. Для дальнейших подробностей обращаться к Натану Форду, менеджеру по Дакоте.

Военный министр Уильям Белкнап

Военный министр Уильям Белкнап

Правительство, как и можно было ожидать, вело себя подобно двухголовому динозавру: Оно пыталось предотвратить проникновение старателей в Черные Холмы и в то же самое время решило довести до конца дело Кастера. Итак, весной 1875 года выдающийся геолог Уолтер П. Дженни с эскортом из четырехсот солдат был послан, чтобы осмотреться и изучить все как можно доскональнее. В этом заповеднике Сиу Дженни провел пять месяцев. Он обнаружил значительное количество золота в наносах гравия в двадцати милях северо-восточнее Пика Харни. Эти россыпи были “благоприятно расположены”, и Дженни сообщал из своего полевого лагеря, что примерно двести золотоискателей следовали за ним. Там было огромное количество других старателей, о которых он ничего не знал. Со всех сторон золотоискатели стекались в Черные Холмы. Немногим более чем через год станет избитым наблюдение, что те, кто роет золото на территории Сиу, копает свои собственные геройские могилы.   

Годом ранее рядовому Эверту довелось написать с привкусом полыни во рту: “О ты, всесильный и всемогущий, великий и почитаемый Господь Доллар! Ты заставляешь род людской гнить и разлагаться. Ради твоей улыбки люди совершают убийства,  жертвуют всеми благородными чувствами, готовы перерезать горло отцу, матери, брату или сестре, лишь бы заполучить тебя. Люди утрачивают свои святые надежды...”.

3 ноября, рассмотрев рапорт Дженни, Президент Грант обсудил проблему с Круком, Шериданом, Уполномоченным по делам индейцев Эдвардом П. Смитом, Министром внутренних дел Захарией Чандлером и Военным министром Уильямом Белкнапом. У нас нет записей этой встречи, но вскоре после нее армии приказали позволить золотоискателям поступать так, как им заблагорассудится. Если кто-то проберется в Черные Холмы, писал генерал Шерман, “Я полагаю, что Президент и Министерство внутренних дел посмотрят на это сквозь пальцы”.

Специальный инспектор Бюро по делам индейцев Э.С. Уоткинс представил на рассмотрение свою точку зрения, каким образом следует обойтись с неугомонными Сиу. Против них следует выслать войска, предпочтительно зимой, “и, разгромив, привести к повиновению”.

1 февраля 1876 года Министр внутренних дел Чандлер  символически умыл руки. В письме к Белкнапу он писал:

 

Сэр: 3-го декабря минувшего года я имел честь направить Вам сообщение относительно враждебных Сиу, кочующих в долине реки Паудер под руководством Сидящего Быка. Я проинформировал Вас о том, что я направил  курьеров из каждого агентства Сиу, с тем чтобы они довели до сведения вождя, что он должен явиться со своими сторонниками в одно из агентств Сиу до 31-го прошлого месяца и быть готовым оставаться в мире, или же дело будет передано Военному министерству, и  армии будет приказано принудить его подчиниться приказам этого Министерства.

Время, данное ему на то, чтобы явиться в агентство истекло, и в сообщениях полученных в Индейском управлении говорилось о том, что Сидящий Бык все еще отказывается подчиниться распоряжениям Уполномоченного. Таким образом, упомянутые индейцы передаются в ведение Военного министерства, с тем, чтобы армейское командование предприняло такого рода действия, которые сочтет необходимым в зависимости от обстоятельств.

Я вложил копию сообщения от Уполномоченного по делам индейцев, датированного   21-м истекшего месяца, в котором рекомендуется начать военные действия.

С уважением, Ваш покорный слуга,

                                                                                  З. Чандлер,

                                                                                  Министр.

 

Через два дня Министр Белкнап ответил учтивой, логичной, бюрократической прозой, что начинается война[15].

 

Сэр: Подтверждая получение Вашего письма от 1-го текущего месяца, в котором сообщается о том, что время, данное Сидящему Быку и его сторонникам на то, чтобы вернуться в агентство, истекло, и этот вождь все еще отказывается подчиниться распоряжениям Уполномоченного, и вследствие этого дело передается в ведение Военного министерства, в соответствии с рекомендациями Индейского бюро начать военные действия против этих индейцев, я имею честь сообщить Вам, что генерал-адъютант приказал генералу армии принять незамедлительные меры и принудить этих индейцев оставаться в резервации, как и предлагалось Вашим министерством.

            С уважением, Ваш покорный слуга,

                                                                                У.У. Белкнап,

                                                                                Военный министр.

 

Пятью днями позже бисмарковская “Tribune” сообщила, что сорок семь упряжек, груженных провизией, пассажирами и паровой лесопилкой отправились в страну обетованную. Еще более тридцати упряжек ожидали скорого отправления с грузом и пассажирами, включая несколько семейств. “Калифорния Джо возглавляет партию, ассистируемый Эд. Донахъю и Томом Минтоном в качестве скаутов... Фред Холленбек отправляется со стадом коров, чтобы основать молочную ферму; Томас Мадден, Боб Робертс и прочие отправляются в качестве торговцев; О. Николсон отправляется с товарами для старателей, намереваясь найти подходящее место, поселиться и заняться оптовой торговлей и розничным комиссионным бизнесом. Джордж Гиббс отправляется с целью основать кузницу...”.

Эти были одними из первых, помешанных на золоте. За два месяца отправились крупные партии - сотни искателей приключений путешествовали на лодках и по железной дороге до Янктона, оттуда в Форт Пьер, и далее в рай. Караваны скрипели по Сиу-Сити день за днем. Несложно было предугадать, что армия охотников за удачей растянется от Черных Холмов до Миссури.

Первые золотоискатели плясали от радости.  17 мая, в день, когда Терри и Кастер выступили из Форта Линкольн, длинное письмо от некоего Джозефа Г. Бимиса появилось в феаболтской “Republican”:

 

Старатели приносят в своих бутылках и замшевых мешочках большое количество золота, и по выражению на их лицах можно подумать, что они нанюхались веселящего газа. Подорожавшие участки продаются по две и три тысячи долларов за штуку. Все прекрасно, за исключением поганых индейцев. Похоже, они пытаются загнать всех в угол и до сих пор преуспевают в этом. 

В пятницу 14-го текущего месяца они атаковали партию в Баффало Гэп... и в том же самом месте, человек по имени Вудс,  из этого места,  на пути в агентство Крапчатого Хвоста, потерял свою жизнь, лошадь, седло и скальп. В тот же день группа из пяти  человек была перебита в Красном Каньоне, в пятидесяти милях к югу отсюда, на дороге в Шайен, а двое других были серьезно ранены. Среди убитых были мистер Мец с женой и миссис Мосби, (цветная); имена других мне неизвестны. Женщины были изнасилованы,  затем нашпигованы стрелами и пулями, их мозги вышиблены.      

 

Мистер Бимис смакует еще несколько жестокостей, отмечает, что была организована команда для защиты граждан, и говорит о менее  существенных делах, таких как поимка  конокрада: “небольшая забава для бдительных  назавтра”.

Дэдвуд – городок в Черных Холмах, основанный золотоискателями

Дэдвуд – городок в Черных Холмах, основанный золотоискателями

Мистер Бимис вскоре снова пишет письмо. Отправленный дилижанс был атакован, четверо пассажиров и возница спаслись, несколько миль пробираясь на четвереньках. Мистер Браун, дилижансный агент,  получил пулю прямо выше поясницы. На нем был надет патронташ, и индейская пуля вбила патрон ему в бок. Нет надежды на то, что он оправится.

Некий мистер Аллен прибыл в город после шести недель, проведенных на приисках, и его карманы были набиты золотым песком. Мистер Аллен счастливо провел ночь,  нагрузил своего мула и следующим утром пустился в обратный путь, распевая “Слава Аллилуйя!”. За ним следовали трое новичков, снабженные бакалеей, которые были схвачены индейцами прежде, чем они прошли двадцать миль. Люди поблизости слышали стрельбу, но прибыли слишком поздно. Индейцы оскальпировали двоих из этих желторотиков и разжились приглянувшимися им товарами, оставив прочие в виде перемешанной массы - овес, бекон, кофе, сахар, мука, сухофрукты.

Утверждали, что дорога в Ларами усеяна трупами,  и редактор “Wyoming Weekly Leader” пришел в ярость. Почти в каждом номере, говорил он, они были вынуждены публиковать подробности убийств мирных граждан:

 

...День за днем  телеграф доносит до нас подробности ужасных зверств, совершаемых над жителями Вайоминга и Дакоты жестокими, ищущими крови индейцами, которых Правительство, по условиям так называемого договора, снабжает и поддерживает с величайшим благородством и терпимостью. Те самые индейцы, которые ежедневно пользуются щедростью этой великой нации в своей резервации, обнаруживаются среди орд, подстерегающих путника на дороге к приискам, нападающих врасплох на  шахтерские лагеря и угрожающих ныне перебить или вышвырнуть из северной страны отважных пионеров и трудолюбивых рудокопов, вырывающих эту северную страну из рук варваров и обустраивающих ее.

 

Незадолго до завершения индейских войн агент в Стэндинг-Роке Джеймс МакЛафлин в одном официальном рапорте прокомментировал, что история договорных отношений с Сиу  была историей договорных отношений со всеми индейцами. То есть, договора заключались в угоду белым. Не может быть оправдания варварским поступкам аборигенов, писал МакЛафлин, но они делали то, что делали  в качестве репрессалий[16]: “Абсолютно очевидно, что индеец не всегда делал различие между невинным и виновным - иначе бы не было миннесотской резни. Если бы его чувство справедливости позволило ему проницательно разобраться в этих делах, красный человек давным-давно атаковал бы национальный Капитолий”.   

Резня, которую упоминает МакЛафлин, началась 17 августа 1862 года, когда Санти вождя Маленькой Вороны приняли решение истребить население нижней Миннесоты и вырезали 644 граждан, прежде чем смог вмешаться генерал Сибли. Пятьдесят лет подписывания договоров оставили Сиу  одну полоску земли, считавшуюся их собственностью - десять миль в ширину, 150 миль в длину - и чувство обиды, которого хватило на столетие.  Слышали,  как торговец Эндрю Мирик  незадолго до того, как Санти взорвались, сказал: “Если они голодны, пусть жрут траву”. Не Мирик изобрел надувательства с землей, но, как указывал МакЛафлин, индейцы иногда не могли различить кто прав, кто виноват. Когда солдаты нашли тело Мирика, его рот был набит травой.

Сардоническая оценка МакЛафлина достигла Вашингтона слишком поздно, чтобы  принести пользу. Могли ли его слова повлиять на политику правительства, если бы он высказался раньше, можно лишь предполагать. Вероятно, нет. Нет, с золотом в Черных Холмах. Нет, с бескрайними невозделанными равнинами вдали. Нет, с невырубленными лесами. Его обвинения обрушились на бюрократию всем весом пушинок одуванчика, и неважно, случилось это раньше или позже.

Как однажды заметил Маленький Фил: “Смешно говорить о соблюдении договоров, заключенных с индейцами”.



[1] Уильям Уордсворт (1770-1850) – английский поэт-романтик.

[2] Эдуард Берн-Джонс (1833-98) – английский  живописец, писал лирические картины.

[3] Парасоль - небольшой зонтик от солнца.

[4]  Шедевр (фр.).

[5] Альберт Бирштадт (1830-1902) – американский художник немецкого происхождения, посвятивший свое творчество главным образом пейзажам западных гор.

[6] “Входящий сюда, оставь все надежды” - надпись над Вратами Ада в “Божественной комедии” А. Данте.

[7] 2286 м.

[8] “Макино” – род большой плоскодонной лодки, используемой торговцами.

[9] Стампеда – паническое бегство стада крупного рогатого скота.

[10] Паха Сапа (Сиу) - Черные Холмы.

[11] Он был тезкой Горацио Нельсона - прославленного английского адмирала (1758-1805).

[12]   Эрнст Теодор Амадей Гофман (1776-1822) – немецкий писатель, художник и композитор.

 Фридрих Флотов (1812-83) – немецкий композитор.

[13] Странствующий голубь – птица семейства голубиных, обитавшая в США и Канаде. В огромных количествах истреблялся во время миграции, что привело к полному его исчезновению.

[14] Имеется в виду поговорка “Хорош только мертвый индеец”.

[15] В 1875 г. правительство попыталось выкупить у Сиу Черные Холмы и долину реки Паудер. Это предложение было отвергнуто большинством индейцев.  3 декабря 1875 г. всем Сиу и Шайенам, находящимся за пределами резерваций (т.е. в своих собственных охотничьих угодьях, переданных им по договору 1868 г.) было приказано явиться в резервации к 31 января 1876 г. В противном случае “будут посланы войска, для того чтобы заставить их подчиниться приказу”.  Это было и противозаконно, так как нарушало все существовавшие договора, и неосуществимо, поскольку в условиях суровой зимы индейцы были просто не в состоянии прибыть в резервации из удаленных стойбищ. Сидящий Бык и Неистовая Лошадь, а также несколько других вождей проигнорировали этот приказ, после чего правительство приняло решение о начале боевых действий против “враждебных индейцев”.   

[16] Репрессалии (позднелатин. represeliae, от латинского reprehendo – удерживаю) – в международном праве принудительные меры, принимаемые государством в ответ на незаконные действия другого государства с целью заставить его прекратить эти действия и возместить ущерб.