Глава 1

Эван Коннелл ::: Сын Утренней Звезды. Кастер и Литтл-Бигхорн

В июне 1876 года лейтенант Джеймс Брэдли вел подразделение скаутов Кроу[1]  вверх по долине реки Бигхорн. В своем журнале он записал, что ранним утром в понедельник 26 июня они увидели следы четырех индейских пони[2]. Решив, что  всадниками, судя по всему, были Сиу, скауты проследили эти следы до реки и нашли одного из этих пони наряду с некоторыми элементами снаряжения, которые, очевидно, были выброшены.  Брэдли осмотрел это снаряжение и с удивлением обнаружил, что оно принадлежало разведчикам Кроу из его собственной команды, которые несколько дней назад были прикомандированы к полку генерала Кастера.

Все еще  будучи в замешательстве, Брэдли увидел трех всадников на противоположной стороне реки. Они находились на расстоянии двух миль[3] и, казалось, наблюдали. Лейтенант приказал своим скаутам подать одеялами сигналы о дружественных намерениях, что они и сделали, но долгое время ответа не было. Затем на отдалении был разведен костер, послания были переданы дымовыми сигналами, и это убедило всадников  приблизиться.

Эти всадники и в  самом деле оказались скаутами Кроу: Волосатым Мокасином, Идет Вперед, Белым Человеком Гонит Его. Они не стали переправляться через реку, но были готовы говорить.

 Брэдли не хотел верить в рассказанную ими историю,  однако, у него было ощущение, что это правда. В своем дневнике он отметил, что  мог лишь надеяться на то, “ что  рассказ  трех перепуганных беглецов с рокового поля  о катастрофе несколько преувеличен”.

Новости глубоко потрясли его собственных скаутов. Один за другим Кроу отходили в сторону,  в одиночестве садились на землю и начинали плакать и, покачиваясь из стороны в сторону, петь свою жуткую Песню Смерти. Позже Брэдли написал, что за исключением родных и друзей убитых солдат “не нашлось никого среди всей этой ужасающей сорокамиллионной нации,  кто воспринял это известие более трагично, чем  Кроу”.

Долина реки Литтл Бигхорн Юго-восточная Монтана

Долина реки Литтл Бигхорн Юго-восточная Монтана

Лейтенант тут же поскакал назад к своему командиру, генералу Альфреду Терри,  и повторил ему рассказ скаутов.  Терри, сопровождаемый полковником Джоном Гиббоном  и окруженный  адъютантами, не присоединился к хору не поверивших, а сел на своего коня с задумчивым выражением, “прикусив нижнюю губу и глядя на меня так, будто он никоим образом не разделял в целом скептицизм легкомысленных членов своей команды”.

Затем колонна возобновила марш и вскоре после полудня вступила в долину реки Литтл Бигхорн.

Белый скаут по имени  “Маггинс”[4]  Тейлор - картежник и профессиональный охотник, был послан вперед, чтобы осмотреть окрестности. Вернувшись, он доложил, что впереди поднимается дым большого пожара.  Полковник Гиббон предположил, что это хорошие новости, так как они могли означать одно из двух: либо Кастер захватил индейский лагерь, либо индейцы сами подожгли его.

Генерал Терри предложил двести долларов тому, у кого получится связаться с  Кастером. Тейлор и другой скаут по имени Боствик решили попробовать. Очень быстро оба вернулись назад, сообщив,  что  никто не сможет пройти вперед.

Впереди на хребте появились всадники, и в полевой бинокль можно было разглядеть, что на нескольких из них надето голубое обмундирование, означающее, что они должны принадлежать к полку Кастера. Возможно, то были скауты Арикары[5]. Лейтенант Чарльз Рои повел эскадрон кавалерии вперед. Рои продвигался осторожно, сомневаясь, кто впереди - Арикары или же Сиу. Он послал  на разведку сержанта. “Скачи вперед, привяжи платок к своему ружью, размахивай им, и мы увидим, что произойдет”, - сказал лейтенант. Но в это же время группа не менее шестидесяти кавалеристов США - или же имевших сходство с кавалеристами, ехавших попарно, с развевающимся флагом - показалась в поле зрения. Затем эта группа кавалеристов соединилась с первой, и Рои понял, что это враждебные индейцы, одетые в армейскую форму. Кажется странным, что после того, как этот ужасный маскарад был раскрыт, Рои не отменил свой приказ подавать им сигналы платком. “Я немедленно приказал сержанту ехать вперед,  заверив, что мы поможем ему”.

Послушный сержант отдал команду двум рекрутам, и эти вояки поскакали вперед, в то время как Рои и остальные следовали позади. Очень скоро прозвучали хорошо знакомые  звуки  выстрелов.

Ни храбрый сержант, ни его спутники не были ранены, но теперь плато кишело индейцами, и Рои решил отступить.

До этого большая часть людей, следовавших с Терри и Гиббоном, полагали, что эти дисциплинированные, одетые в голубую форму всадники - кавалеристы Кастера. Лишь немногие пребывали в сомнении. Хотя всадники по-прежнему сохраняли кавалерийский строй, лейтенант Джон МакБлэйн отметил, что “в их передвижениях было нечто необъяснимое, что не позволяло им выглядеть совсем по-настоящему”.  Капитан Генри Фриман предложил пари на сигару, что это  враждебные индейцы, несмотря на слухи, что двое из них пожимали руки лейтенанту Рои, и в своем дневнике Фриман отметил, довольно невозмутимо, что выиграл сигару.

Вечером, обсуждая дневные события вокруг лагерного костра, большинство пехотинцев предрекало худшие известия, в то время как кавалеристы, духовно связанные с Седьмой Кавалерией, возражали, что, если и впрямь был бой, Кастер должен был одержать верх. “Настолько упрям человеческий характер”, писал Брэдли, "что в команде действительно были люди, которые, несмотря на все события этого дня, ложились спать в твердой уверенности, что перед нами нет никаких индейцев... Они могли остроумно объяснить любой противоречивый случай, и спорить с ними было хуже, чем бесполезно”.

Утром во вторник индейцы не объявились.

Выше по долине, на восточном берегу реки, белели неясные предметы, которые были приняты  за  освежеванных  бизонов.  Несколько темных силуэтов  между  ними  походили на бизоньи шкуры, брошенные убегавшими индейцами. Брэдли пересек реку, чтобы обследовать берег.

Вскоре после его отъезда колонна достигла расположения индейского лагеря, покинутого так недавно, что очаги еще не успели  остыть. Несколько спрятавшихся собак убежали, когда вошла армия. Земля была усыпана всевозможными предметами: ружьями, топорами, одеялами, суповыми чашами, роговыми ложками, латунными котлами, молотками, точильными камнями, кофемолками, старинными пистолетами, кусками мяса, жестяными кружками, седлами и бизоньими шкурами наряду с такими нехарактерными для индейцев предметами, как  фотографии, письма и фарфоровые тарелки. В селении были обнаружены  раненые лошади из полка Кастера и разнообразное армейское снаряжение, а с прямого шеста свисали, покачиваясь, три человеческие головы, связанные между собой и настолько обожженные, что их нельзя было идентифицировать.

Хирург полковника Гиббона Холмс Паулдинг нашел замшевую рубашку лейтенанта Джеймса Портера.  “Бедный друг”, писал доктор Паулдинг в своем дневнике,  "под правым плечом была дыра, со спины  рубашка залита кровью. Найдена  пара перчаток с надписью “Йейтс, 7-ая Кав”, нижнее белье Джека Стурджиса  и его шпоры, а также следы других старых друзей из доблестного  полка. Виднелись многочисленные свежие следы палаточных шестов и травуа[6], тянувшиеся в сторону ущелий и скал. Вдоль следов встречались тюки, шесты и прочая утварь, выпавшая или попросту выброшенная...”.

Несколько типи[7] стояло в неразобранном виде. Сначала солдаты решили, что враждебные индейцы бросили их, убегая в спешке; но внутри каждого лежал один или несколько мертвых воинов - все  прекрасно одетые и, как того требовал погребальный обычай, обутые в мокасины с расшитыми бисером подошвами.

В это время с другого берега реки вернулся лейтенант Брэдли. Он сообщил, что темные объекты, похожие на бизоньи шкуры, на самом деле - мертвые лошади, а то, что ошибочно было принято за освежеванные бизоньи туши, оказалось в действительности обнаженными телами людей Кастера. Брэдли насчитал 197 мертвых солдат. Эта новость парализовала армию. Погонщик мулов из роты лейтенанта Рои рядовой Уильям Х. Уайт говорил, что на четверть часа воцарилась гробовая тишина.

Затем колонна двинулась дальше через долину, пытаясь выяснить, что же здесь произошло.

Пока войска шли на юг, они замечали отдельные пучки стрел, торчащие словно кактусы. Не сразу они поняли, что каждый пучок означает убитого кавалериста.

Впереди, на вершине находящегося  на некотором отдалении холма, виднелись  какие-то передвигающиеся фигурки. Они мельтешили  столь возбужденно, что их можно было принять за индейцев. Вместе с ними был табун пони. Подразделение солдат, которое вел Маггинс Тейлор, двинулось вперед.

Когда войска Терри догнали это подразделение, они обнаружили офицера, разговаривавшего с посланниками с холма. Ими оказались лейтенанты Лютер Хэйр и Джордж Уоллас из батальона Седьмой Кавалерии, которым командовал майор Маркус Рино. Выяснилось, что батальон Рино был взят в кольцо Сиу и Шайенами и провел в окружении    два дня - воскресенье и вплоть до вечера понедельника, когда индейцы разобрали свое селение и ушли на юг  к горам Бигхорн. То, что на расстоянии можно было принять за табун пони, оказалось караваном мулов Седьмой Кавалерии.

Посланники Рино были счастливы, что прибыли Терри и Гиббон, однако сильно удивились, встретив именно их, так как предполагали повстречать колонну под командованием Кастера. Они сказали, что не имели от Кастера известий с тех пор, как он разделил полк и ускакал с пятью ротами. Произошло это поздним утром в воскресенье. Они были поражены, услышав о гибели всех тех, кто ушел с Кастером, и с трудом осознали, что их двухдневное испытание было всего лишь  второстепенным боем.  

Пятьдесят два человека из отряда Рино были ранены, так что доктору  Паулдингу предстояло потрудиться. В письме матери,  написанном некоторое время  спустя, он сообщал, что был потрясен тем, как быстро уцелевшие пришли в себя. Хотя гибель Кастера потрясла их, они легко утешились и повеселели.

Капитан Уолтер Клиффорд  из Седьмой Пехоты  поскакал на холмы, чтобы сверху осмотреть позицию Рино, и там встретил индейского пони с разбитой вдребезги ногой. Нога сильно подворачивалась при каждом движении маленького животного, в ране роились мухи. Пони подошел и положил свою голову на бок коня капитана. Клиффорд поскакал прочь, поскольку ничем не мог помочь несчастному животному, но, обернувшись, увидел, что пони пытается следовать за ним. Капитан опять отъехал, и снова пони приблизился, ”положил голову на круп моего коня и посмотрел прямо на меня,  будто просил о помощи”. Клиффорд направил свой револьвер в голову пони и выстрелил. “Удар молнии не прикончил бы его быстрее”.

По дороге с холмов капитан изучил западный берег Литтл Бигхорна. Люди Рино бежали на вершину холма  после того, как их разбили в стычке в верхней части долины, и были сброшены с крутого берега в воду. Клиффорд определил, что высота берега в этом месте - десять футов[8]. Отступавшие угодили в воду, где глубина достигала четырех-пяти футов, и, справившись с течением, вскарабкались на холмы, которые были слишком круты для прямого восхождения. "Чудо в том, что, будучи окруженными толпами индейцев, многим удалось спастись. Это отступление было сумасшедшей скачкой к безопасному месту”. 

Доктор Паулдинг

Доктор Паулдинг

Начались приготовления для переноса раненых из батальона Рино к устью Литтл Бигхорна, где ждал пароход  “Дальний Запад”, пришвартованный к тополю. Рядовой Уайт был одним из тех, кому поручили сделать носилки. Позже он сообщил, что поначалу они срезали молодые деревца, но потом решили, что проще добыть шесты, разобрав погребальные палатки[9] Сиу. Кроме того, это могло дать им шанс разжиться сувенирами. Уайт и другие были ошеломлены тем, что им довелось при этом увидеть.  Доктор Паулдинг захотел взять пару мокасин, надетых на ноги мертвого воина. Доктор дернул за них, “но так как тело распухло, они сидели крепко и соскользнули прямо вместе с кожей, когда он дернул посильнее. Несмотря на то, что он был доктором, отвратительный запах и мерзкая ситуация в целом заставили его отказаться от своей затеи. Мертвые тела пролежали там при теплой погоде два дня и две ночи 25, 26 и 27 июня”.

В дневнике доктора Паулдинга нет упоминания об этом случае.

Сам Уайт подобрал шесть пар мокасин и зеркало, украшенное латунными гвоздями. Кроме того, он нашел полную писем сумку, должно быть захваченную при нападении на дилижанс или   почтовую станцию, а также чью-то долговую книгу, содержащую список, в котором было  около двадцати имен с суммой долгов против каждого имени. На нескольких её страницах были индейские рисунки,  сделанные, вероятно,  укравшим книгу индейцем. Однако эти рисунки не заинтересовали Уайта. Он отдал книгу и письма журналисту из Чикаго, который путешествовал вместе с армией. Тут книга исчезает из виду. Многие журналисты сопровождали армию, но лишь двое из них были из Чикаго: Чарльз Дайел из “ Times” и  “Фоушен” Ховард из  “Tribune”. Один из них, похоже,  и забрал книгу.

За исключением украшенного латунными гвоздями зеркала, которое на фотографиях напоминает средневековое изделие викингов, Уайт лишился своих индейских сувениров, так как кто-то сумел умыкнуть сумку, в которой лежали мокасины. Спустя много лет  в интервью он сказал, что подозревает кавалеристов из Седьмой Кавалерии.

Набродившись по селению, Уайт отправился в долину, где люди Рино начали бой. Все замеченные им тела были сильно изуродованы. Внутренности вылезали наружу. Головы, ступни, руки, ноги отрезаны.  Уайт заметил лишь одно исключение - лежащего солдата, почти полностью спрятанного под лошадиным животом. Этот человек не был обнаружен индейцами и прежде, чем  умер от ран, вероятно, сошел с ума от жажды, так как  просунул свою голову между задними ногами животного и вскрыл его ляжку ножом. Нож лежал на земле позади его правой руки. Левая сжимала жестяную чашку, в которой было несколько унций[10] запекшейся крови.

В 1920-х годах бывший рядовой Уильям Слапер описал то, что он видел в долине, историку И. А. Брининстулу: “Капрал Генри Сколлен  из роты “М”[11] был сильно изувечен, его правая нога была отделена от тела.  Тело Джима Тарли  обнаружили с охотничьим ножом,  воткнутым  в  глаз по самую рукоять”.

У Сколлена   было   мрачное  предчувствие.   24   июня  его  приятель, рядовой Дэниэл Ньювелл, отправился искупаться в Роузбад-Крик и, когда вернулся обратно в лагерь, заметил Сколлена, записывающего что-то в свой дневник. “Если со мной  что-нибудь случится”, - сказал Сколлен: “ сообщи моей сестре Мэри. Она живет в Гардинере, штат Массачусетс. Меня зовут Генри Коди”.  За последние несколько дней это был второй раз, когда он сообщил Ньювеллу свое настоящее имя.

Сколлен погиб во время отступления из долины. Ньювелл видел, как он упал, и слышал его слова: “Прощайте, ребята!”.

Лошадь Сколлена убежала прочь и позже была поймана солдатами из другой роты. В седельной сумке лежал его молитвенник “Ключ к Раю”. Ньювелл  переслал книгу сестре Сколлена. Она написала ему, желая узнать, не был ли её брат изуродован. Ньювелл солгал, уверив ее в том, что этого не произошло. “Я мог бы сделать для нее больше, если бы вернул его дневник”, заметил Ньювелл в 1930 году, “но  думаю, что скво[12] украли его,  когда раздевали  тело. Бедный парень”.

Саперный офицер из команды Гиббона лейтенант Эдвард  МакКлернанд, проезжая через долину,  записал вкратце несколько своих мыслей. Он отметил, что в апреле в этой местности проводилась предварительная разведка, во время которой некоторые проводники Кроу - хорошо осведомленные соседи Сиу - оставили знак для своих врагов. То была пустая коробка из-под галет с нанесенными углем рисунками. Эти рисунки сообщали Сиу, что их собираются уничтожить. Кроме того, Кроу набили  коробку травой, указав тем самым, что это случится летом. Принимая во внимание размеры территории, разведанной патрулями Гиббона, писал МакКлернанд, кажется странным, что коробка была оставлена вблизи от  места, где позже и произошло сражение.   

 Здесь,  на дне долины у южного края лагеря Сиу и Шайенов, битва могла бы закончиться еще до того, как Кастер сам открыл огонь. В 1883 году женщина Хункпапов рассказала, что была там, когда напал Рино. Она думала, что человек, который вел атакующие войска, должно быть, был пьян или безумен: “Лагерь был в его власти, и он мог убить нас всех или же рассеять...”.

Вместо этого люди Рино спешились и образовали цепь. Затем они начали отступать. Солдаты  бежали очень быстро, рассказывала индеанка, бросая ружья и патронташи.  Вспоминая поведение голубых мундиров, она выказывала отвращение, говоря, что солдаты, вероятно, паниковали гораздо больше, чем  застигнутые врасплох индейцы.

С точки зрения солдат все это выглядело по-иному. Они увидели сотни Сиу, мчащихся из лагеря Хункпапов[13] - растянувшихся  по низине или же загибающих в обход. В землю начали впиваться пули. Рядовой Уильям Моррис  рассказывал, что о землю ударялось так много пуль, что ему запорошило пылью глаза. Сержант Джон Райан вспоминал, что когда был отдан  приказ спешиться, они оказались прямо посреди поселения луговых собачек[14], и люди использовали эти маленькие земляные холмики как брустверы. Райан никак  не отозвался о такой оборонительной позиции, но и он, и все остальные знали, что горки луговых собачек не могут отразить ни пулю, ни стрелу. 

Здесь Рино приказал батальону спешиться и развернуться в цепь.

Здесь Рино приказал батальону спешиться и развернуться в цепь.

Большинство воинов  атаковало центр войск, вопя и стреляя в лежащих солдат,    но некоторые направлялись на   западный край цепи, намереваясь окружить противника, и когда это произошло, батальон Рино отошел к  стоящей у реки тополиной роще.

Деревья защищали от пуль лучше, чем  холмики луговых собачек, и некоторые военные аналитики убеждены в том, что Рино должен был оставаться в роще, а не отступать к холмам, как он поступил.  Они указывают на то, что его батальон, сражаясь так близко от селения, мог бы отвлечь громадное количество воинов, позволив, таким образом, Кастеру осуществить свой план. Другие военные специалисты считают, что у Рино не было другого выбора  кроме как отступить, снова пересечь реку и организовать оборону на холме. Сержант Райан, чья точка зрения на данный вопрос сформировалась в то время,  когда индейские пули свистели возле его головы, несомненно предпочел поскорее убраться оттуда. Он заметил командиру своей роты капитану Томасу Френчу, что некоторые индейцы ухитрились подобраться к ним с тыла. “О, нет”, - ответил капитан: "это люди Кастера”. В этот же момент, согласно Райану, выпущенная позади пуля поразила в шею рядового Джорджа Лоренца. Она пробила шею насквозь и вышла через рот, Лоренц упал.

Сразу же после этого майор Рино вскочил на лошадь и крикнул: “Все, кто хочет выжить, следуйте за мной!”.

Рядовому Моррису  показалось, что Лоренца ранило в живот. Как бы там ни было, солдат умирал.  Моррис подтащил раненого товарища к дереву и прислонил к нему.

“Уходи”, - прошептал Лоренц: “ ты ничем не можешь мне помочь”.

Моррис запротестовал. Лоренц снова сказал товарищу, чтобы тот бросил его.

“Ну что ж, раз ты так решил", - ответил Моррис    и попытался вскочить на лошадь,  но животное было испугано, и он никак не мог попасть ногой в стремя. К этому времени все остальные уже ушли. Моррис прыгал вокруг становящейся на дыбы и отбрыкивающейся лошади. Наконец он бросился на нее, ухватился за луку седла и улегся поперек. Лошадь помчалась сквозь заросли: “Я ехал, лежа на животе поперек седла... Индейцы приближались.  Двое из них приблизились настолько, что я подумал, что они собираются меня заарканить...”.

Лейтенант Уоллас рассказывал, что когда он выскочил из леса, то повсюду увидел  враждебных индейцев. Войска Рино шли колонной по четыре, и индейцы давали им пройти, а затем начинали стрелять. Если кто-либо из солдат не отстреливался, индейцы могли подойти очень близко.

Много лет спустя другой солдат в интервью сообщил, что индейцы завывали “как  дьяволы во плоти”. Хотя минуло сорок пять лет, ему никогда не забыть Сиу, скачущих так близко, что он мог бы дотронуться до них саблей.

Рядовой Джеймс Уилбер ушел из долины невредимым, но на второй день сражения был ранен и остался частично парализованным. Он вспоминал, что во время отступления огромный Сиу скакал рядом, стараясь выкинуть его из седла. Сиу был ранен в плечо, “и при каждом резком движении кровь из раны хлестала на меня, пачкая рубашку и штаны. Это был решительный дьявол, он не отставал от меня, покуда  мы не домчались до  реки”.

 Стрелковая цепь  Рино поддерживалась скаутами Арикаров. Обычно их называли “Ри”. Среди них был Красный Медведь,  история которого, напечатанная под заголовком “Рассказ Арикара”, была составлена с помощью переводчиков и опубликована в 1920  году.

Красный Медведь решил выйти из боя, когда стало ясно, что голубые мундиры не могут остановить Сиу, но ускакать далеко ему не удалось, так как его лошадь оступилась и упала. Затем она вскочила и поскакала к реке, в то время как хозяин преследовал ее через деревья и кусты дикой розы. В конце концов, она зацепилась поводьями за высохший сук. Сук сломался и волочился позади, что и остановило лошадь, но в это время примчался верховой Дакота-Сиу. Нижняя часть его лица была раскрашена красным,  а верхняя - желтым цветом. Красный Медведь застрелил его. Дакот свалился на землю. В это время, вспоминает Красный Медведь, он слышал лишь ружейный огонь и пронзительные звуки, издаваемые свистками Сиу, сделанными из орлиных косточек. Красный Медведь прибежал к Литтл Бигхорну, увидел свою лошадь, кружащую в воде, и прыгнул в реку. Он поймал лошадь за гриву, и вместе они достигли другого берега. В то время, когда скаут выбирался из воды, он увидел коня Дакота - темно-гнедого с белой полосой на лбу.  На нем было ожерелье из оленьих копыт, и Красный Медведь слышал, как оно побрякивало, когда конь переплывал реку.  Затем он увидел большую пегую лошадь, принадлежавшую Быку С Обрезанным Хвостом. Лошадь скакала, продираясь через заросли, и испуганно храпела.  Хвост и грива развевались по ветру, поводья летели позади, рассказывал Красный Медведь, а седло из сыромятной кожи было в крови.

Недели спустя эта пегая кобыла появилась в селении Арикаров возле форта Бертольд, на расстоянии трехсот миль от  Литтл Бигхорна. Арикары сложили об этом песню.

Красный Медведь увидел майора Рино в платке, повязанном вокруг головы: “... его рот и борода побелели от пены,  стекавшей каплями  вниз. Глаза вращались и были безумны”.

Многие свидетельства указывают на то, что Рино утратил контроль над  войсками, в результате чего возникла паника. Сиу не обращали внимания на некоторых из этих объятых ужасом солдат. Индейцы лишь сбрасывали кавалеристов с лошадей, а на земле их добивали мальчишки. Восемнадцатилетний Шайен по имени Деревянная Нога рассказывал, что он со своими друзьями насмехался над голубыми мундирами: “Вы еще дети! Вам нельзя воевать! Если вы хотели сражаться, вам следовало бы привести побольше Кроу и Шошонов[15]!”. Деревянная Нога и другой Шайен скакали рядом с одним солдатом, который был настолько испуган, что вместо того, чтобы убить, они  исхлестали  его кнутами.

Рино был выпускником Вест-Пойнта[16] и приобрел боевой опыт во время Гражданской войны, поэтому маловероятно, что его глаза безумно вращались, и он брызгал пеной изо рта. Но нет сомнений в том, что майор был сильно взволнован. Один из присутствовавших там офицеров говорил, что Рино приказывал людям то сесть верхом, то спешиться три раза подряд. Что касается платка - он был то ли белый, то ли красный, и Рино обвязал им голову, так как потерял свою соломенную шляпу. Пустяковая, но довольно символичная деталь. Солдатам не нравится, когда их командиры теряют свои головные уборы.

Странно, что во время атаки на вражеский лагерь на нем была надета соломенная шляпа, но Рино был не единственным в своем батальоне, экипированным подобным образом. Стояла жара. Двумя месяцами позже   люди Гиббона сообщили, что температура в тени достигала 111 градусов по Фаренгейту[17], и хитрый торговец-янки у Йеллоустона неплохо заработал, продавая эти шляпы по двадцать пять центов за штуку. Нет записей о том, сколько шляп он продал, но, похоже, это было то еще  зрелище,  когда Рино атаковал селение.

Майор Маркус Рино

Майор Маркус Рино

Хотя корреспондент Джон Ф. Файнерти  не был у Литтл Бигхорна, он встречался с майором и описал его как невысокого крепкого человека ”с решительным видом. Его лицо познало и ветер, и солнце”. Скауты-Арикары, знавшие Рино лучше, чем Файнерти, обрисовали его характер и внешность одной фразой: Человек С Мрачным Лицом.   

Неизвестно, когда именно Арикары дали ему это имя. Возможно, после того, как он вступил в спор со  скаутом по имени Высокий Медведь. Рино не понял метафоры, восприняв её как оскорбление, и угрожал застрелить скаута. Высокий Медведь выхватил нож.  Другой скаут, заклиная  именем Кастера, прыгнул между ними и ухитрился предотвратить кровавое решение конфликта. С тех пор, если не раньше, Арикары  легко узнавали это мрачное лицо.Вопрос, насколько хорошо или насколько плохо  майор Рино руководил войсками, до сих пор является предметом раздраженных споров между исследователями. Сам он чувствовал себя настолько оклеветанным и опозоренным критикой, последовавшей после сражения, что обратился в Следственную комиссию. По распоряжению Президента Хейса[18] эта комиссия собралась в чикагском Палмер-Хаусе 13 января 1879 года. Расследование длилось больше месяца. Было опубликовано более 1300 страниц свидетельских показаний.

Среди допрошенных офицеров был командир скаутов из батальона Рино лейтенант Хэйр,  который заявил, что если бы они продолжили наступление, то  в течение пяти минут колонна была бы уничтожена.

Сержант Калбертсон  свидетельствовал: ”Если бы войска не отступили или  задержались бы минуты на три,   не думаю, что кому-нибудь удалось бы спастись”.

Лейтенант ДеРудио не заметил признаков трусости: “Когда он остановился и спешился, я сказал: ‘Повезло, черт возьми’, так как видел, что если бы мы проехали на пятьсот ярдов[19] дальше, то все  бы  погибли”.

Капитан Мойлан заявил: “ По моему мнению, если бы Рино продолжил атаку вниз по долине, то остался бы там навечно”. Никто не настаивает на том, что отступление было триумфальным шествием, продолжал  Мойлан, но лично он предпочел остаться в живых  на этом холме, чем погибнуть где-либо еще.  Это высказывание заставило секретаря комиссии  лейтенанта Джесси Ли  спросить, не считает ли капитан, что для солдата более почетно умереть сражаясь, чем позорно отсиживаться на холме. Вопрос  возмутил  Мойлана.

Рино дал показания, что хотя он ничего не знал о топографии местности, позже обнаружилось, что если бы они проскакали на триста ярдов дальше, то вся команда угодила бы в ров  нескольких футов в глубину и десяти ярдов в ширину. Там притаились индейцы, и он считает, что большинство его людей было бы выбито из седел еще перед рвом.  Спастись не удалось бы.

Лейтенант Варнум  сказал, что земля казалась ровной прерией. Никакого рва он не заметил.

Рино спросили о его взаимоотношениях с Кастером. Майор ответил, что не испытывал вражды и  достаточно неплохо ладил с генералом. Поскольку подтекст был очевиден, он  добавил, что даже если бы его собственные братья ехали вместе с Кастером, то и тогда не смог бы сделать большего.

Его ответ не удовлетворил лейтенанта Ли:

“Вопрос таков: вы шли в тот бой, доверяя Кастеру или сомневаясь в нем?”.

Рино снова сообщил, что их взаимоотношения с генералом были нормальными: “Я испытывал к Кастеру дружеские чувства”.

“Я настаиваю на том, что вы должны ответить на поставленный вопрос”, - сказал Ли.     

“Хорошо, сэр. Я давно знал генерала Кастера и сомневался в нем, как в солдате”, -  ответил Рино.

Адвокат Рино - штатский по имени   Лайман Гилберт, заслушанный после всех показаний, обратился к  комиссии от имени Рино. Говоря об отступлении, Гилберт задал риторический вопрос: “Был ли он прав, так поступив?”.

Гилберт указывал на то, что индейцы, вместо того чтобы атаковать батальон во фронт,  как того можно было ожидать, начали разделяться, пытаясь окружить его. Таким образом, они оставили свой лагерь открытым для лобовой атаки. Это обстоятельство иллюстрирует их силу. Если бы индейцы были испуганы, утверждал Гилберт, то несомненно сопротивлялись бы любому движению в сторону селения. “Но, расступившись и предоставив возможность провести атаку, которая в случае успеха привела бы к разрушению их домов, они тем самым продемонстрировали командовавшему офицеру, что способны не только защитить себя, но  уничтожить его команду”. Из этого должно следовать, что Рино поступил благоразумно, приказав отступать.

Во время перерыва в заседаниях комиссии корреспондент чикагских ”Times” спросил капитана Фредерика Бентина, почему было столько проблем с индейцами. Бентин ответил, что причиной всего было воровство  агентов из Индейского бюро. Он сказал, что процветало “ужасное воровство и стяжательство”. Агенты, чья годовая зарплата составляла 1500 долларов, ежегодно откладывали до 15 000 долларов. Обращайтесь с индейцами честно, и проблем не будет.

Много позже комиссии Чарльз Кэмпбелл,  служивший в Третьей Пехоте, а впоследствии - правительственным агентом в Оклахоме, сказал об этом так: “Агент по делам индейцев долгие годы был предметом насмешек в статьях и карикатурах, выставленный напоказ как взяточник, если не закоренелый грабитель... Как правило, это были низкооплачиваемые служащие, которые возложили на себя обязанности по зову религиозных убеждений, которых они придерживались. Помогая нести тяжкое бремя белого человека, они пожертвовали не только своим комфортом, но покоем и легкой жизнью своих ближних. Невозможно представить себе, чтобы эти люди разжигали беспорядки или же подвергали опасности жизни тех, кто им дорог, действиями, которые провоцировали бы бунт...”. Кэмпбелл может быть прав относительно Оклахомы, но в других местах царил обман. Известно, например,  что подрядчик из Балтимора, поставлявший Сиу муку, сговорился с агентом обманывать индейцев при помощи трех мешков. Из Балтимора в Шайен приходили мешки, но мука была лишь в каждом третьем из них. Агент раздавал ее индейцам, а пустую тару оставлял  как доказательство того, раздал муки в три раза больше.

Иначе обстояли дела в Канаде. Епископ Генри Уипл указывал, что к северу от границы жили “та же самая жадная,  господствующая англосаксонская раса и те же самые язычники”. Тем не менее, канадцы избежали войны и резни. Тому было несколько причин, но главная та, что правительство Канады держало свое слово. Как заключил Бентин, канадские бюрократы имели достаточно здравого смысла, чтобы обращаться с индейцами честно.

Бентина спросили, как Сиу смотрят на насильственное перемещение из одной резервации в другую. Он предположил, что индейцы испытывают такие же чувства,  как и другие люди. “Я южанин и обращал внимание на то, что можно увезти  негра далеко от дома, но у него всегда будет стремление вернуться. Те же чувства руководят лососем...”

В конечном счете, комиссия решила, что батальон Рино противостоял превосходящим  силам противника, и более глубокое проникновение во враждебное селение привело бы его к полному уничтожению. Несмотря на то, что  подчиненные майора в отдельных случаях  стремились в безопасное место с чрезмерным усердием, “в его  поведении не было ничего, что заслуживало бы порицания со стороны данной комиссии”. Подобный вердикт подразумевает, что   решение Рино отступить основывалось   на реальной оценке  ситуации.  Возможно, это правда. В значительной степени это, несомненно, соответствует действительности.   Но после того как они отошли к тополям возле реки, Рино завел разговор с любимым скаутом Кастера Кровавым Ножом. Майор пытался выяснить, что может предпринять противник, когда пуля пробила голову  Кровавого Ножа, и разлетевшиеся мозги забрызгали  Рино лицо. Некоторые историки убеждены в том, что шок от этого парализовал его волю. Однако Рино видел море крови во время Гражданской войны и, вероятно,  неоднократно был забрызган ею. Поэтому можно предположить следующее. Во время этого гротескного происшествия на Кровавом Ноже, кроме характерного ожерелья из ракушек и медвежьих когтей, был повязан черный шейный платок с голубыми звездами. Этот платок подарил ему сам Джордж Армстронг Кастер. Поэтому он был для всех кем-то вроде  символа, и когда этот символ пал, Рино,  быть может, ощутил грядущее. Лишь одно можно сказать с уверенностью - майор был в шоке. Как глубоко и насколько долго, не знает никто.

Он потерял свою шляпу в лесу, рассказывал Рино, но не сообщил, когда именно. Вполне возможно, что в этот момент он ее и выбросил. Пропитанную кровью рубашку или штаны еще можно стерпеть, но окровавленная шляпа слишком близка к лицу.

Поведение майора Рино - вел ли он себя разумно или же, напротив, был слишком перепуган, чтобы мыслить здраво - споры об этом шли целый век. Майор имел хороший послужной список во время Гражданской войны, дважды был награжден за храбрость. Но это стало его первым опытом войны с индейцами, которые вели себя вовсе не так, как конфедераты. Клубы пыли, незнакомая местность, стрелы, впивающиеся в плоть - в этом было меньше здравого смысла, чем в спланированной кавалерийской атаке где-нибудь в Виргинии.

Четыре лошади вырвались из строя, помчав своих безрассудных ездоков прямо в объятия Сиу. Двоим, из этих  всадников, удалось совладать с испуганными животными и вернуться обратно. Двое других,  рядовые Джордж Смит и Джеймс  Тарли, внеслись в лагерь Хункпапов. Там солдат схватили, стащили с лошадей, избили, закололи и изрезали их тела. Племянник Сидящего Быка Генри Оскар Один Бык видел, как лошади вырвались из линии. Много лет спустя в интервью он с удовлетворением  заметил: “ Эти солдаты долго не прожили”. Рядовой Моррис считал, что Тарли был убит где-то еще, но мало сомнений в том, что Хункпапы схватили Смита. Голова белого человека, возможно Смита, была найдена в покинутом лагере. Кто бы это ни был, его таскали на аркане, пока он не умер.

Генри Один Бык рассказывал, что среди голубых мундиров царила полнейшая   неразбериха. Некоторые спрыгивали с лошадей и убегали к лесу у реки, отстреливаясь на ходу. Один Бык скакал позади такого солдата, ударил его каменной палицей и держал под водой до тех пор, пока тот не прекратил сопротивляться.

Черный Лось с женой. Около 1883 г.

Черный Лось с женой. Около 1883 г.

Черному Лосю[20] из Оглалов было в ту пору тринадцать. Он был не очень крепок и выглядел ребенком, но уже обрел видение[21] и совершил ряд доблестных поступков, так что с точки зрения белого человека мог бы быть и старше. Черный Лось рассказывал о тучах пыли, поднятой копытами лошадей, дыме, воплях, ружейном огне, сигналах боевых свистков из орлиных костей; женщины пели, вдохновляя своих мужей и сыновей на подвиги. Он вспоминал больших армейских лошадей с пустыми седлами, вырывавшихся из  клубов пыли. “Те вашичу пришли убить наших отцов, матерей и нас самих”, - сказал Черный Лось, употребив сиукское слово, означающее непрошеных или неприятных пришельцев[22]: “но это была наша страна”.

Он с несколькими другими мальчишками окружили солдата, спрятавшегося в зарослях бизоньей ягоды. Солдат, пригнувшись, метался из стороны в сторону, пытаясь убежать, а мальчики стреляли в него из лука. Черный Лось говорил, что это походило на охоту на кроликов. Они знали, что, по крайней мере, один раз попали в него, так как голубой мундир вскрикнул. Потом мальчики подожгли траву, что заставило его выскочить из кустов. Кто-то из воинов убил и оскальпировал его.

Сам Черный Лось оскальпировал солдата, который был еще жив. Это было трудно, так как волосы у солдата были короткие, а нож туповат. Солдат заскрежетал зубами от боли, тогда Черный Лось выстрелил ему в лоб. После этого ему захотелось показать добытый скальп своей матери. Он поскакал к холму, на котором  собралась толпа женщин и детей, смотревших на битву. Когда его мать увидела трофей, она издала пронзительную трель в  честь сына.

Пойманным в ловушку солдатам Рино, долина, кишевшая    обнаженными, воющими, фантастически раскрашенными дикарями, вероятно напомнила иллюстрации к Дантову “Аду”. То, что должно было быть  дисциплинированным отходом, превратилось в беспорядочное бегство с майором Рино во главе. Были оставлены на произвол судьбы те, кто не смог последовать за бегущим войском, и  те, кто не понимал, что происходит. Рассказывают, что, расстреляв все патроны, Рино обезумел настолько, что отшвырнул  в сторону свой револьвер. Впрочем, это  не было доказано.

Причину стремительного бегства Рино из долины можно объяснить неприятным опытом, полученным им во время Гражданской войны. Весной 1865 года его полк охотился за партизаном-конфедератом, известным как Серый Призрак. Его звали Джон Синглтон Мосби. Успеха не было до того дня, когда они неожиданно натолкнулись на Мосби, беседующего с какими-то людьми в деревне Гамильтон. Ослепленный такой удачей, Рино помчался вперед, а Серый Призрак бежал в панике по дороге к Мидлбури. Затем из-за  растущих вдоль дороги деревьев полетели пули. Двадцать один человек из команды Рино был выбит из седла.

Майор, быть может, и не блистал умом, но и глупцом он не был. Имеется справедливое предположение, что Рино не забыл смертельную ловушку Серого Призрака. Одиннадцать лет спустя, в долине Литтл Бигхорна, он снова атаковал казавшегося уязвимым врага и был ошеломлен ответным ударом. Внезапное воспоминание об ошибке в Виргинии могло поубавить его храбрость. Как говаривал Наполеон: ”Покажите мне человека, совершившего одну и ту же ошибку дважды, и я покажу вам глупца”.

Во время отступления солдат из леса и через реку к холмам индейцы  нередко стреляли в кавалерийских лошадей, что с первого взгляда кажется странным, принимая во внимание, как высоко индейцы их ценили. Но лошадь являлась крупной мишенью, а  когда она падала или начинала хромать, у всадника не оставалось шанса на спасение. Такой вывод был сделан командой Терри во время марша через долину. Солдаты обратили внимание на то, что тело кавалериста почти всегда лежало рядом с трупом лошади.

Скво, дети и старики прибежали из селения, как только враг бежал. Они раздевали, грабили и увечили тела,  убивали тех, кто подавал еще признаки жизни. Голова Кровавого Ножа  была отрезана – вероятно, одним из Санти-Сиу вождя Инкпадуты, так как только  Санти практиковали обезглавливание вместо скальпирования.     

Есть другое предположение. По некоторым сообщениям две молодые сестры из Хункпапов были первыми, кто  обнаружил тело Кровавого Ножа. Они не знали, кто это, но по одежде поняли, что это скаут голубых мундиров. Его поседевшие волосы  были расчесаны на пробор. Это доказывало, что он Арикара, так как Кроу обычно   коротко подстригали волосы на лбу - смазанные жиром или белой глиной они торчали вертикально вверх. Девушки отрезали разбитую пулей голову этого Ри средних лет и вернулись в лагерь. Голова болталась между ними как мяч, поскольку каждая из сестер держала одну из запыленных кос. В селении они насадили свой трофей на палку.

Кровавый Нож был хорошо известен взрослым Сиу. Хотя его мать принадлежала к Ри, отец был Сиу, и первые пятнадцать или шестнадцать лет жизни он провел среди народа своего отца. Возможно, из-за  смешанной крови эти годы были нелегки для него. Иногда, когда Сиу и Ри встречались поторговать, отношения между ними были неплохими, но обычно они враждовали; Сиу презрительно отзывались о Ри, как о Поедателях Зерна.

Ри называли себя Саниш (Sahnish). Манданы - соседи Арикаров по верхнему Миссури, называли их Пани, так как те состояли в родстве со Скиди-Пауни. Но имя, под которым они широко известны - Арикара, что означает “Оленьи Рога”. Это название проистекает от древней прически особого вида, когда по обе стороны головы в волосы помещались вертикально стоящие косточки, напоминающие рога.Когда в начале Х1Х века Льюис и Кларк[23] посетили Ри, те вели себя дружественно. Но “благодаря способам торговли”, говорил художник Джордж Кэтлин[24], который видел их поколением позже, "им были нанесены оскорбления, из-за которых они затаили злобу на всю белую расу”. Джошуа Пилчер, руководивший в 1822 году торговым постом, говорил, что они пользовались дурной славой из-за своей склонности к предательству и вероломству и убили больше белых, чем все остальные племена вместе взятые.

Воины Арикары перед земляным домом

Воины Арикары перед земляным домом

Сиу со времен их встречи и вплоть до Золотой Лихорадки тоже  вели себя с большим дружелюбием по отношению к белым. Один из участников событий 1849 года[25] высказался, что без их помощи в отражении нападений Пауни, Шайенов и Арапахов, ни один белый не смог бы пересечь равнины. Относительно того, когда и почему Сиу начали вести себя по-другому, нет простого ответа. Сенатор Томас Харт Бентон обвинял в этом Военное министерство, говоря своим коллегам в Вашингтоне, что медные шляпы[26] посылают “ офицеров из пансионов и солдат из пивных, которые обращаются с индейцами, как со скотом и собаками”.

Что бы ни являлось причиной враждебности индейцев, ответ американцев на грабежи и убийства был сокрушителен, хотя и неумышленен. 20 июня 1837 года пароход “St.Peter’s” разгрузился в Форте Кларк, доставив индейцам давно ожидаемые ими товары. Но пароход доставил и нечто неожиданное.  Один Мандан украл одеяло, зараженное оспой, которая начала распространяться вокруг. Выше по реке собравшиеся в Форте Юнион индейцы отказались разъехаться даже после того, как их предупредили приплывшие на лодке белые, осозновавшие опасность.  Индейцы отказались покинуть форт, так как решили, что это очередной обман. Джакоб Халси, отвечавший за склад, решил, что лучше всего сделать всем прививки. Он рассказывал, что был очень удивлен,    когда они не помогли, и его подчиненные начали блевать, покрываться язвами и умирать один за другим. Сам он подцепил сифилис. Халси выжил, но его индейская жена умерла.

Пятеро враждебных Ассинибойнов решили воспользоваться выгодой от царившего в Форте Юнион хаоса. Они проворно перелезли через ограду и украли  две лошади. Ассинибойны были выслежены и пойманы отделением солдат. Их убедили отдать лошадей,  так что инцидент был разрешен без проблем, за исключением того, что  один из солдат   был заражен, и конокрады  нечаянно занесли болезнь домой. Восемьсот Ассинибойнов умерло.

От Ассинибойнов болезнь передалась Кри. Умерло семьсот человек. Затем она достигла Черноногих.

Трудно сосчитать,  как  много    индейцев,   живших   по  берегам Миссури, умерло от оспы в течение нескольких последующих лет. Возможно, сто тысяч. Некоторые из тех, кто перенес болезнь, совершили самоубийство, увидев в зеркале свое лицо. Пустые палатки стояли на каждом холме. Умирающие люди бесцельно блуждали взад и вперед. “Ни звука, лишь карканье ворон и волчий вой нарушали мрачное безмолвие”.

Одюбон[27]  встретил выживших Ри в 1843 году. Он описал их как живых, долговязых людей, прозябающих в мерзости. Когда воин захотел пожать ему руку, Одюбон сделал ему одолжение, но нашел прикосновение дикаря отвратительным. Он считал их скво аморальными. Это может быть мнением ограниченного протестанта, но в те времена Ри были склонны к кровосмешению - брат спал с сестрой, дочь с отцом, теща с зятем. Хроники того периода  говорят о том, что     большинство Ри страдало венерическими заболеваниями. Молодой филадельфиец, повстречавшийся с ними в 1858 году, описал Ри как мрачных и замкнутых людей с подлыми лицами. “Больные и воспаленные глаза обычны среди них вследствие их мерзких привычек”.

Каким бы ни был физический и нравственный облик  Арикаров, Сиу ощущали свое превосходство над ними, и этим можно объяснить несчастное детство Кровавого Ножа. Он являлся объектом насмешек, с ним плохо обращались и унижали. Желчь, ставший впоследствии  одним из самых знаменитых воинов Сиу, в особенности  не любил его. В 1856 году мать Кровавого Ножа покинула лагерь Хункпапов с целью посетить свой народ, живший восточнее. Быть может, ей хотелось изменить безрадостную ситуацию. Она взяла с собой своих сыновей, покинув мужа и, возможно, дочь. Обратно она не вернулась.

Четырьмя годами позже Кровавый Нож решил навестить Хункпапов, по-видимому, для того, чтобы увидеть своего отца и поприветствовать тех немногих друзей детства, которые были у него в старом лагере. Это едва не стоило ему жизни. Обычно когда путник вступал в индейский лагерь, он находился в безопасности. Но этого не произошло в случае с Кровавым Ножом. Когда он  показался в лагере Сиу, к нему отнеслись с презрением, разоружили, осмеяли, обругали, избили шомполами и церемониальными жезлами для ку[28]. Неясно,  почему он был столь презираем. То,  что в нем текла кровь Ри, не  может объяснить  подобного обращения.

Кровавый Нож

Кровавый Нож

Пару лет спустя после этого случая двое братьев Кровавого Ножа, отправившиеся поохотиться, попали в руки военного отряда Сиу, возглавляемого Желчью[29]. Их тела были четвертованы и оставлены волкам. Так что не является загадкой, почему Кровавый Нож предложил свои услуги голубым мундирам, воюющим с Сиу.

В документах  Форта Стивенсон значится, что его рост составлял пять футов шесть дюймов[30], у него были карие глаза, черные волосы и кожа цвета меди. Он поступил на военную службу 1 мая 1868 года.

Корреспондент чикагской “Inter Ocean” Элрой Кертис  описал черты его лица как не совсем индейские, а скорее как испанские или кубинские:  “Его рот и нос невелики; нос мягко искривлен; губы прекрасно очерчены, но даже    в расслабленном состоянии на них всегда    угадывается тень циничной улыбки - печать его характера...”. В отличие от большинства индейцев Кровавого Ножа нельзя было соблазнить безделушками или дешевыми нарядами. Его не волновали украшения, рассказывал  Кертис, кроме маленькой стальной подковы, прикрепленной к патронташу, “значение которой я так и не сумел разгадать”.

Говорили, что он дерзок по отношению к белым. Кровавый Нож не стеснялся насмехаться над ними, даже над меткой стрельбой Кастера. Кастера, похоже, забавляло такое нахальство, и время от времени он награждал своего скаута, как  король награждает придворного шута. За два месяца до сражения, посещая Вашингтон, Кастер заказал серебряную медаль с выгравированным на ней именем Кровавого Ножа.

Подсознательная ненависть Сиу к полукровке, наряду с той неприязнью, которую они испытывали к нему как к личности, усилилась после того, как он перешел на сторону белых захватчиков. Они наблюдали, как Кровавый Нож вел Кастера через священные Черные Холмы[31] в 1874 году, и два года спустя размазали его мозги по майору Рино.

Среди тех людей в лагере Хункпапов, кто помнил Кровавого Ножа, была мать девушек, принесших его голову. Хотя голова была сильно изуродована, а она давно не видела это лицо, индеанка сразу узнала его, так как Кровавый Нож был ее братом. Согласно Дэвиду Хамфрису Миллеру, который опросил множество свидетелей и участников сражения, эта женщина воскликнула: “Желчь, наконец, прикончил его!”. В других свидетельствах имени Желчи не упоминается. Никто из историков не позаботился увековечить чувства сестер, или рассказать нам, что они сказали, узнав, что принесли домой голову своего собственного дяди.

Возможно, что этот изуродованный трофей был оскальпирован, так как два Ри - Молодой Ястреб и  Раздвоенный Рог, придя после битвы в оставленный лагерь в поисках пищи, встретили солдата из команды Гиббона. Этот солдат нес палку, на которой  болтался чей-то скальп. Солдат   спросил у скаутов, не Сиукский  ли этот скальп. Молодой Ястреб и Раздвоенный Рог изучили     поседевшие волосы и сказали, кому те принадлежали. Они также посоветовали солдату выбросить его прочь. “Нет”, - сказал солдат: “если это скальп  Кровавого Ножа я сохраню его для моего отца, знававшего этого индейца”.

Вдова Кровавого Ножа  Совиха  прибыла в Форт Бертольд 14 апреля 1879 года. Под присягой она заявила агенту Томасу Эллису, что была замужем за Кровавым Ножом десять лет и не получила деньги, причитающиеся ему к моменту смерти. “Она - единственный законный представитель вышеупомянутого Кровавого Ножа”, и хотела бы получить деньги. Двумя годами позже, почти через пять лет после того, как ее мужу, сражавшемуся на стороне  Соединенных Штатов,  отрезали голову на Литтл Бигхорне, правительство выдало вышеупомянутой вдове - Совихе - девяносто один доллар шестьдесят шесть центов.

Чарльз “Одинокий Чарли” Рейнольдс

Чарльз “Одинокий Чарли” Рейнольдс

Любимый белый скаут Кастера “Одинокий Чарли” Рейнольдс также умер в долине во время бегства отряда Рино.Мало что было известно о Чарли, за исключением того, что он проводил много времени на  Территории[32] Дакота. Говорили, что он находился в приятельских отношениях с   человеком по имени Дейтрик,  который продавал уголь для пароходов. Однажды Чарли рассказал жене Кастера Элизабет, что был рожден в благородной семье, но это признание, должно быть, смутило его, и он быстро перевел разговор на другую тему. Когда Чарли был впервые представлен Элизабет, её пристальное внимание к нему привело его в замешательство. Она рассказывала, что он не был так колоритен, как большинство скаутов. У него были большие синие глаза.

Корреспондент “Inter Ocean” Кертис описывал его как невысокого коренастого, “ истинного джентльмена... с прищуренными синими глазами”. Чарли был немного выше Кровавого Ножа, но сутулился.  Он жил сам по себе, абсолютно одинокий. У него не было даже собаки для компании. Кертис рассказывал, что Чарли не пил, не курил и   не сквернословил. Однако,  не был он и рьяным трезвенником. На комиссии по делу Рино переводчик Фред Джерард  показал, что во время их броска к враждебному лагерю Чарли попросил у него виски, сказав, что за всю свою жизнь не чувствовал себя настолько подавленЧарльз одинокий Чарлиным и упавшим духом. Джерард,  должно быть,  испытывал те же чувства, так как прежде чем передать  флягу Рейнольдсу,  сам отхлебнул из нее.

Один человек, знавший Чарли, говорил, что у того были “беспокойные серые глаза”. Встречались и те, кто сомневался в его компетенции. “У кого он служил скаутом до битвы Кастера?”, - вопрошал фотограф Д.И. Барри. Но все соглашались с тем, что это был сдержанный и замкнутый человек с мягким голосом.

Много тайн раскрыто с тех пор. Исследователи выяснили, что Одинокий Чарли родился 20 марта 1842 года в Уоррен-Каунти, штат Иллинойс. Его рассказ  Элизабет о  своем благородном происхождении был недалек от истины. Отец Чарли был респектабельным доктором, а семья восходит корнями к Виргинской колонии. Чарли посещал Абингдонский  колледж  и мог бы  прожить спокойную жизнь, если бы его отец не решил перебраться на Запад. Доктор Рейнольдс выбрал канзасский городок  Парди, расположенный неподалеку от Атчисона,  откуда Чарли и отбыл навстречу приключениям. Весной 1860 года он направился к  пику Пайка[33] - туда, где любой человек мог набить мешок золотом, но караван эмигрантов, с которым  путешествовал Чарли, был атакован и ограблен индейцами, вероятно Шайенами. Несколько спасшихся добрались до Форта Керни,  и там   Чарли вошел в дело со старым сварливым траппером[34] по имени Грин, жившим на острове посреди реки Платт.  Однажды они увидели на  дереве труп индеанки, что не было чем-то особенным, но старый Грин забрался на дерево, скинул тело вниз и использовал его на приманку для волков. Для Чарли это было слишком, и он решил расстаться с Грином. Шел 1861 год, разразилась Гражданская война, и Рейнольдс вступил в полк Канзасских добровольцев. Мало что известно о его службе во время  войны, за исключением того, что он сражался на границе между Миссури и Канзасом и служил в  охране вдоль Тропы Санта-Фе.

После войны он и мистер Уэмсли  решили вместе заняться трапперством, но на ручье Кроличьи Уши  в юго-восточном Канзасе банда Шайенов положила конец их сотрудничеству, убив Уэмсли и захватив товары.  Рейнольдс ухитрился заползти в заброшенную землянку, которую очевидно построил какой-то траппер. Шайены не смогли извлечь Чарли из этой норы и засели вокруг, вероятно ожидая, что жажда заставит  его  вылезти, но ночью он сбежал и каким-то образом добрался до Тринидада.  Из Тринидада он приехал в Санта-Фе, где влюбился в мексиканскую девушку. Роман закончился несчастливо,  и Чарли никогда  не рассказывал о нем.

К 1866 году он стал охотником на  бизонов, дрейфуя на север и работая вдоль реки Репабликан в восточном Колорадо и южной Небраске. Там Чарли опять чуть не потерял свой скальп и из соображений безопасности переместился к ранчо Джека Морроу  у реки Платт.

Весной 1867 года армейский офицер в Форте МакФерсон  в чем-то не согласился с Чарли. Спор завершился тем, что офицер лишился руки.

Чарли продолжал странствовать. С 1869 года он жил в глуши верхнего Миссури, где работал охотником и проводником. Так он повстречался с Кастером.

Смерть Одинокого Чарли на Литтл Бигхорне явилась предметом дискуссий. Вероятно, что по своему обыкновению,  в этот момент он находился более или менее в одиночестве. По одному из сообщений пятьдесят восемь гильз было обнаружено около его тела, но это похоже на вымысел. Джерард видел, как Чарли подгонял свою лошадь в отчаянной попытке спастись. Подобное поведение  было нехарактерно для этого храброго человека. Все стремились на ту сторону  реки.  Джерард рассказывал, что индейцы преградили Чарли путь и, должно быть, застрелили его лошадь, так как когда он упал, туша животного буквально пригвоздила  его к земле. Из-за пыли, порохового дыма и возбуждения, а так же из-за беспокойства касательно своей собственной судьбы, это было все, что  разглядел Джерард.

Тем летом Чарли подцепил довольно серьезную инфекцию. У него загноился большой палец руки - болезнь, описанная в современных журналах как ногтееда[35]. Это настолько беспокоило его, что один из полковых хирургов, доктор Генри Портер, посоветовал ему остаться в тылу. Чарли решил ехать вместе со всеми, а так как Портер не смог вылечить его палец, он обратился к ординарцу Кастера Джону Буркману. Ординарец  сделал ему компресс из мокрого сухаря. Утром 25 июля он все еще носил этот неудобный компресс, но когда Буркман увидел его труп, компресса на пальце не было. Должно быть, Чарли снял его, когда началась стрельба.

Через год после сражения немного можно было найти от его тела. Мистер П.У. Норрис - близкий друг Чарли и директор Йеллоустонского национального парка, решил найти его останки и достойно похоронить их. Норрис и “Йеллоустон-Джек”  Баронетт  прибыли на место сражения 5 июля 1877 года и, следуя карте, нарисованной Джерардом, наткнулись на скелет лошади. Возле него они обнаружили обрывки принадлежавшей Чарли шляпы, несколько небольших костей и клочки каштановых волос. Череп отсутствовал. Норрис завернул останки в платок. Затем он и  Йеллоустон-Джек умчались прочь, преследуемые отрядом враждебных индейцев, высмотревших их с холма, на котором в свое время   держал оборону Рино. Норрис позже писал, что сохранил часть волос, но большинство из них раздал “в серьезных, но бесплодных усилиях найти место рождения Чарли”. Возможно, Норрис похоронил прах на своем семейном участке в Норрисе, штат Мичиган.

Лейтенант Дональд МакИнтош

Лейтенант Дональд МакИнтош

Племянник, Чарльз Эдвин Рейнольдс, написал в 1925 году историку Брининстулу, что первые новости о битве Кастера они узнали из чикагских газет. “Хотя я был маленьким мальчиком, мне никогда не забыть полный страдания взгляд моего отца, когда его глаза пробежали по списку потерь и остановились на имени Чарли Рейнольдса”.

Лейтенант Дональд МакИнтош умер недалеко от  Чарли. Рядовой Теодор Голдин  видел толпу около шестидесяти индейцев, напавших на МакИнтоша. “Я обратил внимание на то, что его аркан волочился по земле, иногда цепляясь за высокую траву или заросли шалфея, а затем оторвался, и сторожевой колышек[36] взметнулся высоко вверх...”.

Бисмарковская  “Tribune” писала: “МакИнтош хотя и был метисом, представлял собой культурного джентльмена, уважаемого всеми, кто его знал. Он оставил семью в Линкольне...”. В чем-то “Tribune“, возможно, права. Его отец был канадцем, мать – возможно, индеанкой из Шести Наций[37]. Что Тош, как его называли солдаты, был достойным человеком, можно принять на веру. Фотографии обманчивы, но этот угловатый мужчина с незаметной улыбкой и длинным носом не выглядел дурачком или деревенщиной. Что все знавшие высоко ценили его – обычная дань уважения, которую мы можем принять, если нет серьезных свидетельств обратного. Но то, что он оставил “семью” в Линкольне, может быть оспорено. “The Army and Navy Journal”, распределявший деньги из фонда помощи, основанного для поддержки вдов и сирот, выделил 510 долларов миссис Дональд МакИнтош, но дети в списке не значились. 

   “Tribune” становится менее заслуживающей доверия, когда описывает его гибель, представляя это так, будто репортер был ее очевидцем. “Он был сброшен с лошади, подвергнут пыткам и, наконец, убит на потеху красным дьяволам". Помимо этого газета сообщает, что МакИнтош был вооружен саблей. Это заведомая ложь. Касательно того, что он был сброшен с лошади - это возможно, хотя и недоказуемо. Индейцы, опрошенные много лет спустя после битвы, упоминали “одного из маленьких вождей”, который пытался снова сесть на лошадь и никак не мог попасть сапогом в стремя. Лошадь понесла, таща офицера за собой. Это мог быть и МакИнтош.  Но нет подтверждений того, что Сиу схватили его живым и пытали, находя в этом удовольствие.

В траве около жестоко изувеченного трупа, разбитое лицо которого превратилось в кровавый студень, сержант-майор из команды Гиббона заметил необычную гуттаперчевую пуговицу. Лейтенант Фрэнсис Гибсон  из роты “H” смог опознать ее. Он вспомнил, что его сестра дала такие пуговицы своему мужу перед тем, как полк покинул Форт Линкольн. Её мужем был Тош МакИнтош.

Мало что оставалось от МакИнтоша, когда в 1877 году тела погибших офицеров разыскали, откопали и отправили  на Восток  для перезахоронения. Много позже того, как он переговорил с человеком, отправлявшим останки МакИнтоша на Арлингтон, бывший рядовой Роман Раттен  написал сержанту Джону Райану. Он сообщил, что в литом железном гробу лежало лишь несколько костей. Череп был вдребезги разбит ударом томагавка. “Я полагаю, что у тебя есть одно из изображений битвы от Anhauses&Bushes“ продолжал Раттен, намекая на ужасные литографии,  изданные   Anheuser&Busch[38], которые до сих пор еще висят в тысячах салунов по всей Америке. “У меня есть одна большая”.

Капитан Бентин писал своей жене: “Я склонен думать, что если бы МакИнтош не был бы столь нерасторопен, как обычно, то он все еще пребывал бы в стране живых”.

Должно быть, в жизни МакИнтош был более некрасив, чем  на фотографиях. Рассказывают, что когда лейтенант Джордж Уоллас, который был  не  слишком красив, прибыл на службу в Форт Райс, он тотчас же пошел засвидетельствовать свое почтение своему командиру - лейтенанту МакИнтошу. Уоллас появился в форте уже под вечер, поэтому он отправился к МакИнтошу домой. Миссис МакИнтош открыла дверь. “Боже мой!”, - воскликнула она, взмахнув руками: "я впервые вижу человека более некрасивого, чем мой муж”.

Адъютант Рино - Бенджамин Хубберт “Бенни” Ходгсон, был одним из нескольких обреченных, которые предчувствовали свою судьбу. Перед боем Ходгсон сказал, что если его ранят или сбросят с лошади, то он ухватится за чье-нибудь стремя и будет тащиться  за лошадью, пока не спасется. Так оно и случилось. В то время, когда дезорганизованные войска Рино пытались пересечь реку, пуля пробила Ходгсону ногу и убила его лошадь. Он позвал на помощь. Кто-то подскакал, разбрызгивая воду, Ходгсон схватился за стремя, и его перетащили через реку. Но то ли  предвидение оборвалось, ещё не завершившись, то ли он не смог до конца в него поверить, но на другом берегу реки, почти спасенный, он был сражен   еще одной пулей и убит.

Неясно, за  чье стремя он схватился - по крайней мере, четыре солдата претендовали на это. Так же неясно,  кто оказал ему самую последнюю услугу. Рядовой Томас Колман  из роты “В”, которой командовал лейтенант МакДугал, вел самый  экстраординарный  из всех дневник. Под датой “27 июня” он сообщает:

 

   ...Этим  утром  после  рассвета  я  шел  по Полю сражения на этой стороне реки  первым  человеком    кого    я   увидел    был     Лейт.  Б.Х. Ходгсон   из   моей  роты  он  был дважды   поражен    пулей   и   один   раз  стрелой  Несколько   других  Тел  лежали  рядом   Я   пахоронил     Лейт.    на     красивом     Склоне    с    которого   аткрывался   вид  на  Реку  с  кедром у  изголовья  он  был   Храбрый офицер и истинный джентльмен...[39]

 

Впоследствии капитан МакДугал под присягой заявил, что ночью 26 июня он сам, с помощью рядовых Райана и Муна, зашил  тело Хогдсона в одеяла и пончо и похоронил его. Большинство историков верят МакДугалу, поскольку считается, что Колман одарен чрезмерным воображением и временами путается.  Тем не менее, его дневник чрезвычайно интересен.

Во время знаменитого отступления Рино из долины некоторые из беглецов обнаружили, что индейцы  отрезали им путь к спасению, поэтому они спрятались среди тополей и зарослей кустарника возле реки. Лейтенант Чарльз ДеРудио был одним из них. К его истории, опубликованной в нью-йоркской “Herald”, многие отнеслись с подозрением. Например, Уолтер Кэмп: “Эта история, рассказанная от первого лица, вышла под именем лейтенанта ДеРудио, но написана она майором Брисбином из Второй Кавалерии.  Сам ДеРудио рассказывал мне об этом и предупреждал, что не надо относиться к ней серьезно, так как Брисбин сильно все приукрасил”.

Предостережение  ДеРудио вполне обоснованно. Майор Брисбин доказал, что обладает богатым воображением и большой склонностью к сочинительству, что видно из его полного оптимизмом главного опуса под названием “Говяжья “Бонанза[40]”: или как стать богатым на Равнинах”. Из него мы узнаем, что вложенные 100 000 долларов легко можно удвоить за пять лет,  не считая получения прекрасных годовых доходов. Или же поймем, почему инвестор должен предпочесть овец крупному рогатому скоту: “Придет время, когда на Равнинах появятся пастухи с  пастушками, и почтенный патриарх с его сыновьями, дочерями и внуками будет шествовать  за  отарами с посохом в руке. Любая семья может стать богатой, разводя овец“. Фермы будут процветать: ”На Западе мягкий климат и тысячи чистых стремительных ручьев, снабжающих водой множество ферм, на которых выделывают масло и сыры. Тающие снега не только сохраняют воды холодными, но снег, ветерок и холодные  ночи превращают молочные фермы в рай...”.

Лейтенант Бенджамин Ходгсон

Лейтенант Бенджамин Ходгсон

Вновь мы слышим голос майора Брисбина в так называемом рассказе ДеРудио. Рассказчик, прячущийся в лощине, прислушивается к “серебристым, но дьявольским для меня голосам нескольких скво”, которые скальпируют невезучего солдата. “Две из этих леди убежали, в то время как две другие исполняют военный танец...”. Это должно быть основным в этом труде. Истина - неважно, насколько она потрясает - обычно звучит с характерной нотой, подобной звону падающих на стол серебряных монет.  Рассказ майора Брисбина бренчит как жестяная подделка.

Брисбин был известен в армии как “Саранча Джим”, потому что он часто рассуждал о  возможностях сельского хозяйства в Монтане. Конечно, ему могли бы дать и другое прозвище - “Люцерна Джим” или “Озимая пшеница Джим”, но вероятно, он очень много говорил о саранче, которая покрывала северные равнины и часто уничтожала посевы. Главный военный инженер Округа Дакоты капитан Уильям Ладлоу  описал её как “чрезвычайно прожорливую”. Он рассказывал, что саранча налетала гигантским роем и выглядела словно хлопья снега, падающие сквозь последние солнечные лучи. Будучи инженером, Ладлоу попытался  подсчитать  численность саранчи, когда насекомых было не слишком много.  На участке земли размером двадцать на двадцать дюймов он обнаружил двадцать пять насекомых. Это означает, что на одном акре  их, по крайней мере, миллион. Знаменитый скаут Лютер Норт  по пути в Небраску в 1874 году увидел опустошенную саранчой страну -  голые деревья, пустые поля. Жители города Колумбуса пытались спасти свои сады, покрывая их одеялами и простынями, но ненасытные создания пожирали ткань, прежде чем съесть овощи и цветы. Саранча съела даже краску с домов.

Как бы там ни было, группа Сиу  приблизилась к тому месту, где прятались ДеРудио-Брисбин и рядовой Томас О‘Нейл. Оба выстрелили: “глаз  О’Нейла был верен, его карабин точен и мистер индеец  выронил поводья, взмахнул руками и упал на землю, заснув вечным сном. Джентльмен, которого  взял на прицел я, подскакал близко, и его ожидала та же участь”.

Согласно “Tribune”, ДеРудио спасся, потому что увидел, как несколько бобров прыгнули в Литтл Бигхорн. “ДеРудио последовал за ними, исчез из поля зрения и, после того  как провел в укрытии двенадцать часов или более...”.

Бобры?  Чего ради  ему следовать за бобрами?  “Tribune” не уточняет детали.

Ну хорошо, после двухдневного переползания от куста к кусту шутник-рассказчик и рядовой О’Нейл ухитрились перейти реку вброд и вскарабкаться на высоты, где присоединились к тому, что осталось от батальона Рино. Позже капитан Бентин прокомментировал, что  ДеРудио принес с собой фантастическую, захватывающую дух историю,  уже сочиненную к тому времени, когда  он достиг безопасного места. Стало быть,  похоже на то, что Саранча Джим приукрасил то, что уже и без этого было выдумкой.  

Что касается рядового О’Нейла - “это  хладнокровный, головастый парень и рассказывает все просто, и не путаясь – серьезное основание для того, чтобы  всех убедить в правдивости его истории...”.

Рассказ меткого стрелка  О’Нейла об этой стычке  более правдоподобен. В дополнение к проблемам, которые создавали разъяренные Сиу, он был обеспокоен тем, что из носа шла кровь. Кровь из носа! Перед нами потерявший лошадь кавалерист, спрятавшийся на клочке  пыльного подлеска. В любой момент его могли обнаружить и, в этом случае,  он быстро стал бы похож на дикобраза. Однако солдат беспокоится об окровавленном носе. Когда началась стрельба, рассказывает нам О’Нейл, он споткнулся, упал и разбил нос. “Я был не в состоянии в тот момент уделить этому внимание...”. Кровь сочилась вниз, при дыхании попадала в горло, он кашлял и задыхался. Этот рассказ просто обязан быть правдой. Ни один человек, пытающийся сочинить небылицу, не прервется, чтобы включить в свой рассказ столь смехотворный эпизод.

В первый день вместе с ними были переводчик Фред Джерард и скаут - Пикуни[41] со смешанной кровью по имени Билли Джексон. Джерард был французом, хотя и родился в Сент-Луисе. Он женился на женщине Ри, и со временем стал  агентом, распространяя рекламу для мукомольной компании Пилсбури - что  может звучать неправдоподобно, тем не менее, это факт. Перед тем, как Фред получил эту блестящую должность в мукомольной  компании, он был торговцем с индейцами. В то время Джерард выучил языки Арикаров и Сиу и время от времени проводил жестокую зиму Дакоты, совещаясь с предполагаемыми клиентами в лощинах вдоль верхнего Миссури.

Джерард и Билли Джексон были верхом, но ДеРудио и О‘Нейл потеряли своих лошадей - обстоятельство, которое сделало этот необычный квартет чрезвычайно уязвимым. Будучи обнаруженными, всадники могут спастись, но не в том случае, если при этом они пытаются спасти и пассажиров. Поэтому был разработан план. Если Сиу  обнаружат их, то всадники умчатся прочь, отвлекая атаку на себя, а пешие беглецы тем временем нырнут в заросли и станут уповать на чудо. Этот план удовлетворял не всех, но выбора не было. Кроме того, их положение усугублялось тем, что у Джерарда был жеребец, а у Билли Джексона - кобыла. Эти животные начали скверно себя вести, рассказывал Фред, “подвергая нас риску быть обнаруженными, из-за производимого ими шума. В конце концов, мы исправили ситуацию, связав их головы вместе”.           

Весь воскресный день беглецы сидели тихо, а  около десяти часов вечера  отправились вверх по течению.  Они миновали ряд тел. В сумрачном лунном свете они узнали МакИнтоша - это немного удивительно, поскольку люди Гиббона не смогли опознать его.  Впрочем, Гиббон появился там только во вторник.

В одном месте О’Нейл попросил Джерарда въехать на лошади в реку, чтобы выяснить, насколько там глубоко. Джерард отказался. Тогда О’Нейл то ли попытался перейти вброд, то ли просто прыгнул с берега в реку, и почти исчез под водой. Очевидно, что это было неподходящим местом для переправы, но все четверо мучались от жажды, поэтому, прежде чем вылезти на берег, О’Нейл наполнил свою шляпу водой и передал ее остальным. Без сомнения, это логично. Если вас мучает жажда, и вы находите воду - вы пьете. Тем не менее, подобное поведение абсурдно. Если бы этих людей обнаружили, они бы погибли. Однако О’Hейл стоит там, погрузив шляпу в воду, осторожно поднимает ее и передает друзьям.

Впереди журчала покрытая рябью вода, что указывало на отмель. Здесь Джерард снял свои дорогие золотые часы. “O, Всемогущий, Творец Дня!”, - тихонько говорил он на языке Сиу, держа часы над водой: “ И вы, обитатели глубин,  я жертвую это вам. Помогите нам, молю вас, безопасно переправиться здесь”.

“Что ты говорил?”, - спросил ДеРудио. “Что это был за всплеск?”.

Нащупывая дно, они осторожно въехали в воду, но там было настолько мелко, что лошади  даже не замочили колени. Билли Джексон рассказывал, что прикусил губу, чтобы удержаться от смеха, когда подумал о золотых часах Джерарда.

Вскоре их услышал отряд Сиу. Джерард и Билли Джексон ускакали прочь, как и было оговорено,  в то время как ДеРудио и О’Hейл нырнули в заросли. Темнота спасла всех четверых.

Они продолжали скрываться весь следующий день - ДеРудио и О’Hейл вместе, а  Джерард  и Джексон - порознь. Ночью они встретились на холме Рино. Никто из них не ел с воскресного утра, и, по крайней мере, Джерард испытывал  волчий голод. Ему предложили холодный кофе и сухари. Его желудок запротестовал. Затем он попытался жевать кусок солонины, но заснул с ним во рту и не открывал глаза десять часов кряду.

Один из белых скаутов Рино - Джордж Херендин  также угодил в ловушку в долине, но ухитрился спрятаться в зарослях ивы недалеко от негра-переводчика Исайи Дормана, которого настигли индейцы. Херендин ничем не мог ему помочь. “Я видел индейцев, стреляющих в него, и скво, избивающих его каменными молотками. Его ноги  были прострелены пониже колен множеством пуль...”. По другому свидетельству, голени и лодыжки Исайи были разбиты картечью.

Более важно не то, чем он был ранен, а то, что индейцы желали его мучений.  Они хотели, чтобы все голубые мундиры и сопровождающие их люди сполна заплатили за это нападение, но Исайя Дорман стал особой мишенью. Рассказы о его смерти во многом сходятся друг с другом, и в каждом подчеркивается,  что индейцы убивали его медленно. У него с собой был  котелок для кофе  и чашка,  хотя неясно, зачем ему надо было брать их с собой в сражение, и когда он лежал, умирая, среди  нор луговых собачек, индейцы наполнили чашку его кровью. Ри, которые нашли его тело, заметили “котел” полный крови, но это может быть просто неточным переводом. Рядом с Дорманом Ри обнаружили своего товарища - раздетого, с распоротым животом, с воткнутой в рассеченную грудь ивовой веткой, листва которой торчала наружу.

Некий вождь Сиу рассказывал о смерти Исайи без вражды, почти безразлично. “Мы обогнали черного человека  в  солдатской форме, и он оказался в наших руках. Он повернулся на лошади и выстрелил индейцу прямо в сердце. Затем индейцы выстрелили в этого человека и изрешетили пулями его лошадь. Лошадь упала ему на спину, и черный человек не мог подняться. Я видел его, так как скакал рядом”.

Рядовой Слапер сообщил Брининстулу, что Исайя был “очень сильно изрублен, прочие ужасные подробности не могут быть оглашены”. Ординарец Кастера Джон Буркман был более откровенен. Дюжина стрел торчала из груди негра, и “сторожевой колышек был воткнут ему в пах”.

Стенли Вестал сделал вывод, что Дорман был хорошо известен индейцам. Вестал,  который не был на Литтл Бигхорне, беседовал с участниками много лет спустя после сражения и впоследствии состряпал  историю о смерти  Исайи,  звучащую неправдоподобно. Нам рассказывают, что Сидящий Бык наткнулся на тяжелораненого переводчика. “Негр попросил воды, и Сидящий Бык взял свою чашу, сделанную из отполированного бизоньего рога, наполнил ее водой и дал ему попить”. Что ж, точно такая же трогательная сцена описана в книге для мальчиков “Пересказ пятидесяти знаменитых историй”, изданной в 1896 году. Из нее мы узнаем о битве между шведами и датчанами в XVIII веке, в которой шведы потерпели поражение. Датский солдат  собирался сделать глоток из своей фляги, когда рядом услышал голос: “О, Сэр! Дайте мне попить, я умираю”. Это был голос раненого шведа. Датчанин с состраданием “встал на колени около своего поверженного врага и поднес флягу к его губам...”.

Рядовой Роман Руттен, в отличие от Вестала, сражался  на Литтл Бигхорне, и его сообщение о последнем бое Дормана похоже на правду. Руттен был верхом на лошади, которая ненавидела запах индейцев и понесла, поэтому его первоочередной задачей было удержаться в седле. Во время дикой скачки он миновал Исайю,  лошадь которого была убита.  Черный человек стоял на одном колене, прицельно стреляя из неуставной спортивной винтовки. Он взглянул вверх и крикнул: “Прощай, Руттен!”.         

 Что черный белый человек, вашичу сапа[42], был хорошо известен индейцам - по-видимому, правда. Помимо других имен они называли его “Сосок”, возможно потому, что “Исайя” похоже по своему звучанию на “азинпи” - индейское слово, означающее “сосок”. Или, быть может потому, что его черная кожа напоминала им гладкий черный сосок самки бизона. Нет его фотографий, лишь два словесных портрета - оба сделаны враждебными индейцами. Оба говорят, что он был очень черен и очень велик. На пиктограмме, изображающей отступление Рино, нарисован черный человек, лежащий на земле рядом с  поверженной белой лошадью. По какой-то непонятной причине у него был ненормально толстый большой палец на правой руке.

Неизвестно откуда он пришел, и что забросило его в неосвоенные степи обеих Дакот. Может быть, Дорман был рабом, а может - свободным человеком. Первые записи о нем появились только после окончания Гражданской войны. Говорят, что несколько рабов мужского пола, принадлежавших семье Д‘Орманов  из Луизианы или Алабамы, бежало, и одного из них звали Исайя.  Впервые его имя встречается в записях 11 ноября 1865 года, когда Военное министерство наняло его в качестве курьера с зарплатой 100 долларов в месяц. Это были хорошие деньги. Он путешествовал от Форта Уодсворт до Форта Райс и обратно каждый месяц пешком со спальным мешком за плечами и почтовой сумкой, завернутой в непромокаемую материю. Форт Уодсворт и Форт Райс находились на расстоянии около ста миль друг от друга, и каждое путешествие занимало пять дней. Возможно, он не мог себе позволить завести лошадь, или же считал, что она не выдержит поездок по такой пересеченной каменистой стране. Что бы ни было тому причиной, он доставлял почту пешком, и правительство хорошо  платило ему, так как в любой момент какие-нибудь недовольные или честолюбивые индейцы могли снять его скальп.

Исайя бросил это занятие  и около двух лет где-то пропадал. Он периодически появлялся в течение последующих четырех лет,  работая дровосеком на Durfee&Peck, но большую часть времени проводил с Сиу. Известно, что он женился на индеанке Санти и, возможно, сблизился  с Сидящим Быком[43].

В 1871 году армия снова наняла его, и он стал проводником бригады топографов Северной тихоокеанской железной дороги, а последние пять лет работал переводчиком в Форте Райс. В том роковом году  его услуги понадобились Кастеру в последний момент - приказ о его переводе в Седьмую Кавалерию датирован 14 мая 1876  года:                             

            

                                                                                         Штаб-квартира Среднего Округа

                                                                                         Окр.Дак.Фт.А.Линкольн

                                                                                         Территория Дакота

                                                                                         Май 14, 1876

Срочный Приказ

N 2

IV Командующий офицер Форта Райс, Т.Д.  должен предписать Исайе  Дорману гарнизонному переводчику  отправиться в  Форт Линкольн и явиться на  службу.

 

В официальном рапорте полкового квартирмейстера Наулана  - “Экспедиция в поле на марше между Фортом Авраам Линкольн и рекой Йеллоустон, Территория Монтана”[44] –  отмечено, что за услуги, оказанные Исайей Дорманом в течение июня,  ему следует выплатить 62.50 долларов.  Три года спустя некий Исаак МакНутт  пытался получить эти деньги, якобы в счет долга.  МакНутт выполнял различные работы возле Форта Райс и был известен Дорману, но он не представил ничего для подтверждения своих претензий. Других претендентов не нашлось. И так  как местонахождение ближайшего родственника Исайи - его жены Санти – невозможно было обнаружить, Казначейство удержало деньги. Возможно, теперь вопрос закрыт, но трудно сказать, что происходит за правительственными дверями, так что деньги Исайи до сих пор могут представлять интерес.

Принимая во внимание, что Исайя был женат на индеанке и чувствовал себя хорошо среди индейцев, а они  себя - с ним, их жестокое обращение с вашичу сапа кажется странным. Объяснение просто: индейцы считали, что Исайя предал их, пойдя на службу к голубым мундирам, а предатели не заслуживают пощады.

Ну, хватит о нем.                   

Вместе с Херендином, ДеРудио, О’Нейлом и некоторыми другими белыми, несколько скаутов Арикаров нашли укромные места среди тополей и ивовых кустов. Один из них - Молодой Ястреб - через какое-то время решил,  что лучше смерть, чем такое унижение. Он снял  солдатскую форму, обнял свою лошадь и сказал: “Я люблю тебя”. Затем он встал и начал кричать. Сиу выстрелили в него, но промахнулись. Молодой Ястреб нырнул обратно в заросли, немного отполз  и снова вскочил. Опять пули просвистели мимо, а вскоре после этого Сиу ускакали вниз по реке атаковать Кастера. Молодой Ястреб, обнаружив себя  живым, решил, что героическую смерть можно на какое-то время отложить, и направился к американскому флагу, развевающемуся на вершине холма.

Жизнь на вершине была лучше, но не намного. Тридцать два человека из батальона Рино было убито, десять или одиннадцать ранено.

Согласно плану, Кастер должен был атаковать лагерь с севера или во фланг, в то время когда Рино атаковал с юга. Теперь нижний захват этого примитивного капкана  вышел из строя, а верхнего нигде не было видно.



[1] Кроу или Вороны (англ. Crow – ворона) - типичное степное племя охотников на бизонов, принадлежащее к  языковой группе хокан-сиу. Воюя практически со всеми окружавшими их племенами, Кроу стали союзниками американцев и охотно служили скаутами (т.е. разведчиками) в американской армии. О них, и о некоторых других племенах подробнее рассказывается ниже (здесь и далее примечания переводчика).

[2] Пони - так называли индейских лошадей из-за их малого роста. Тем не менее, они были значительно крупнее декоративных пони, и не следует их путать.

[3]  Одна миля равна 1609 метрам.

[4] Маггинс (Muggins - англ.) – имеет два значения: 1. Род карточной игры; 2. простак.

[5] Арикара – племя степных индейцев, принадлежащее к языковой группе кэддо. Арикары относились к так называемым “фермерам” – они жили в постоянных укрепленных деревнях, в круглых домах из бревен, врытых в землю, и занимались сельским хозяйством, выращивая маис, табак и другие культуры и периодически совершая охотничьи вылазки в прерию. Враждуя с Сиу, охотно нанимались скаутами в американскую армию. 

[6] Травуа (фр. travois) – индейские волокуши, представлявшие собой конструкцию из длинных шестов, тонкие концы которых скрещивались над холкой лошади,  а толстые – волочились позади. К шестам привязывали поперечины, а переплетение ремней из сыромятной кожи образовывало род платформы, на которой лежали вещи или ехали дети, старики или больные.  

[7] Типи (на языке Сиу “tipi”  означает “жилище”) – наиболее распространенное жилище степных индейцев – коническая кожаная палатка, поддерживаемая каркасом из шестов. В ненаучной литературе зачастую ошибочно называется вигвамом – менее мобильным куполообразным шалашом, покрытым шкурами или корой, характерным для лесных индейцев Северо- Востока США и Канады.

[8] Один фут равен 30.48 см.

[9] В англоязычной литературе вместо “типи” часто употребляется слово ‘lodge”, означающее именно индейскую коническую палатку.

[10] Одна унция равна 28.3 г.

[11] Здесь и далее нумерация рот дана латинскими буквами.

[12] Скво – индейское слово, заимствованное из языка Алгонкинов – индейцев Северо-Востока США, и традиционно применявшееся по отношению к индеанкам.

[13] Неосведомленный читатель может запутаться в названиях индейских племен – Сиу, Хункпапы, Дакоты и т.д., тогда как на самом деле речь идет об одном и том же народе. В ненаучной литературе название “Сиу”  прочно закрепилось за конфедерацией семи родственных племен, которые сами себя называли “Дакота” (что означает “Дружественные”) или “Семь Костров Совета”. Эти семь племен делились на три большие группы: Дакота (Восточные Сиу или Санти-Сиу), в эту группу входили племена Вахпетон, Вахпекуто, Мдевакантон, Сиссетон; Накота (Центральные Сиу) – Янктон и Янктонаи; Лакота (Западные Сиу или Тетоны). Лакоты в свою очередь делились на семь больших групп, по сути являвшихся самостоятельными племенами: Оглала, Хункпапа, Брюле, Санс-Арк, Сиха-Сапа или Черноногие-Сиу, Миниконжу и Охенонпа. По численности Лакоты (на середину XIX в. их насчитывалось более 20 000) более чем вдвое превосходили Дакотов и Накотов вместе взятых. Именно они чаще всего и упоминаются в этой книге под названием Сиу – имя, данное им ранними французскими трапперами и прочно закрепившееся среди белого населения Америки, а затем в кино и приключенческой литературе. В научной литературе Сиу – название большой языковой группы, в которую помимо самих Дакотов входят племена с родственными языками: Кроу, Манданы, Омаха и др.   Само название Дакота, оно же Накота, оно же Лакота – одно и то же слово, меняющееся в зависимости от диалекта.  

[14] Луговые собачки (Cynomys), род грызунов, семейство беличьих. Внешне сходны с жёлтым сусликом (Citellus fulvus); длина тела до 40 см, хвоста до 7 см; окраска светлая, буровато-песчаная. 5 видов. Населяют степные и пустынно-степные ландшафты равнин и гор (до 3200 м над уровнем моря) центральных и южных районов Северной Америки. Селятся большими колониями в глубоких норах. Земля, выброшенная во время рытья нор, образует довольно высокий холмик. Издают своеобразные лающие звуки (отсюда название).

[15] Шошоны – группа равнинных племен, принадлежащая к юто-ацтекской языковой группе. В книге идет речь о северных и восточных Шошонах, называемых Змеями (“Снейк”), проживавших в Вайоминге.  Давние враги Сиу, они часто служили скаутами  в американских войсках.

[16] Вест-Пойнт – старейшая военная академия США. Названа так по своему местонахождению, городу Вест-Пойнт на атлантическом побережье штата Виргиния.

[17] Около 44 градусов Цельсия.

[18] Резерфорд Берчард  Хейс (1822-93) – 19-ый Президент США (1877-81) от Республиканской партии.

[19] Один ярд равен трем футам, т.е. 91.44 см.

[20] Черный Лось (более правильно Черный Олень – Эхака Сапа) (1863-1950) – выдающийся шаман и духовный лидер Оглалов, троюродный брат Неистовой Лошади. В начале 30-х годов двадцатого века его воспоминания были записаны и опубликованы Джоном Нейхардтом под названием “Говорит Черный Лось”. Эта книга стала основным литературным памятником духовной культуры американских индейцев. 

[21] Видение – по представлениям многих индейских  племен, откровение, полученное во сне или во время молитв, имело решающее значение в жизни. По нему определялось дальнейшее поведение человека, предсказывалась судьба племени. Для юношей, достигших совершеннолетия,  считалось обязательным снискать собственное видение. Они отправлялись подальше от лагеря и в уединении постились и молились несколько дней подряд, стараясь вызвать видение. Главной частью видения был дух-покровитель в образе какого-нибудь животного, птицы, иногда предмета или мистического человека. Это видение и дух–покровитель становились талисманом индейца, охранявшим его в дни войны и мира.   

[22] Вашичу (Сиу) – белые люди. Значение этого слова, вероятно, восходит к сакральному языку шаманов и ныне утрачено, хотя и существуют различные его толкования.   

[23] Капитан Льюис (1774-1809) и лейтенант Уильям Кларк  возглавляли экспедицию, которая в 1804-06 г.г. проделала путь от реки Миссури до побережья Тихого океана. Это были первые белые, пересекшие североамериканский континент. Экспедиция повстречала множество индейских племен, дотоле неизвестных европейцам, собрала обширную коллекцию и сделала ряд важных открытий.

[24] Джордж Кэтлин (1796-1872) – американский художник, в 30-е года XIX в. путешествовавший по Великим Равнинам. Он оставил обширную галерею портретов и зарисовок жизни и быта многих индейских племен, а также немало литературных записок об их культуре и обрядах. Эти работы стали ценнейшими документами для этнографов и историков.  

[25] Именно в 1849 году в Калифорнии разгорелась Золотая Лихорадка, первая в истории США. Первые караваны золотоискателей потянулись через равнины на запад, в Калифорнию. Участников развернувшихся вокруг неё событий называют “сорокадевятниками”.

[26] Медные шляпы – так на военном жаргоне называли высших чинов, штабных офицеров.

[27] Джон Джеймс Одюбон (1785-1851) – американский художник и орнитолог. В начале 40-х годов XIX в. для сбора материалов по фауне Северной Америки Одюбон отправился в плавание вверх по Миссури, надеясь достичь Тихоокеанского побережья, но сумел добраться лишь до поселений племени Мандан.

[28] Ку (от франц. “coup” - удар) - прикосновение к  живому врагу, один из высших военных подвигов у степных индейцев, относившихся к войне, как к своего рода спорту. Наибольших почестей удостаивался не тот, кто просто убивал врага, а кто проявлял при этом максимальную отвагу и ловкость. Обычно до врага дотрагивались специальным жезлом длиной от одного до трех-четырех метров, но могли  хлестнуть его и плетью или луком, ударить тупым концом копья, прикладом или просто рукой. На одном враге можно было засчитать до четырех прикосновений, но наиболее почетным было первое. У разных племен была своя градация боевых заслуг. У  Сиу, например,  самым выдающимся подвигом было не прикосновение к врагу (оно стояло на втором месте), а угон лошади непосредственно из вражеского лагеря, привязанной у палатки (к палаткам привязывали самых ценных скакунов, тогда как остальные лошади паслись за пределами лагеря, как правило, их охраняли подростки, и кража подобных лошадей не представляла особой трудности).  

[29] Желчь (1838-94) – военный вождь Хункпапов, возглавлявший их в сражении на Литтл Бигхорне. Английский вариант имени – Gall (произносится Гол). Это английское слово имеет два значения: 1. желчь, желчный пузырь; 2. ссадина. В большинстве переводов на русский язык встречается второй, более благозвучный вариант – Ссадина. Есть и те, кто,  неверно транскрибируя это имя, именуют Желчь Галлом, хотя никакого отношения к древним галлам он, естественно, не имел.

[30] Один дюйм равен 2.5  см.  Т.о. рост Кровавого Ножа составлял 1 метр 67.5 см. 

[31] Черные Холмы (Паха Сапа на языке Сиу) – богатый природными ресурсами горный массив в западной части штата Южная Дакота. Для Сиу, впрочем, как и для всех остальных проживающих там племен, Черные Холмы были священным местом – обителью Богов, Центром Вселенной, откуда произошло все живое. Туда индейцы приходили молиться и искать видения. Именно попытка американских властей купить или отнять силой золотоносные Черные Холмы, которые по договору 1868 г. навеки признавались владениями Сиу, и привела к сражению на Литтл Бигхорне.

[32] Территория – здесь субъект федерации США во времена освоения новых земель, не обладавшая статусом штата

[33] Пик Пайка – вершина Скалистых гор, расположенная в самом центре  штата Колорадо. Названа так в честь капитана Зебулона Пайка,  открывшего ее.  В 1806 году Пайк возглавлял экспедицию из двадцати трех человек, которые первыми из американцев достигли Скалистых гор. В 1858 году в Колорадо разразилась золотая лихорадка, и пик Пайка стал одним из ее центров.

[34] Траппер (от англ. “trap” – капкан, ловушка) – охотник на пушного зверя, использующий капканы. 

[35] Ногтееда  или панариций – гнойное воспаление тканей пальцев рук, реже ног.

[36] Сторожевой колышек (picket pin) - элемент кавалерийского снаряжения – железный, заостренный с одного конца  стержень около 50 см. в длину. В тупой конец вдевалось железное кольцо. Во время стоянки колышек втыкали в землю, пропускали через кольцо аркан и  привязывали к нему лошадь.  В походе сторожевой колышек обычно привязывали к аркану, свернутому и уложенному перед всадником.

[37] Шесть Наций – так называли шесть племен Ирокезов.

[38] Anheuser&Busch – известная пивоваренная кампания (знаменитое пиво “Бадвайзер” – её продукт), основанная  Эберхардом Анхейзером и его зятем Адольфом Бушем в 1860 году.. В 1888 г.  кампания приобрела права на литографию Отто Бейкера “Последний бой Кастера” (1885 г.), созданной на основе одноименной картины Кэссили Эдамса 1884 года. С тех пор литография выдержала пятнадцать переизданий и разошлась тиражом более 1 млн. экземпляров. Более подробно об этой картине и связанной с ней истории рассказывается ниже. 

[39] Во всех цитируемых документах сохранен авторский стиль, оригинальная орфография и пунктуация.

[40] Bonanza - доходное предприятие, ”золотое дно” (англ.)

[41] Пикуни – на севере Монтаны и в южных степях Канады проживали племена алгонкинской языковой группы, образовывавшие конфедерацию Черноногих (не путать с Черноногими-Сиу – Сиха-Сапами). В нее входили родственные племена: Кайна ( или Блад), южные Черноногие – Пикуни (или Пиеганы) и северные Черноногие – Сиксики (или собственно Черноногие).   

[42] Вашичу сапа – на языке Сиу “вашичу” –  белый человек, “сапа” – черный. Впервые увидев негров, индейцы решили, что это почерневшие по какой-то причине белые люди. 

[43] Сидящий Бык (1834-90) – Татанка Йотанка на языке Сиу, что правильно переводится как “Бизон Сидящий На Земле” - вождь Хункпапов, шаман и выдающийся лидер Сиу во времена Индейских войн.  

[44] “Expedition in the Field on the March between Fort Abraham Lincoln and Yellowstone River, M.T.”