ИНТЕРМЕДИЯ О МАУНДАХ

Милослав Стингл ::: Индейцы без томагавков

Прежде чем надолго расстаться с североамериканскими индейцами, мы должны еще посетить восточную часть нынешних Соединенных Штагов: бассейн Миссисипи и земли, лежащие к востоку от этой великой реки. Ибо здесь — на востоке Северной Америки — мы сталкиваемся с одной из важнейших и вместе с тем поразительнейших проблем истории североамериканских индейцев. В научной литературе она получила лаконичное обозначение маунды, которое некоторые наши переводчики пытаются передать словом «курганы». Однако в славянских языках это слово связано о весьма определенным, устоявшимся понятием, и потому для нас более удобным будет английский термин «маунды», используемый повсеместно, и притом не только в американистской литературе.

Проблема маундов волнует уже несколько поколений американистов. Речь идет, собственно, не об одной проблеме, а о целом их комплексе. Начнем с самой важной из них: что же представляют собой эти окруженные столькими загадками маунды? В общих чертах маунды — это весьма разнородные земляные насыпи и развалины различных сооружений из глины или камня. Любознательный читатель сразу же спросит: разнородные? Стало быть, каждый маунд не похож на другие? Но для чего вообще они служили? На это приходится ответить, что назначение всех до сего времени открытых маундов (а их на востоке США обнаружено уже несколько тысяч) до сих пор полностью не выяснено.

Некоторые маунды действительно были курганами. Эти древние захоронения имеют форму круга, иногда эллипса. Но высота их весьма различна. Такие маунды-захоронения мы находим, например, в Северной Каролине, Вирджинии, Кентукки и других штатах.

Иные маунды — просто земляные насыпи, на которых возводился деревянный храм или святилище. К таким храмовым маундам принадлежит, вероятно, самая известная группа маундов, открытая археологом Уорреном Мурхидом в 1925 году близ города Этова в Джорджии.

Другого типа маунды представляют собой ступенчатую земляную пирамиду. Таков крупнейший маунд Кахокиа неподалеку от реки Миссисипи. Эта самая большая пирамида Северной Америки имеет основание площадью 350 X 210 метров и в высоту достигает 30 метров.

Но, пожалуй, наиболее интересную группу составляют фигурные маунды, с которыми мы встречаемся в штатах Висконсин, Огайо и ряде других мест США. Это остатки весьма обширных насыпей, очертания которых воспроизводят в огромном увеличении контуры тела какого-либо животного. Так, в Огайо мы знаем два маунда, напоминающих тело змеи. Один из них имеет более 300 метров в длину. «Тело» этого строения-змеи несколько раз изгибается и заканчивается гигантской спиралью.

«Крокодилий маунд», найденный неподалеку от поселка Ликинг в Висконсине, длиной до 60 метров, изображает, как явствует уже из его названия, американского крокодила (аллигатора). Большой маунд в Южной Дакоте воспроизводит очертания черепахи. А близ Крауфорда в том же Висконсине более ста лет назад была открыта группа из шести маундов, изображающих гигантских птиц с распростертыми крыльями.

Можно предположить, что родиной строителей этих удивительных фигурных маундов и был штат Висконсин. В диссертации Ч. Pay «Фигурные маунды висконсинской культуры» («The effigymound culture of Wisconsin 1956») мы находим полный перечень всех известных науке маундов такого типа. В их числе упомянуты 24 маунда в форме птиц, 11 оленьих маундов, 16 маундов, изображающих кролика, 20 медвежьих и т. д. Всего Pay зарегистрировал в одном только штате Висконсин 483 маунда! Очевидно, сооружая фигурные маунды, древние жители Америки воспроизводили в них образ своих тотемных предков.

Но исследователей, да и не их одних, весьма интересовал вопрос, каково было назначение всех этих гигантских сооружений. Ведь для создания многих из них требовалось огромное число рабочих рук. Так, например, для сооружения упоминавшегося уже маунда Кахокиа в штате Иллинойс потребовалось — по точным подсчетам — не менее 634 355 кубометров земли. И это в эпоху, которая не знала даже простой лопаты единого ответа на вопрос о назначении маундов невозможно дать хотя бы потому, что их, как мы видим, нельзя привести к одному общему знаменателю. Могильные маунды были попросту кладбищами древних североамериканцев. Маунды, изображающие птиц, ланей и бизонов, очевидно, служили религиозным целям. Другие (например, огайский маунд Эншент, представляющий собой пятикилометровый вал), весьма вероятно, были крепостями.

И как невозможно дать общий, пригодный для всех случаев ответ на вопрос, почему строились маунды, так не можем мы и определить какую-либо общую дату их появления. В последние годы, с тех пор как в распоряжении науки оказался точный радиоактивный хронометр, у нас появилась возможность с уверенностью сказать, что древнейшие типы маундов — это, безусловно, могильные маунды. В Северной Америке они появляются впервые около трех тысяч лет тому назад. Их творцы были носителями так называемой аденской культуры, получившей свое название от одного из знаменитейших могильных маундов, который был обнаружен в имении «Адена» крупного землевладельца и губернатора штата Огайо Т. Уортингтона, расположенном близ города Чиликоте. Люди аденской культуры были в буквальном смысле слова одержимы преклонением перед своими мертвыми. В их честь они строили эти маунды, некоторые — довольно высокие; например, Грейв Крик Маунд в вирджинском городе, ныне даже получившем название Маундсвилл, достигает 25 метров высоты. Впрочем, об аденской культуре нам известно очень мало. Земледелие в Северной Америке лишь зарождалось, социальное расслоение у носителей аденской культуры тоже было в самом зачатке.

Традиции аденской культуры развивает новая культура — хоупвеллская, представители которой уже не только строят гигантские надгробья, но также возводят маунды, явно предназначенные для религиозных обрядов. Таков хотя бы восьмигранный маунд в городе Ньюарке (штат Огайо), который местные жители превратили в площадку для игры в гольф! Люди хоупвеллской культуры в отличие от носителей аденской культуры были уже полностью оседлыми земледельцами, основу их питания составляла кукуруза. Хоупвеллское общество постепенно расслаивается на привилегированных и непривилегированных. Большую роль, как свидетельствуют и обрядовые маунды, играет в этой культуре религия, и особенно выделяются те, кто руководит религиозными обрядами, — жрецы.

Хоупвеллская культура исчезает из истории древних Миссисипи и Огайо в середине первого тысячелетия нашей эры. На смену ей приходит новая, сильная, несравнимо более прогрессивная культура, которую мы называем по имени реки, в бассейне которой встречаемся с ее следами особенно часто, культурой Миссисипи. Именно эта культура строит в этой части Северной Америки, с одной стороны, гигантские храмовые маунды, с другой — земляные ступенчатые пирамиды. Культура Миссисипи, бесспорно, вершина культурного развития доколумбовых индейцев Северной Америки в восточной и центральной части нынешних Соединенных Штатов. На юго-западе, в области культуры пуэбло, одновременно протекает самостоятельный, своеобразный и столь же важный для понимания характера отдельных этапов развития процесс формирования средних культур. То, что привносит миссисипская культура, для истории этой части континента имело настолько революционное значение, что поневоле возникают вопросы, кто ее творцы, где их родина, откуда пришли импульсы этой великой «культурной революции» в истории Северной Америки?

Ведь люди культуры Миссисипи возводили не только отдельные — пусть даже гигантские — маунды, но и располагали их в настоящих городах, наиболее известный из которых — Кахокия — находился по соседству с нынешним Сент-Луисом. Этот город имел не менее 30 000 жителей, то есть был самым крупным из известных нам поселений доколумбовых индейцев Северной Америки. Кахокия (как и другие города этой культуры) была обнесена деревянной оградой пятиметровой высоты. Над городом возвышался огромный земляной маунд, на вершине которого стояло главное святилище Кахокии. Во всем городе было еще сто других маундов. На некоторых тоже стояли храмы, на иных были выстроены роскошные жилища владык города. Те, кто не удостоился чести жить на маундах, рядовые кахокийцы, обитали в бесчисленных хижинах в самом городе и за его стенами. На огородах возле своих жилищ они выращивали кукурузу и фасоль. Ловили рыбу и охотились на водяных птиц — лебедей, гусей и уток. Кахокийцы создавали также прекрасные образцы керамики, а из меди изготовляли ножи и острия копий.

Управление городом требовало хорошей организации. Для строительства гигантских маундов, безусловно, нужно было собрать тысячи, а возможно — и десятки тысяч рабочих и целенаправленно руководить их трудом. В обществе тут уже явственно выделилась знать — светская и духовная, — селившаяся в буквальном смысле слова выше, чем простой люд, который ютился у подножия господских маундов. Это уже собственно классовое расслоение миссисипского общества распространялось и на загробную жизнь. В одном из маундов Кахокии был найден скелет какого-то высокопоставленного умершего, покоившегося на подстилке из 12 000 жемчужин и ракушек. Мертвого сопровождали в последний путь бесчисленные дары, в особенности прекрасно отполированные камни, а кроме того — шесть мужчин, очевидно его слуги. Они были убиты, когда умер их господин. Неподалеку от могилы этой высокопоставленной особы в общей яме лежали скелеты пятидесяти трех женщин, вероятно жен похороненного, тоже, видимо, убитых, когда умер их муж.

Жители Кахокии и других подобных «маундовых городов» центра, востока и особенно юго-востока Северной Америки, по всей вероятности, очень скоро подошли бы к созданию настоящих городов-государств. Появление белых и другие причины, которых мы пока точно не знаем, воспрепятствовали этому. Во всяком случае, эти города и вся культура Миссисипи — самые высокие ступени культурного развития, достигнутые в доколумбовы времена в этой части Северной Америки.

И вновь возникает вопрос. Кто они — эти строители Кахокии? И шире — кто они, строители североамериканских маундов? Надо учесть, что маундами в Соединенных Штатах интересуются уже более 150 лет. Еще в ту пору, когда даже среди самых образованных североамериканцев господствовало убеждение, что истинный археолог может работать исключительно в классических областях Старого Света — Греции, Египте или Месопотамии — и что доколумбова Америка не создала в этом отношении ничего достопримечательного, для маундов делалось исключение. Кроме того, именно маунды направили исследовательскую мысль на изучение истории доколумбовой Америки.

Впрочем, самих творцов этой истории и создателей этих удивительных маундов еще долгое время искали в Старом Свете. Строительство маундов — на основании все того же упоминания библии о десяти изгнанных израильских племенах — опять-таки приписывалось евреям. Другие авторы той поры утверждали, что создателями маундов были вавилоняне — потомки строителей легендарной Вавилонской башни. Самые эрудированные вспоминали то место из Гомера, где рассказывается, как Ахиллес воздвиг могильный холм над прахом своего умершего друга Патрокла. Найденные во время раскопок обломки бронзового оружия еще более укрепили их в мысли о троянском или греческом происхождении маундов.

Но бронзовые орудия труда и оружие мы находим в маундах лишь как исключение. В более же древних маундах-гробницах чаще встречаются каменные орудия (наконечники стрел, каменные топорики, палицы, молоты). Керамика, которую мы обнаруживаем в отдельных маундах, в каждом из них своеобразна. Но нигде она не достигает уровня, известного нам по доколумбовым пуэбло или по изделиям жителей скальных городов.

Из металлов строители маундов пользовались медью, а позже изредка и золотом. Типичными находками в маундах являются также каменные, а иной раз и глиняные трубки, весьма похожие на современные. В каждой группе маундов столь же часто попадаются диски из крупных раковин и украшенные ракушками мемориальные доски. На этих досках, а также на редких медных мемориальных досках (относящихся к так называемой культуре этова в Джорджии) мы находим стилизованные изображения, очень напоминающие мексиканские.

То обстоятельство, что в значительном отдалении от морского побережья мы встречаем в маундах раковины, а в областях североамериканского востока, где не было залежей меди, обнаруживаем медные предметы, доказывает, что три тысячи лет назад на востоке нынешних Соединенных Штатов уже существовали индейские торговые пути чрезвычайно большой протяженности. Так, например, из богатейшего источника почти чистой меди — Айл-Роуэл в нынешнем Мичигане — переправляли тогда медь к индейцам, жившим у самого Мексиканского залива. Такого рода находки доколумбовой «индустрии» должны были подсказать ученым, занимавшимся проблемой происхождения маундов, принципиальный ответ. Но для этого необходимо было провести широкое обследование маундов. И поскольку в первой половине XIX века изучение их стало, так сказать, патриотическим долгом каждого культурного североамериканца, вскоре были перекопаны сотни маундов. Многие из этих исследователей, в своем большинстве дилетанты в науке, навеки вписали свои имена в историю американистики. Например, Сайрус Мур. Мур был владельцем хлопковых плантации. Каждую зиму, когда заканчивались полевые работы, он вместе с рабочими отправлялся вверх по Миссисипи или Огайо и перекапывал маунд за маундом. А весной, на обратном пути, его судно останавливалось в каждом городе, и Мур демонстрировал местной верхушке свои многочисленные находки, сопровождая объяснения игрой на банджо.

Некоторым из американских плантаторов ради изучения маундов даже не надо было покидать своих владений, поскольку маунды находились на принадлежащей им земле. Многие известнейшие группы маундов и сейчас носят имена этих землевладельцев. Так, едва ли не крупнейшая из известных науке земляных гробниц, обнаруженная неподалеку от города Чилликота в штате Огайо, носит имя владельца этой территории. А древнейший культурный слой, установленный в маундах, назван хоупвеллским в честь фермера Хоупвелла, на землях которого археолог Миллз впервые обнаружил соответствующую культуру.

Интерее к маундам в США проявляли и высшие представители государственной власти. Достаточно сказать, что один из наиболее выдающихся американских президентов, Томас Джефферсон, весьма серьезно занимался их изучением. Кстати, один маунд находился на территории его собственного сада в Вирджинии. Еще до того, как Джефферсон стал президентом, он произвел раскопки нескольких маундов и даже написал о своих находках книгу «Вирджинские заметки» («Notes of Virginia») опубликованную в 1801 году. Упоминания о маундах мы находим и в переписке Джорджа Вашингтона. А один из его преемников, президент » ильям Генри Гаррисон, посвятил им свою работу «Рассуждение об аборигенах долины Огайо» («Discource on the aborigines of the Valley of the Ohio»), в которой ставит все тот же вопрос: кто такие строители маундов и куда они делись?

Безусловно, однозначного ответа на этот вопрос дать нельзя. С полным основанием мы можем, однако, утверждать, что строители разных видов маундов и сами отличались друг от друга. Наиболее древние маунды-гробницы, а также фигурные маунды, обнаруженные в северных районах США, относят сейчас к хоупвеллской культуре. Эта культура занимает немаловажное место и в истории востока Северной Америки. Наряду с более ярко выраженной хоупвеллской культурой многие американисты пытались выделить при раскопках маундов и другие культуры, иногда лишь локального значения, называемые обычно по имени места, где чаще всего встречаются соответствующие археологические памятники (например, культура маундвилл).

Вместе с тем затруднительно назвать конкретные племена, которые могли быть их строителями. Еще 130 лет назад президент Гаррисон высказал предположение, что эти маунды были построены мексиканцами (точнее, древними мексиканцами, то есть ацтеками). Его точка зрения получает сейчас все большее признание, хотя об этнической принадлежности этих пришельцев из Центральной Америки до сих пор идут споры. Так, например, известный американист Поль Рэдин приписывает строительство самых крупных маундов майя. Практически юг и юго-запад Северной Америки были вполне достижимы для жителей Центральной Америки. В их распоряжении было два пути туда: они могли двигаться пешком через северную часть нынешней Мексики в Аризону, а оттуда в бассейн Огайо и Миссисипи или же из нынешних портов Табаско и Веракрус на челнах пробираться вдоль побережья Мексиканского залива к устью Миссисипи, а затем вверх по этой реке на север. Медные мемориальные доски, найденные в храмовых маундах Джорджии, имеют сходство с мексиканскими изделиями. Золотые украшения из тех же маундов тоже скорее соответствуют вкусам мексиканцев, чем «моде» тогдашних индейцев Северной Америки. О многом говорит и общий вид этих маундов. Пирамиды с возведенными на них храмами были весьма распространенным явлением в Мексике. А поскольку на алтари этих храмов жители Мексики приносили ритуальные человеческие жертвы, мы можем предположить, что строители первых «плоских» маундов и в этом подражали мексиканцам. Учтем также, что мексиканцы имели гораздо больше опыта в создании таких монументальных сооружений, требовавших участия десятков тысяч людей. К тому, чтобы считать родиной строителей этих южных маундов именно Мексику, склоняет нас и следующее соображение: в ту же пору, когда на юго-востоке Северной Америки появились первые храмовые маунды, здесь возникает и земледелие, известное до тех пор лишь на юго-западе Северной Америки, на противоположной части континента, с которой тогда практически не существовало контактов.

Остается еще один вопрос. Первых строителей маундов, живших три тысячи лет назад, то есть людей, принадлежавших к хоупвеллской культуре, мы, естественно, не можем считать непосредственными предками какого-либо из индейских племен той эпохи, когда в Северную Америку проникают европейцы. А как быть со строителями плоских храмовых маундов? Если они действительно пришли из Мексики, скажем в VIII столетии н. э., то впоследствии, хотя, безусловно, и смешались с местным населением и, возможно, приняли его язык, все же должны были сохранить некоторые «мексиканские» черты в своей политической организации.

Таким индейским племенем, по своей политической организации значительно превосходившим в период появления первых европейцев все другие племена Северной Америки, некоторые американисты (например, Оливер Лафарж) считают натчезов. Натчезы населяли к тому же самый центр месторасположения маундов. Существенно и то, что у натчезов, как и у индейцев Мексики, еще в доколумбовы времена зарождаются классы. И во главе племени стоит не демократически избранный вождь, а настоящий самодержавный властитель, которого натчезы называли «Солнцем». Солнце облачался — и это тоже весьма напоминает высокие культуры Мексики — в одеяние из птичьих перьев. Голову его украшала корона из перьев. Властителя окружали сотни добровольных служителей, которые носили его на носилках. Когда же Солнце «заходило», то есть когда владыка умирал, его добровольные служители кончали жизнь самоубийством. Итак, на вершине общественной пирамиды у натчезов стоял почти обожествляемый властитель — Солнце. Ступенью ниже были знать и благородные. Правящей верхушке подчинялась классово не дифференцированная народная масса. Можно допустить, что представители натчезской аристократии, которых здесь застали в эпоху после Колумба белые, были прямыми потомками мексиканских эмигрантов. Очевидно, эти ассимилировавшиеся завоеватели тысячелетие назад и начали строить здесь великолепные памятники.

Итак, мы имеем все основания искать родину натчезов в Мексике. В той Мексике, где задолго до того, как жители скальных городов стали выдалбливать в колорадских утесах свои теперь уже потемневшие от времени жилища, задолго до того, как были воздвигнуты большие маунды североамериканского юга, задолго до того, как на высоких местах индейцы североамериканского юго-запада выстроили первые пуэбло, — задолго до всего этого здешние индейские обитатели, так же как и обитатели Центральных Анд, заложили основы самых блестящих культур позднейшей доколумбовой Америки — тольтекской, ацтекской, майяской. Об этих высоких культурах говорят часто, но, увы, только о них. И это несправедливо. Высокие культуры начала XVI века, с которыми встретились в Мексике Кортес и его соратники, естественно, возникли не на пустом месте, а на основе предшествовавших им культур. К сожалению, о них мы знаем гораздо меньше. Сокровища этих замечательных культур многие столетия лежали, а иные и по сей день лежат глубоко под землей. Или под водой, во мраке забвения.

Только в наше время после трудных, увлекательных, порой почти детективных поисков эти погребения древних мексиканских культур стали раскрываться и дарить нам свои тысячелетние клады.