ПЛАВАНИЕ

Рафаэль Сабатини ::: Колумб

Глава 28

Большую часть первого дня они плыли на юг, а затем повернули на запад, держа курс на Канарские острова. В каюте дон Кристобаль внес первые записи в журнал, в котором намеревался подробно излагать все текущие события. Журнал этот преследовал две цели: ознакомить владык Испании с ходом экспедиции и прославить того, кто его вел. Образец для журнала Колон видел в "Комментариях" Юлия Цезаря. Поэтому современный читатель может понять, сколь высоко он оценивал экспедицию в Индии.

Он преодолел интриги, предательство, зависть людей. Испытания же моря не пугали его. Он полагал, что сумеет удержать в подчинении свою довольно-таки разношерстную команду, но ему хотелось как можно быстрее миновать Канарские острова, потому что, оказавшись в открытом океане, моряки не могли не осознавать, что их жизнь целиком зависит от капитана корабля. Но на этом этапе он был бессилен остановить людей, если б дурные предчувствия, навеянные слезами расставания в Палосе, привели к требованию немедленно возвращаться в Испанию.

Поэтому он очень встревожился, более, чем этого требовала создавшаяся ситуация, когда на третий день плавания "Пинта", самая быстрая каравелла эскадры, шедшая впереди йод громадой белоснежных парусов, внезапно сбавила ход и откатила назад: руль выскочил из гнезда.

Свежий ветер не позволил им прийти на помощь. Но опытному Пинсону она и не потребовалась. Канатом ему удалось закрепить руль и добраться до Гран-Канарии, но крейсерская скорость эскадры существенно упала.

На Гран-Канарию они прибыли в четверг, через неделю после отплытия, и оставались там, пока на "Пинте" не установили новый руль. Колон воспользовался задержкой, чтобы поменять латинские паруса "Ниньи" на квадратные, поскольку первые не позволяли каравелле идти круто по ветру.

Не рискуя отпускать команду на берег, он повел "Санта-Марию" на остров Гомера под предлогом, что хочет там найти другую каравеллу взамен "Пинты". Не найдя ничего подходящего, вернулся на Гран-Канарию, как раз к завершению ремонтных работ.

Три недели, однако, были потеряны. Но наконец шестого сентября эскадра вновь вышла в море, потом они зашли на Гомеру, пополнили запасы пищи и воды и теперь взяли курс на запад.

Далеко, однако, уплыть им не удалось. Они попали в полосу полного штиля, море стало гладким, как Гвадалквивир, и они едва ползли, не теряя из виду землю.

На рассвете девятого сентября они все еще видели остров Йерро, серую массу в девяти лигах за кормой. Но наконец поднялся ветер, надул паруса и каравеллы заскользили по воде. Ветер крепчал, скорость его достигла десяти узлов, каравеллы плыли все быстрее. Остров Йерро исчез за горизонтом. Началось путешествие в неведомое, и душа Колона успокоилась.

Команда же повела себя иначе. С исчезновением земли, когда со всех сторон небо на горизонте смыкалось с морем, моряков охватила паника. Их стенания, плач, горестные вопли донеслись до Колона, сидящего в каюте над путевым журналом.

Их испугало не само по себе исчезновение земли. Если не считать нескольких молодых матросов да тех искателей приключений, что присоединились к экспедиции, практически всем морякам доводилось видеть, как земля исчезает за линией горизонта, и к этому ранее они относились достаточно хладнокровно, потому что знали, что вскорости она покажется вновь. Теперь же они плыли в бескрайние просторы океана, которые не бороздил еще ни один корабль, и никто не мог сказать наверняка, окажется ли в океане хоть один кусочек тверди, если, конечно, не принимать в расчет рассуждения этого сумасшедшего, чьими стараниями они ввязались в столь рискованную авантюру.

Ругательства, поношения, проклятия звучали все громче и громче, но тут на шканцах появился Колон, спокойный и величественный, с грандштоком в руке. Неторопливо, размеренным шагом подошел он к бортику, ветер взъерошил его густые рыжеватые волосы.

Появление его послужило сигналом в взрыву. Угрожающе загудели матросы, сгрудившиеся на шкафуте. С сердитыми криками вскочили те, что сидели на комингсах люков или на бомбардах.

Колон поднял руку, призывая к тишине, все разом смолкли, и одинокий пронзительный голос объяснил ему, что происходит.

- Куда вы нас ведете?

- От безызвестности к славе, - ответил Колон. - От нищеты к богатству. От голода к сытости. Вот куда веду я вас.

И хотя в глазах их величеств ему еще предстояло заработать титул адмирала, для команды он уже являлся адмиралом и в переломный момент доказал на деле, что по праву назначен их командиром.

Решительный, уверенный в себе, Колон несколькими фразами привел моряков в чувство.

- Что вы тут бормочете об авантюре? А если это и так? Что вы оставили на берегу? Пустые желудки, нищету, грязь, непосильную работу. И ради этого вы готовы отказаться от шанса разбогатеть и прославиться? Я сказал шанса. Это не шанс, не авантюра. Я знаю, что я делаю, куда плыву. Разве я не убедил их величеств в необходимости этой экспедиции, не посрамил тех, кто противодействовал мне? Неужели вы думаете, что владыки Испании доверили бы мне эти корабли, если б сомневались в успехе? Вон там, на западе, в семистах лигах отсюда, нас ожидают несметные богатства Сипанго, и после возвращения в Испанию вам будет завидовать каждый.

Магия его слов, твердость тона, непоколебимая уверенность в собственной правоте разительно изменили настроение команды. Вопли отчаяния сменились криками радости.

Довольный содеянным, Колон поднял грандшток и прищурился, чтобы определить высоту солнца. Для большинства матросов его движения казались священнодействием, еще более укрепляя их веру в то, что адмирал сможет найти верный путь в бескрайнем океане.

А Колон тем временем выбранил рулевого за то, что они слишком уклонились к северу. Вызвал Косу и сурово отчитал его, потребовав, чтобы нос каравеллы все время смотрел на запад. И спустился в каюту, чтобы отметить местоположение корабля на карте. Он уже понял, что должен принять меры предосторожности на случай, что неверно вычислил расстояние до Сипанго. Слишком уж уверенно заявил он, что от земли их отделяет ровно семьсот лиг. И люди его могли взбунтоваться, если б не увидели желанного берега, оставив за кормой отмеренное им расстояние. Поэтому Колон решил оставить себе свободу маневра. Для этого он начал несколько уменьшать путь, пройденный каравеллой за день. Истинные же значения он заносил в путевой журнал. Время от времени Мартин Алонсо и Висенто Пинсоны, капитаны "Пинты" и "Ниньи", присылали ему свои карты, на которых он помечал местоположения судов. И хотя его данные могли расходиться с замерами, сделанными на "Пинте" и "Нинье", однако принимались за более достоверные, поскольку Колон считался непререкаемым авторитетом в исчислении пройденного пути.

Сложнее оказалось объяснить изменение направления стрелки компаса. Произошло это через неделю, в двухстах лигах к западу от Йерро, повергнув команду в шоковое состояние.

Тоска, которую единожды удалось разогнать Колону, вновь окутала "Санта-Марию", когда двумя днями раньше мимо них проплыла мачта корабля, по водоизмещению не уступающего их собственному. Все прежние страхи возродились с новой силой. Если их застигнет шторм, говорили моряки, им не найти гавани, в которой можно укрыться. А когда стало известно об изменении направления стрелки компаса, тревога закралась даже в души самых мужественных. Не только невежественных матросов, но и офицеров. Колон первым заметил, что стрелка компаса вместо того, чтобы указывать на Полярную звезду, отклонена на несколько градусов к западу. Готовый пойти на любой риск, но не признать поражение, он скорее всего скрыл бы это обстоятельство, но отклонение стрелки заметили и другие. Один из штурвальных обратил на это внимание своего командира Раты. Тот, встревоженный, поспешил к де ла Коса. Другие, подслушавшие их разговор, подняли тревогу. Дело происходило ночью, и шум разбудил спящего адмирала. Он сел в постели, прислушался к доносившимся крикам. Потом, поняв, что происходит, сбросил одеяло и встал. Сунув ноги в шлепанцы, надел халат и вышел на шканцы. Внизу, у нактоуза, толпились люди, фонарь освещал испуганные лица. Мгновение спустя Колон прокладывал себе путь через толпу.

- Что тут происходит? - спросил он и тут же набросился на рулевого:

- Держи крепче руль. Нас сносит. В чем дело?

- Стрелка, адмирал, - ответил Коса, и шум мгновенно стих. Люди ждали, что скажет адмирал.

- Стрелка? А что с ней? О чем вы говорите?

- Ей больше нельзя верить.

Колон, однако, продолжал прикидываться, будто ничего не понимает.

- Нельзя верить? Это еще почему?

Ему ответил Ирес, моряк средних лет, вроде бы ирландец по происхождению, избороздивший все моря известного мира.

- Она потеряла силу. Потеряла силу. Теперь мы затеряны в неведомом мире, и даже компас не поможет нам определить наше местоположение.

- Это так, адмирал, - мрачно поддержал матроса Рата.

- И означает это только одно, - завопил седовласый Ниевес, один из помилованных преступников. - Мы покинули пределы мира, в котором Бог поселил человека.

- Мы обречены, - добавил чей-то голос. - Покинуты и обречены. И дорога нам - в ад.

- Пусть я умру, если не знал, что этим все и кончится! - взревел Ирес.

И тут же толпа угрожающе надвинулась на Колона.

- Тихо! - осадил он матросов. - Дайте мне пройти. - Он подступил к нактоузу, свет фонаря падал на его спокойное, решительное лицо. Матросы затаили дыхание, пока адмирал пристально смотрел на стрелку компаса. Тишину нарушил голос Раты.

- Смотрите сами, дон Кристобаль. Вон Полярная звезда. Стрелка отклонена на пять градусов, не меньше.

Если Колон и смотрел, то не для того, чтобы убедиться в справедливости слов Раты, об отклонении стрелки он знал и так. Просто ему требовалось время, чтобы найти приемлемое объяснение.

В свете фонаря матросы увидели, как изменилось его лицо. Губы расползлись в улыбке. Адмирал громко рассмеялся.

- Идиоты! Безголовые идиоты! А вам, Коса, просто стыдно - при вашем-то опыте! Вы меня удивляете. Да как же вы могли даже подумать, что стрелка изменила направление, потому что не указывает больше на Полярную звезду.

Коса вспыхнул.

- Конечно, сместились звезды, а не стрелка.

- Звезда? Да разве...

- Что ж тут непонятного? - Колон поднял руку и посмотрел наверх. - Звезда, как вы можете убедиться сами, движется поперек небес. Куда бы увела нас стрелка компаса, если бы следовала за ней? Она сослужила бы нам недобрую службу, если б оставалась нацеленной в невидимую точку, на север. - Он опустил руку, пренебрежительно повел плечами. - Расходитесь с миром и не забивайте головы тем, чего вы не понимаете.

Властность голоса, наукообразные рассуждения, презрение, сквозившее в каждой фразе, подействовали безотказно. Исчезли последние сомнения в правоте Колона.

Матросы разошлись, направился в каюту и адмирал, но у самого трапа на его плечо легла рука Косы. Штурман, он разбирался в вопросах навигации не хуже Колона.

- Я не стал спорить с вами, адмирал, чтобы не спровоцировать бунт. Но...

- Вы поступили мудро.

- Но, проведя в море столько лет, я понятия не...

Колон прервал его ледяным тоном.

- Вы же никогда не плавали по этой параллели Хуан.

- И вы тоже, дон Кристобаль, - последовал ответ. - Для вас это внове, как и для меня. И каким образом вам стало известно...

Снова ему не дали договорить.

- Так же, как мне известно, что мы плывем в Индии. Так же, как я знаю многое из того, что не проверено другими. И вы поверьте мне на слово, если не хотите, чтобы эти крысы запаниковали. - Колон похлопал штурмана по плечу, показывая, что разговор окончен. - Доброй ночи, Хуан. - И скрылся в каюте.

А де ла Коса еще несколько минут стоял, почесывая затылок, не зная, чему верить.

Импровизация Колона показалась убедительной не только команде "Санта-Марии", но и Пинсонам, которым на следующий день он сообщил причину доселе загадочного отклонения стрелки компаса. И на какое-то время обрел покой.

Шли они в полосе устойчивых ветров, дующих с востока на запад. Корабли оставляли за собой лигу за лигой, идя под всеми парусами.

Матросы наслаждались передышкой. Играли в карты и кости, купались в теплой воде, мерились силой, пели под гитару. Каждый вечер на закате солнца, по приказу Колона все они собирались на шкафуте, чтобы пропеть вечернюю молитву Богородице.

Так прошло несколько дней, но как-то ночью небо окрасилось огнем падающих метеоров. Вид их разбудил суеверные страхи, заставил вспомнить страшные истории о чудовищах, охраняющих океан от непрошеных гостей. Но паника оказалась недолгой, потому что небо затянули облака, пошел мелкий дождь, а к утру, когда вновь выглянуло солнце, метеоры уже забылись.

А вскоре они оказались меж обширных полей водорослей, где-то пожелтевших и увядших, где-то свежих, нежно-зеленых. Вокруг каравелл сновали тунцы, и Колон, чтобы поднять настроение команды, уведомил матросов, хотя сам в этом сильно сомневался, что тунцы никогда не отплывают далеко от берега.

На "Нинье" выловили несколько больших рыбин и поджарили их на жаровнях, установленных на шкафуте. Моряки с удовольствием отведали свежей рыбы, потому что солонина уже не лезла в горло.

Поля водорослей все увеличивались в размерах, и с борта каравелл казалось, что они плывут по заливным лугам. Скорость заметно упала, и в душах матросов опять проснулась тревога. Пошли разговоры, что они попали на мелководье, а скоро корабли сядут на скалы и останутся там навсегда.

Колон помнил рассказ Аристотеля о кораблях из Кадиса, которые унесло на запад к полям водорослей, напоминающим острова. Поля эти привели моряков древности в ужас. Но не стал говорить об этом команде. Не решился он предположить, что поля эти свидетельствуют о близости земли, поскольку они прошли лишь триста шестьдесят лиг и находились, по его расчетам, на полпути к Сипанго. Однако, чтобы рассеять страхи матросов, Колон приказал промерить глубину. Дна, естественно, не достали, и досужие разговоры стихли.

Наконец, поля водорослей остались позади, и они вновь вышли в чистые воды, подгоняемые устойчивым восточным ветром.

Один из искателей приключений, плывущих с ними, Санчо Гомес, обедневший дворянин из Кадиса, заявил, что вода стала менее соленой, то есть они уже недалеко от суши - пресные воды рек разбавляют соль моря. Мнение других моряков, попробовавших воду, разделились. Оптимисты соглашались с Гомесом, пессимисты, возглавляемые Иресом, утверждали обратное.

Гомес, однако, твердо стоял на своем, и в тот же вечер, после того как пропели молитву деве Марии, каравелла огласилась его криком: "Земля! - рука его указывала на север. - Неужели и теперь вы, твердолобые упрямцы, будете говорить, что я не прав?"

Что-то туманное, похожее на береговую линию, высилось на горизонте, подсвеченном заходящим солнцем.

Колон стоял на шканцах вместе с Косой, Арандой, Эсковедо и еще тремя офицерами. Крик Гомеса заставил его подойти к правому борту, всмотреться в горизонт. Наверное, он бы поддержал Гомеса, если б не его убеждение, что землю они могут увидеть только на западе.

- Это не земля, - охладил он надежды команды. - Облака, ничего более. - И рассмеялся, пытаясь шуткой скрасить разочарование. - Желание получить награду, Санчо, застлало вам глаза.

Он имел в виду десять тысяч мараведи, обещанные королевой тому, кто первым увидит землю.

Но никто не рассмеялся, а Санчо Гомес твердил, что может отличить землю от облака. И на шкафуте все громче звучало требование повернуть на север.

Но Колон быстро положил этому конец.

- Не забывайте о том, что на каравелле один капитан, и плыть она будет, куда он прикажет. Очертания земли сеньора Гомеса меняются. Но я обещаю вам, что утром мы изменим курс, если увидим эту массу по правому борту.

Они подчинились его воле, а на рассвете обнаружили, что между небом и водой ничего нет. Пришлось соглашаться, что прошлым вечером за землю они приняли облака.

К сожалению, на этом дело не кончилось. Несбывшиеся надежды оставили горький осадок, исчезнувший мираж возродил прежние страхи. Поначалу слышалось глухое ворчание, но Аранда, постоянно находившийся среди матросов, услышал в нем приближение бури и незамедлительно предупредил Колона.

Ближе к полудню пара олушей пролетела над кораблем. Колон, верил он в это или нет, объявил, что эти птицы не отлетают от берега более чем на двадцать лиг. И приказал промерить глубину. Веревка с грузом опустили на двести морских саженей <морская сажень - примерно 1,8 метра.>, но дна так и не достали.

Ближе к вечеру над ними пролетела стайка маленьких птичек. Летели они на юго-запад. Колон сразу понял, что это означает. Он знал, что португальские мореплаватели часто ориентировались по направлению полета птиц, и пришел к выводу, что эскадра скорее всего плывет между островами. Говорить об этом он никому не стал, а там наступила ночь. Тем не менее Колон решил не менять курса. Во-первых, ветер по-прежнему дул с востока, а во-вторых, поворот мог бы посеять сомнения в доверии к капитану. Команда, того и гляди, могла подумать, что он не знает, куда плыть. До сих пор именно уверенность в непогрешимости своих расчетов, позволила ему удерживать моряков от бунта. Малейшее колебание могло вызвать непредсказуемые последствия.

Короче, они продолжали плыть на запад.

Однако избежать стычки с командой Колону не удалось. Многие обратили внимание на постоянство ветра. Сначала это обстоятельство отнесли к превратностям погоды. Затем возникли страхи, которые сформулировал Ирес.

- Превратности погоды? - Его окружали матросы. - С погодой это никак не связано. Да кто из моряков слышал о ветре, дующем в одном направлении в течение четырех недель? Клянусь вам, мне с таким сталкиваться не приходилось. Никогда. До этого чертова плавания. Разве вы не понимаете, что это означает, други мои? Я вам скажу, клянусь адом. Но прежде ответьте мне на один вопрос: "Как мы сможем вернуться назад, плывя против ветра?"

Морякам словно открылась истина.

- Святая Мария! - ахнул один.

- Клянусь дьяволом! - отозвался другой, и над палубой понеслись проклятья.

Толпа все росла, а Ирес, раздувшийся от гордости первооткрывателя, вещал, прислонившись спиной к ялику.

- Теперь вы понимаете, в какую передрягу мы попали? Ветер выдувает нас из обитаемого мира. Прямо в ад. Вот что происходит, други мои. И чем дальше мы плывем, тем ветер крепчает. Разве вы этого не заметили?

Ему ответил новый взрыв проклятий.

- И каждый новый день уменьшает наши шансы увидеть Испанию. Но тут ему возразил Родриго Хименес, родом из Сеговии, еще один из обедневших дворян, отправившийся в плавание.

- Придержи свой грязный язык, болтун. Кто ты, моряк или жестянщик? Неужели ты не видел корабля, идущего против ветра?

- Против ветра! - передразнил его Ирес. - Посмотрите на этого сухопутного моряка, так хорошо разбирающегося в управлении кораблем. Сколько лет потребуется нам, чтобы плыть против ветра, если мы будем идти прежним курсом? И откуда возьмется пища и питье, если мы хотим добраться до Испании живыми? Еды-то у нас все меньше, а то, что осталось, гниет в трюме. Много же вы знаете о море, мой сеговийский идальго.

На Хименеса зашикали, ирландца поддержали. Поддержка вдохновила его на более решительные действия, и он во главе толпы устремился к шканцам.

О том, что на палубе неладно, Колон понял еще до того, как в его каюту спустился Аранда.

- Что это они так расшумелись? - спросил адмирал.

Короткого доклада Аранды оказалось достаточно, чтобы адмирал вскочил из-за стола, за которым работал над картами, и поспешил наверх. На шканцах он появился на мгновение раньше Иреса, поднимающегося со шкафута.

Увидев перед собой Колона, моряк в нерешительности остановился, хотя сзади напирала толпа.

- Вниз! - проревел адмирал. - Прочь со шканцев!

Но Ирес, чувствуя поддержку стоящих сзади, не двинулся с места.

- Мы хотим вам кое-что сказать, дон Кристобаль.

- Скажете, когда вернетесь на шкафут. Вниз, черт побери!

Ирес, чтобы не потерять доверия, не подчинился. Наоборот, его рука легла на рукоятку ножа. Он рассчитывал, что адмирал, увидев оружие, не станет настаивать на своем. И ошибся. В следующее мгновение Колон схватил его за грудки, приподнял и сбросил с трапа. Если б не моряки, стоявшие на нижних ступенях, Гильерм Ирес наверняка переломал бы все кости.

- Теперь можешь говорить, - разрешил Колон.

Заговорил, однако, Гомес, поскольку Ирес лишь сыпал проклятиями.

- Дон Кристобаль, мы требуем изменить курс и плыть в Испанию, пока еще есть надежда на возвращение.

- Вы требуете? О, уже и требуете. Лучше молчите и слушайте. Эти корабли доверены мне их величествами для плавания в Индии, и мы поплывем туда, и только туда. А чтобы убедить вас в этом, я примерно накажу одного или двух зачинщиков, хотя по натуре я человек очень мирный.

- Адмирал, мы приняли решение. И не поплывем дальше.

- Тогда прыгайте за борт, ты и остальные, кто думает так же. Я вас отпускаю. Можете плыть в Испанию. Но этот корабль поворачивать не будет.

Возмущенные вопли перекрыл сердитый крик.

- Вы ведете нас на смерть, адмирал. И мы не сможем вернуться, все время плывя против ветра, дующего с востока.

Тут-то Колон понял, чем вызвано недовольство команды. Предыдущий опыт не мог подсказать ему нужного ответа, снова пришлось импровизировать. На этот раз он ловко вышел из положения, найдя столь логичное объяснение, что ни у кого не осталось сомнения в его правоте.

- Господи, дай мне терпения с этими недоумками. - Он возвел очи горе. - Ну почему я должен растолковывать вам простые истины. Если на одной параллели дует восточный ветер, есть и другая параллель, на которой дует ветер с запада. То есть один поток воздуха уравновешивается встречным. По второй параллели мы и вернемся. Но лишь после того, как достигнем Индий. И больше я не хочу об этом слышать.

С этим Колон и оставил их, спустившись в каюту в сопровождении Аранды. Прежде чем он затворил дверь, до них донесся голос Хименеса: "Ну, сеньор Ирес, кто из нас жестянщик? Кто лучше знает океан и его загадки?"

В каюте Колон сел за стол и склонился над листом бумаги. Он взял за правило вместе с картами посылать Мартину Алонсо короткие записки, информируя того о трудностях, с которыми приходилось сталкиваться, и принятых решениях. Впрочем, на других кораблях плавание проходило более мирно. Пинсонам с матросами повезло больше. Удивляться этому не приходилось, потому что большинство плавали с Мартином Алонсо и Висенте раньше и полностью доверяли своим капитанам.

- На этот раз пронесло, адмирал, - заметил Аранда. - К счастью, вы смогли рассеять их страхи.

- Да, повезло. Удачная догадка.

- Догадка? Параллель с западным ветром - догадка?

Колон поднял голову и улыбнулся.

- Она же не противоречит логике.

- Понятно. - Аранда задумался. Брови его сошлись у переносицы. - А ваши Индии тоже догадка?

Колон пристально посмотрел на него.

- Точные математические расчеты вернее любой догадки, Васко.

- Вы успокоили меня. На мгновение у меня возникла мысль: а не авантюра ли это плавание, как говорят между собой матросы?

- Землю мы найдем наверняка. Я лишь не могу гарантировать, что там будет много золота. Но откуда такие сомнения?

Аранда показал на карту, все еще лежащую на столе.

Колон проследил за его взглядом, потом вопросительно глянул на Аранду.

- Я не шпион, - пояснил тот. - Я увидел это случайно. Наше сегодняшнее местоположение в пятидесяти лигах западнее вашего Сипанго.

- Совершенно верно. Но так ли велика ошибка в пятьдесят лиг в подобных расчетах?

- Мы, однако, еще не достигли Сипанго, но это, возможно, и не важно. Куда важнее наше местоположение, отмеченное вами на карте Пинсона. Вы обманываете его, как обманули матросов с западным ветром.

Колон вздохнул, затем чуть улыбнулся.

- Разве у меня есть выбор? Если я хочу достичь цели, то должен в зародыше подавить все сомнения. Но в главном, Васко, я не обманываю. Я знаю, что впереди лежит земля. В этом я абсолютно уверен.

Их взгляды встретились. И Аранда заговорил после долгой паузы.

- Простите меня. Я верю вам и никогда не раскаюсь в том, что поплыл с вами, какие бы неожиданности ни ждали нас впереди.

- Раскаиваться вам не придется, Васко. - И Колон вновь начал писать.

Когда же Аранда ушел и унес письмо и карту, чтобы отправить их Пинсону, Колон, оставшись один, глубоко задумался. Прошел ровно месяц после отплытия с Гомеры. Каравеллы покрыли расстояние, на пятьдесят лиг превосходящее рассчитанное до побережья Сипанго. И отмахнуться от такой ошибки он не мог, хотя уверил Аранду, что это сущий пустяк. Наоборот, отсутствие Сипанго все более тревожило его.

Не далее как утром Мартин Алонсо, обратив внимание на полет птиц, предложил изменить курс и идти на юго-запад. Колон отказался, чтобы не давать команде повода усомниться в том, что он знает, куда плывет.

Поздним вечером, расхаживая по юту, размышляя над тем, а не проплыли ли они мимо Сипанго, он вновь услышал, как пролетели над кораблем птицы, все в том же юго-западном направлении.

Он продолжал ходить взад-вперед в поисках выхода из тупика, в который сам же загнал себя. Он уверил всех, что земля лежит на западе, логика же подсказывала, что земля находится там, куда летят птицы, то есть южнее.

С высоты юта Колон посмотрел на шкафут. Тут и там, свернувшись калачиком, спали матросы в серебристом свете луны. Ни одного фонаря не горело внизу, за исключением того, что освещал нактоуз.

Горел фонарь и на юте. И каждый, кто бодрствовал в ту ночь, видел черный силуэт вышагивающего адмирала. Не спустился он в каюту и на рассвете, когда начали просыпаться, потягиваясь, матросы.

Коса, выйдя из носового кубрика, увидел его и поднялся на шканцы.

- Птицы, адмирал. Всю ночь я слышал, как они летели на юг.

- И что из этого?

- Птицы маленькие. Такие живут на суше. Они летели к земле. На юг.

- Возможно, там есть земля, но не та, которую я ищу. Моя земля лежит впереди.

Коса открыл было рот, чтобы возразить, но промолчал, встретив суровый взгляд Колона. А потом избрал обходный путь, отводя от себя возможный удар.

- На это обратили внимание матросы. И сделали соответствующие выводы. Их терпение на исходе, адмирал.

- Пусть они не испытывают мое, а не то, клянусь святым Фердинандом, я вздерну одного-двух на рее для острастки других. Проследите, чтобы они узнали об этом. Их непослушание у меня как кость в горле.

- Вы навлекаете на себя беду, адмирал, - предупредил его штурман.

- Иногда это лучший способ избежать ее.

Коса ушел, что-то бормоча в рыжую бороду, а Колон отправился завтракать. Соленая рыба пахла тухлятиной, сухари - плесенью, и он смог проглотить их, лишь обильно запивая вином. А потом, утомленный ночным бдением, лег на кровать и заснул.

Пока он спал, мятеж на корабле вспыхнул с новой силой. Искрой послужило предупреждение адмирала, переданное Косой, и зачинщиком вновь стал Ирес, который весь кипел от суровой отповеди, полученной днем раньше.

- Повесит одного или двух из нас, а? - Ирес презрительно сплюнул. - Что ж, это будет благодеянием для повешенных. Сократит агонию, на которую обречены остальные. Потому что никто из нас не увидит дома, если мы не остановим его.

Он стоял босиком, сложив руки на груди, лицо его пылало. Обращался он к полудюжине матросов, сидевших на палубе. Гомес за его спиной подпирал плечом переборку.

- Клянусь Богом, Гильерм, я полностью согласен с тобой, - процедил он.

- Разве есть на борту хоть один дурак, кто думает иначе? - продолжал Ирес. - Этот мерзавец, этот фанатик, готов пожертвовать своей никчемной жизнью ради славы. Его жизнь принадлежит ему, и он может распоряжаться ею, как заблагорассудится. Но почему он распоряжается нашими жизнями? Почему мы должны плыть в ад через бескрайний океан в поисках земли, которая существует только в его воспаленном мозгу? Если мы будем плыть дальше, то станем такими же чокнутыми, как и он.

- Разве мы можем что-то изменить? - спросил один из матросов.

- Да, да. Скажи нам, что делать? - поддакнул другой.

- Я уже говорил. Нужно развернуть корабль и плыть обратно.

- Не поздно ли? - засомневался Гомес. - Продовольствия на обратный путь не хватит.

- Придется есть меньше. Лучше пустой желудок, чем смерть. Пожилой моряк по фамилии Ниевес, сидящий перед Иресом, кивнул.

- Клянусь Богом, я полностью с ним согласен. Но как нас встретят в Испании?

- А чего нам бояться? - ответил Ирес вопросом на вопрос.

И тут же заговорил Гомес.

- Действительно, бояться нам нечего. Этот выскочка, должен вам сказать, не пользуется авторитетом ни у дворянства Испании, ни среди ученых. Насколько мне известно, многие возражали против этой экспедиции. Так что никто не удивится, если мы вернемся с пустыми руками.

- Возможно, возможно. - Доводы Гомеса, похоже, не убедили Ниевеса. - Но я достаточно долго прожил на свете и знаю, как поступают с бунтовщиками, правы они или нет. - И он покачал седой головой. - Бунт карается смертью Нас всех повесят, и не следует забывать об этом.

- А разве он не угрожает повесить некоторых из нас? - воскликнул кто-то из сидящих вокруг.

Гомес приблизился к матросам. Наклонился. Снизил голос до шепота.

- Есть другой путь. Более простой. Если ночью, выйдя на ют, этот Иона упадет за борт, что останется нам, как не возвратиться домой? Пинсоны не решатся идти вперед, если исчезнет этот единственный человек, который вроде бы знает, куда мы плывем.

В упавшей на шкафут тишине все лица повернулись к Гомесу. В глазах у некоторых мелькнул страх. Но не в глазах Иреса. Тот хлопнул себя по ляжке.

- Чаша воды для страждущих в аду. Вот что принес ты нам, идальго... Аранда, спускавшийся с бака, услышал эти слова. А последовавшее за ним молчание усилило его подозрение. Он подошел к матросам.

- Что это еще за чаша воды?

Матросы потупились, но Гомес тут же нашелся с ответом.

- Я подбодрил их, выразив уверенность, что к воскресенью мы будем на берегу. Возможно, услышим мессу.

- Да, да, сеньор, - поддакнул Ирес. - Его слова приободрили нас.

Тут уж у Аранды пропали последние сомнения в том, что Гомес лжет.

- Тем более нет причины бездельничать, когда вокруг полно грязи. Берите ведра и швабры и вымойте всю палубу.

И ушел, оставив их заниматься порученным делом. С Колоном он смог поговорить лишь несколько часов спустя.

- Адмирал, на корабле что-то готовится.

- То же сказал мне и Коса, - холодно ответил Колон.

- Не знаю, можно ли полностью доверять ему.

- Что? Ну ладно, ладно. Пусть нарыв прорвется, тогда его легче вылечить.

Но Аранда полагал, что к возникшей угрозе следует отнестись более серьезно.

- Боюсь, что на этот раз обойтись разговорами не удастся. Ирес спелся с Гомесом, и они собрали вокруг себя шайку головорезов. Отдайте приказ, и я закую этих двоих в кандалы и брошу в трюм, прежде чем начнется бунт.

Колон задумчиво потер подбородок.

- Для этого нужны веские основания. Не просто подозрения.

Аранда рассмеялся.

- Основания будут. В их теперешнем состоянии достаточно искры, чтобы вспыхнуло пламя. Я могу поручить Иресу работу юнги - вымыть матросский кубрик. Или приказать Гомесу драить палубу. А потом закую в кандалы за неподчинение.

- А те, кого они уже привлекли на свою сторону? Они не взбунтуются?

- У меня достаточно верных людей, чтобы осадить их.

- Риск.

- Если не сделать этого сейчас, потом будет поздно.

Колон молча поднялся. Взял Аранду под руку, и вдвоем они вышли из каюты. Со шканцев они увидели бунтовщиков, собравшихся у люка. Ирес что-то говорил им тихим голосом, энергично размахивая руками.

- Вот и повод, - заметил Аранда. - Я приказал им драить палубу, а они пальцем не пошевелили. Причина куда как серьезная. Сейчас я их разгоню, а Иреса примерно накажу.

Он уже ступил на трап, когда прогремел орудийный выстрел. Все бросились к правому борту, где в паре кабельтовых <кабельтов - чуть больше 300 метров.> рассекала синюю воду "Пинта". Желтоватый дым поднимался из дула одной из ее бомбард. На юте стоял Мартин Алонсо и махал рукой.

- Земля! Земля! - ревел он. - Я требую награду!

И тут же все матросы метнулись к мачтам, полезли на реи.

На южном горизонте виднелось туманное очертание побережья, которое первым заметил Мартин Алонсо. От суши, как они прикинули, их отделяло не более двадцати лиг.

- Слава тебе, Господи! - от всего сердца воскликнул Колон.

Радость его была велика, несмотря на то что земля оказалась не там, где он ожидал. И когда он направил Аранду к рулевому с приказом изменить курс, до него донеслась благодарственная молитва, которую хором запели матросы "Пинты". Присоединились к ним матросы "Санта-Марии", а чуть позже и "Ниньи", и слова благодарения вознеслись к небесам, как дым благовоний.

На закате солнца вечернюю молитву они пропели от всего сердца: дева Мария не могла не внести посильную лепту в благополучный исход плавания к неведомым землям.

Никто уже не опускал глаз при виде Колона. Наоборот, его встречали дружелюбные взгляды и улыбки на губах. То и дело на палубе слышалось: "Да здравствует адмирал!"

Адмирал! Да, адмирал и вице-король. Титулы эти перестали быть только словами. Долгожданная береговая линия превратила их в реальность.

Вернувшись в каюту, Колон преклонил колени перед образом мадонны, благодаря ее за успех, который выпал на его долю. В этот победный для себя миг он думал и о Беатрис, о том, как будет она гордиться его удачей, о тех богатствах, что положит он к ее ногам. В том, что к его возвращению ее найдут, Колон уже не сомневался. И если он почитал себя вторым после короля человеком в Испании, то Беатрис отводил место рядом с собой.

Он провел беспокойную ночь, возбуждение не давало уснуть. На палубе играли гитары, в каюту доносились смех и пение матросов.

Корабль затих лишь в предрассветные часы. Колон вышел на шканцы, когда один из юнг тушил на юте фонарь.

Он рассчитывал увидеть обетованную землю, но его ждало жестокое разочарование. К горлу подкатила тошнота, он пошатнулся, схватился за поручень. Горизонт был пуст. Облачные массы, принятые за побережье, растаяли в ночи. Сипанго еще предстояло найти.