Через Кордильеры к древнему городу Копану

Макарова Алла Юльевна ::: Путешествие в страну майя

КОПАН

АРХИТЕКТУРА — ТОЖЕ ЛЕТОПИСЬ МИРА: ОНА ГОВОРИТ ТОГДА, КОГДА УЖЕ МОЛЧАТ И ПЕСНИ И ПРЕДАНИЯ И КОГДА УЖЕ НИЧТО НЕ ГОВОРИТ О ПОГИБШЕМ НАРОДЕ.

И. В. Гоголь

Через Кордильеры к древнему городу Копану

3 октября 1839 года поднял свои паруса и покинул гавань Нью-Йорка бриг «Мэри-Эн». Ветер дул попутный, и скоро туманные берега Северной Америки остались далеко позади.

На борту «Мэри-Эн» было всего лишь два пассажира: американский путешественник и дипломат Джон Ллойд Стефенс и его друг — англичанин Фредерик Казервуд, художник. Путь им предстоял далекий, но мореплавателей манила неведомая страна и они не боялись трудностей.

Целью их путешествия были берега Центральной Америки. Там, на узкой полосе земли, омываемой с одной стороны Атлан­тическим, а с другой Тихим океаном, лежала страна, сказочная по своей красоте, с загадочным, почти легендарным прошлым.

Много дней качалось судно на огромных, как горы, волнах океана.

Холодные штормы сменились тропическими ливнями, когда наконец бриг «Мэри-Эн» вошел в бухту Святого Георгия[6] и совершил первую остановку у берегов Центральной Америки, здесь же стояла на якоре, ожидая попутного ветра, шхуна, нагру­женная красным деревом.

Ярко светила луна на темном, почти черном небе. Юноша лет шестнадцати перепрыгнул со шхуны на борт брига и заго­ворил с капитаном певучим грудным голосом. Это был индеец —  сын лоцмана.

Капитан брига пригласил юношу к себе в помощники.

Бриг снялся с якоря.

Индеец, сидя у руля, рассказывал о штормах, о подводных рифах, о погибших кораблях.

В ночном свете луны смутно вырисовывались очертания гор. Но только с восходом солнца открылись берега Гондураса во всей своей яркой красе. Густой лес опускался к самому краю воды. Позади возвышались горы, покрытые до самых вершин изумрудной зеленью.

Исполинские горы сменялись долинами, где пальмы изги­бали свои изящные, как фантастические перья, листья, а плоды лимонных и апельсиновых деревьев блестели на солнце как золо­тые шары.

Арка с ложным сводом, характерная для архитектуры майя. Копан. I тыс.н.э.
Арка с ложным сводом, характерная для архитектуры майя. Копан. I тыс.н.э.

Но вот в горном хребте показалось ущелье. Бриг проскольз­нул между двумя голыми утесами. Перед глазами изумленных путешественников выросли две совершенно отвесные стены, подымавшиеся футов на тридцать в высоту. Заключенная в этих берегах, как в стенах огромной крепости, вся в тени, спокойно текла река Рио-Дульсе. Огромные деревья росли у самого края воды.. Их густая листва сплелась в сплошной зеленый покров, и нигде не было просвета — сюда не проникали лучи солнца. С верхушек высоких деревьев к самой воде ниспадали тонкие стебли ветвей, словно хоботки, которые всасывали влагу, чтобы напоить дерево. Только в одном месте показалась совершенно обнаженная скала, но и на ней в расщелинах росли кусты. А кру­гом была тишина, абсолютная тишина. Пеликаны, самые тихие из пернатых, казалось, были единственными обитателями спо­койных берегов Рио-Дульсе.

«Трудно поверить, что где-то недалеко отсюда лежит страна вулканов и землетрясений»,— подумал Стефенс.

А чудесным берегам Рио-Дульсе, словно погруженной в глубокую задумчивость, казалось, не было конца.

В Исабеле, маленьком городке на берегу озера Исабель, пу­тешественники сошли на землю. Здесь они пересели на мулов и вместе с сыном лоцмана — индейцем Антонио, взятым в качест­ве проводника, продолжали путь.

Скоро началось мучительное восхождение на гору Мико[7].

Топкая, скользкая грязь, образовавшаяся после длительных тропических ливней, засасывала, как болото; огромные корни деревьев, высоко разросшихся над землей, и особенно острые корни красного дерева, которые проросли даже через скалы, стали на пути почти непреодолимым препятствием. Мулы то и де­ло спотыкались и не раз сбрасывали своих всадников.

Восхождение превратилось в настоящую пытку. Можно было впасть в отчаяние. Но опытные путешественники знали: единственное, что оставалось,— это не падать духом, не терять тер­пения.

В дневнике Стефенс не без юмора записывал:

«В случае позорной гибели нам не избежать следующей над­гробной надписи: «Сброшенные мулами, размозженные о ствол красного дерева, погребенные в грязи горы Мико».

Далее путь лежал по высокогорной стране. Захватывало ды­хание, когда пробирались гуськом по горному хребту над страш­ными, зияющими пропастями. Тропы местами были такие узкие и так близко шли над обрывами, что всадники спешивались и под уздцы вели своих мулов.

Барельеф на камне с изображением обезьян. Храм воинов. Чичен-Ица.
Барельеф на камне с изображением обезьян. "Храм воинов". Чичен-Ица.

И кругом, куда ни бросишь взгляд, горы, горы и горы! Конусообразные, похожие на пирамиды, исполинские горы самых фантастических очертаний.

«И не раз я жалел, что у меня нет крыльев, чтобы перелететь через пропасть и опуститься на их вершину»,— пишет Стефенс.

Но не только грандиозное в этой природе волновало вообра­жение археолога. Он любуется долинами, причудливо украшен­ными яркими цветами — цветами, у которых венчики величиной с блюдце. Ведь он путешествует по стране, где все, что только может цвести, цветет круглый год, где розы распускаются в ян­варе. Пробираясь над пропастью и минутами забывая об опас­ности, Стефенс зоркими глазами заинтересованного наблюдателя успевает заметить, что противоположные склоны покрыты па­левыми и розовыми мимозами.

Караван прокладывает свой путь по глухой, безлюдной мест­ности. Только изредка встречаются индейцы с тяжелыми тюками индиго[8] за спиной да пеоны[9] с мачете[10] в руках спешат на бана­новые плантации. Кое-где у подножия, а иногда и на вершине горы, на высоте, почти недоступной человеку, лепятся, словно ласточкины гнезда, одинокие хижины индейцев.

В этой безлюдной стране странное впечатление производят огромные католические храмы, встречающиеся на пути. Их вели­чие, роскошь архитектурного убранства невольно заставляют недоумевать: кем выстроены они? И почему стоят они в глуши, где почти не видно признаков жизни человека?

Стефенс пишет: «В шесть часов вечера мы пришли на пре­красную равнину, где стояла еще одна огромная церковь. Это бы­ла седьмая, которую нам пришлось увидеть за сегодняшний день. Место было совершенно безлюдное. Земля кругом поросла вы­сокой травой, которая не была примята ногами человека. Несколько брошенных хижин стояло в стороне, но никого не было видно — даже из-за решетки темницы никто не выглядывал».

Еще много церквей миновали путешественники, переваливая через горы, но развалин древнеиндейских городов нигде не было видно. Караван продолжал продвигаться к Гватемале.

Но вот, достигнув долины Сакапы и побывав в местечке того же имени, Стефенс со своими спутниками вдруг повернул на юго-восток, вместо того чтобы продолжать путь на запад.

Почему же археолог переменил направление и повернул в про­тивоположную от Гватемалы сторону? Два обстоятельства за­ставили его изменить прежнее направление. Это: известие о восстании индейцев в Гватемале, с одной стороны, с другой — услышанные им рассказы о чу­десном древнем городе Копане, скрытом в джунглях.

Ехать в Гватемалу для того, чтобы вручить властям докумен­ты, в то время когда там проис­ходило восстание, казалось не­лепым. Стефенс решил, что лучше повременить с официаль­ными делами, и отправился на розыски древнего Копана. О нем он узнал от падре[11], исполняв­шего также и обязанности учите­ля в маленькой школе Сакапы. В существовавших тогда ис­панских исторических докумен­тах, главным образом отчетах и письмах чиновников, упомина­лось о развалинах древнего го­рода Копана. Так, Диего де Паласио, испанский идальго в своем письме от 8 марта 1576 го­да пишет королю Филиппу II: «Недалеко... на пути к го­роду Сан-Педро в первом го­роде провинции Гондурас, именуемом Копан, находит­ся много развалин великолеп­ных зданий, сооруженных с та­ким мастерством, что кажется, они никогда не могли быть воздвигнуты таким диким народом, как туземцы этих мест».

Желание найти, увидеть, руками потрогать древние камни становилось у Стефенса все сильнее. Чудесный город, затеряв­шийся в джунглях, целиком завладел его мыслями. С неясной надеждой на успех он двинулся в путь.

Указаний падре оказалось далеко не достаточно. Антонио пришлось расспрашивать редких встречных, но никто не слыхал о древнем городе. Наконец нашелся один индеец, который вы­вел их на тропу к Копану.

Снова горы громоздились со всех сторон, уходя вершинами в облака. Снова караван переваливал через хребты и пробирался

над зияющими пропастями. Где-то высоко в горах путешествен­ники перешли наконец границу Гватемалы и ступили на землю древней провинции Гондурас.

Теперь развалины должны были быть совсем близко.

И Стефенс не ошибся.


[6] Бухта Святого Георгия на берегу Гондурасского залива.

[7] Мико (исп.)— длиннохвостая обезьянка.

[8] Индиго — растение из семейства indigofera, содержит синее красящее
вещество.

[9] Пеон — сельскохозяйственный рабочий в странах Латинской Америки,
находившийся в полурабской зависимости от своего хозяина — помещика.

[10] Мачете — большой нож для рубки сахарного тростника.

[11] Падре — отец; так называют католического священника.