ОСТОРОЖНО, АПОСТОЛЫ!

Свет Яков Михайлович ::: Последний инка

Мосты разрушены, Вилькапампа ощетинилась копьями, инка Титу-Куси готов к новым сражениям с бородатыми дьяволами. Но он так же, как и его отец, человек старого тауантинсуйского мира. Он добрее, отходчивее, мягче, благороднее своих железнобоких врагов, и именно поэтому, так же, как и Манко, совершает роковые ошибки, которые очень дорого обходятся его стране и его народу.

На ноге у него шрам от копья – партию в кегли, сыгранную семью убийцами, он помнит отлично. Он выдворил из Вилькапампы Родригеса, он закрыл испанцам вход в свое царство. Всем испанцам? Да, всем, кто опоясан мечом, у кого в руках оружие. Но Родригесу он обещал пропустить в Виткос одного-двух монахов. Ведь монахи безоружны, у них нет ни фальконетов, ни стальных кирас, ни острых мечей, а в Вилькапампе живет с полсотни христиан-индейцев. Если этих людей не будут каждодневно наставлять в святой вере, души их попадут в ад. Так не раз говорил инке Родригес, и Титу-Куси ради спасения этих душ нарушил свои суровые законы.

Он не знал, что в Лиме эту уступку расценили как величайшую победу Родригеса. Бритый служитель господа, если он прошел школу отцов иезуитов или отцов августинцев, куда полезнее его величеству королю Филиппу, чем сотня усатых рубак…

И вице-король в 1566 году вызвал к себе настоятеля августинского монастыря отца Хуана Виверо. Отец Хуан сразу же понял, что именно требуется наместнику. «У меня, – сказал он, – есть воин господний, который заговорит самого сатану и обратит в нашу веру самого Магомета. Я имею в виду брата Маркоса Гарсию.

Он три года провел среди диких индейцев. Правда, и сам он диковат, но зато готов отправиться хоть на край света. Не скажу, что он очень уж умен, но глотка у него железная». И Маркоса решено было немедленно отправить в Вилькапампу.

Доминиканцы, францисканцы, августинцы, иеронимиты, кармелиты, премонстранты, театинцы, варнавиты, келлиты, гергардинисты, иоанниты – каких только духовных орденов не было в Испании и ее заморских владениях! Сто семьдесят тысяч монахов – белых, черных, коричневых, желтых, босоногих и обутых, тощих и жирных, вшивых и сияющих телесной чистотой, – такова была армия псов господних, которая в Мадриде и Лиме, в Барселоне и Мехико сеяла тьму и невежество, злобу и ненависть, суеверный экстаз и тупую нетерпимость.

И была еще в Испанской империи господняя гвардия, духовно-рыцарские ордена Сантьяго, Алькантары, Калатравы, Эворы – десять тысяч полумонахов-полусолдат.

Эти братья во Христе рубились в битвах. Они на янтарных, гранатовых и кипарисовых четках подсчитывали, сколько неверных прикололи, зарезали и придушили в своих мавританских, тунисских и алжирских походах.

И была еще лейб-гвардия господня – орден иезуитов. Его основал в XVI веке коварный фанатик Игнатий Лойола.

«Вольномыслие и ересь, – учил Лойола, – это язвы, которые нельзя исцелить огнем и железом. Есть способы куда более хитрые.» И своим последователям он внушал, что они должны быть не псами, а лисицами господними.

Как тать в ночи, как оборотень, иезуит обязан проникнуть в стан врага, и коли заставит нужда, то совсем не грех принять вражескую личину. Иезуит – воин Иисусов – сражается в миру. Сегодня он в черной сутане, завтра – в офицерском мундире, послезавтра – в профессорской тоге. Но всегда и везде он боец, послушный воле ордена.

Благо только то, что идет на пользу ордену и церкви. Ради этого высшего блага иезуит может применять любые средства: клевета, яд, кинжал – все дозволено.

Ядом или кинжалом нельзя убить живую мысль. Зато ее можно выхолостить, вывернуть наизнанку. Вползайте же, сыны мои, внушал Лойола, на академические и университетские кафедры, принимайте на вооружение буквари и указки. Овладевайте душами, пока они юные, вытравляйте из этих теплых душ сомнения. Наука должна быть служанкой церкви, покорной и верной.

И сыны Иисусовы взяли в свои руки школы и университеты. Сыны Иисусовы свили свои тайные гнезда при дворах протестантских государей, в свою липкую паутину они втянули Австрию и Польшу, Баварию и Бельгию. Они проникли в Индию, Китай, Японию, они сеяли смуту в Лондоне и Стокгольме. Их выкормыш Равальяк убил короля-вольнодумца Генриха IV, их агент Гай-Фокс едва не взорвал английский парламент. Они создали свое государство в Парагвае. Они пытались создать иезуитское царство в Московии – это они, а не тень Грозного, усыновили Лжедмитрия и указали ему путь на Москву.

Но в то время, когда Лима объявила тайную войну Вилькапампе, иезуитов в Перу было еще мало, и вице-король воспользовался услугами августинцев.

Поступил он так прежде всего потому, что августинцы давно уже обосновались в Куско, пустили глубокие корни в краю теплых долин. Надо, однако, сказать, что и Хуан Виверо, и наместник сделали не лучший выбор, послав в Вилькапампу брата Маркоса. То был человек невежественный, грубый и вздорный.

Впрочем, весьма возможно, что именно такими качествами и должен был обладать лазутчик, засылаемый в страну инки. Если бы Титу-Куси, осердившись на буйного августинца, снял ему голову с плеч, вице-король на «законном основании» мог бы объявить Вилькапампе войну. В более поздние времена господа колонизаторы не раз прибегали к подобным приемам.

Map косу в Куско твердили, что в Вилькапампу он попадет, разве лишь, если у него вырастут крылья. Но августинец добрался до царства Титу-Куси пешим ходом. Инка встретил Маркоса весьма неприветливо, ибо чуть ли не с первого дня Маркое принялся бичевать «языческую скверну», в которой «погряз» Титу-Куси.

Инка сперва терпел эти поучения молча, но скоро они ему надоели. Чтобы отделаться от назойливого наставника, он выдворил его в селеньице Пикуру, что лежало в двух переходах от Виткоса. В Пикуре Маркое построил часовню и принялся обращать в «истинную веру» местных жителей. Но и здесь ему не слишком повезло. «Индейцы, – доносил он, – бегут от меня и клянут на все лады святое учение, в коем я их наставляю. А большинство из тех, кого я крестил, – заклятые враги Христа, нашего спасителя. Тверды в вере лишь индейцы, пришедшие сюда из Куско».

В Лиме Маркосом были недовольны. Он не оправдал тех надежд, которые на него возлагали. И решено было послать в Вилькапампу в помощь этому незадачливому апостолу еще одного августинца. На этот раз направили туда человека, куда более ловкого и обходительного – брата Диего Ортиса. Ортис считался не только искусным проповедником, но и очень сведущим лекарем, а во врачах инка нуждался гораздо больше, чем в апостолах.

Ортис лечил и развлекал Титу-Куси, не досаждал ему нудными проповедями и аккуратно посылал в Куско донесения о состоянии дел в Вилькапампе.

Инка кормил его из своих погребов, чем довел до белого каления завистливого Map коса. «Полагаю, – писал Маркое, – что достойному пастырю надлежит завоевывать души, а не пробавляться подачками»,

Маркосу, вероятно, объяснили, что окольные пути порой бывают короче прямых дорожек. И в самом деле, Ортису удалось, и при этом очень скоро, добиться многого. Он открыл еще одну церковь, он получил разрешение проповедовать среди детей, ему дозволено было водрузить несколько крестов на дорожных перекрестках. И самое важное – инка рассказал ему о священном городе на горе Мачу-Пикчу. Более того, Титу-Куси разрешил монахам посетить этот город, наглухо закрытый для иноземцев.