В горах ждет свобода

Милослав Стингл ::: В горы к индейцам Кубы

Нет, не все негры ждали со склоненной головой плетки и медленной смерти. Случались бунты, и было их без счета. Но плантаторы подавляли все выступления рабов, потому что они носили изолированный характер. В начале XIX века на соседнем Гаити дружно восстали под руководством Туссена Лювертюра почти все тамошние черные рабы, которые составляли более 90 процентов населении этой тогда уже не испанской, а фран­цузской колонии. Они изгнали французских плантаторов и соз­дали чисто негритянскую республику (между прочим, это вообще было первое независимое государство в Латинской Америке). Искра с соседней республики Гаити перескочила, конечно, и на Kу6у.

Пример восстания Туссена Лювертюра хотел повторить на Кубе рабочий-столяр, негр Хосе Антонио Апонте из Гаваны. В национальном архиве Кубинской республики научный сотруд­ник Хосе Люсиано Франко показал мне хранящуюся там запись допроса этого замечательнейшего в истории колониальной Кубы негритянского революционера. Запись рассказывает, каким пу­тем Апонте постепенно собрал вокруг себя несколько десятков единомышленников-негров, с которыми подготовил план бунта.

Он разослал своих уполномоченных по всей Кубе, повсюду, где в городах, на сахарных заводах, на плантациях работали негры, чтобы и началу 1812 года начать совместное боевое вы­ступление всех негров Кубы. И это не должно было остаться только вспышкой гнева, только восстанием без продуманных целей, только огнем, который разгорится и опять угаснет. Апонте хотел уничтожить рабство, рассчитаться с владельцами план­таций и с колониальными чиновниками и создать на Кубе не­зависимую республику, как на Гаити. Но все произошло иначе. Восстание ограничилось только некоторыми областями Кубы, плантаторы его подавили, а «черного» орла Кубы Антонио Хосе Апонте и других руководителей восстания осудили и казни, ко­торая была «привилегией» только самых отважных борцов с рабством. На глазах остальных пленников они были четверто­ваны.

Однако восстания черных рабов на Кубе не кончились. На­пример, только в 1843 году бунтовали рабы на плантациях Алькансиа, Луиса, Аурора, Лас Ниевес и других.

Освобождение черным рабам могло принести только совмест­ное, большое восстание или бегство. Бегство в горы, в места труднодоступные.

Итак, негры повторили то, что делали индейские жимарроны. Таиными тропами, под прикрытием тьмы безлунных ночей уходили в горы те, которым удалось бежать с плантации или из барракона. Они встречали других жимарронов (это индейское название давалось и черным беглецам) и объединялись с ними. Они строили и дремучих лесах, где их не могли найти рабовладельцы, маленькие деревеньки, защищенные примитивными ук­реплениями, устраивали здесь и небольшие поля, на которых выращивали самое необходимое. Такие деревни, в которых жили черные жимарроны, называли паленке, на Кубе их были десятки. Мы знаем, например, паленке Моа в восточных горах, знаменитый путешественник Александр Гумбольдт рассказывает о паленке в горах у Арука, на юге Кубы основывали жимарроны свои паленке в труднодоступных болотистых районах обширного полуострова Сьенега де Санама и на островах, которые лежат у его берегов, и так далее.

Если плантатор терял раба, то он лишался денег, имущест­ва. Единственного, что его интересовало. Но каждый жимаррон, которому удавалось уйти с господской каторги, был примером для десятка, сотни других рабов. Если бы все рабы убежали... кто бы работал на хозяйском поле?

Рабовладельцы боролись с жимарронами весьма настойчиво. Но чтобы жимаррон мог быть «по заслугам наказан», он должен быть, конечно, сначала найден, схвачен. Так что уже всего де­сять лет спустя после того, как на Кубу пришли первые негры, там возникла даже особая профессия — ранчеадоров, неимущие белые, которые не имели поместий, могли хорошо заработать в качестве охотников за беглыми чернокожими рабами. Ведь уже в 1530 году кубинские рабовладельцы основали особое общество, называвшееся «Братство». Каждый член этого бесчеловечного «Братства» должен был вносить в общую кассу по одному золо­тому в год за каждого ему принадлежавшего черного раба. А из общих денег «Братства» оплачивались потом ранчеадоры.

Ранчеадоры с течением времени вырастили новую породу собак-«сыщиков». Кубинские собаки, натренированные для поимки чернокожих рабов, вывозились потом с Кубы по всей колониаль­ной Америке. В английских колониях их наэывали «кровавыми псами».

Этих «кровавых псов» жимарроиы боялись больше, чем ог­нестрельного оружия ранчеадоров. Но когда негры убивали собак или по крайней мере отгоняли, ранчеадоры предпочитали сами отступить, а свободные негры опять имели на некоторое время затишье. Им приходилось, естественно, свои паленке пере­носить на другое место, и здесь они потом жили как прежде, как там, далеко за морем, на своей старой родине — Африке.

Однако, несмотря на принятые колонизаторами меры, многие кубинские паленке существовали десятки, даже сотни лет. Нег­ритянские мамаши здесь рожали детей, которые уже не знали рабства. А некоторые паленке дожили до того дня, когда рабство на всей Кубе было, наконец, ликвидировано.