Глава XIX

Сост. Е. Б. Никанорова ::: Как Христофор Колумб открыл Америку

С наступлением ночи «Пинта» убавила паруса, что­бы дать возможность остальным судам эскадры подой­ти к ней. Взоры всех были обращены на запад, где все еще надеялись увидеть землю. Но ночь спустилась на землю, а все оставалось по-прежнему. Компасная стрел­ка продолжала отклоняться, и суда шли на юг, хотя и считали, что идут на запад.

В полдень, когда оканчиваются обыкновенно морские сутки, оказалось, что флот Колумба опять ушел на большое расстояние от Европы, но земли все еще нигде не было видно.

Водорослей больше не было, а вместе с ними исчез­ли и тунцы, которые питаются продуктами подводных мелей и потому держатся в тех местах, где мели тянут­ся на громадном протяжении. «Пинта», как самое быстроходное из судов, к полудню значительно ушла вперед и потому должна была лечь в дрейф, чтобы дать подойти адмиральскому судну, и когда оно подошло, Мартин Алонсо стоял со шляпой в руке, ожидая воз­можности заговорить с адмиралом, стоявшим на юте «Санта Марии».

— Сеньор дон Христофор! — радостно воскликнул он.— Есть новые признаки близости земли: мы видели целые стаи птиц, летевших впереди нас, да и облака там, на севере, кажутся такими густыми и тяжелыми, как будто плывут над землею!

— Вести ваши хороши, досточтимый Мартин Алонсо, но все, на что мы можем рассчитывать здесь, это какая- нибудь группа островов, потому что до берегов Азии, по моим расчетам, еще далеко. Под вечер эти облака, ве­роятно, примут еще более определенные очертания. Я склонен думать, что и вправо, и влево от нас лежат ка­кие-нибудь острова, но наше назначение — не острова, а Катай, и мы не можем уклоняться от нашего пути.

— Разрешите мне, адмирал, уйти вперед с моей «Пинтой», чтобы мы первые могли увидеть берега Азии. Я не сомневаюсь в том, что мы увидим их еще до рас­света!

— Идите, но я считаю нужным предупредить, что вы не увидите так скоро этих берегов. Однако, так как в этих краях каждая земля будет открытием, потому что до нас никто еще не был в этой части океана, то тот, кто первый увидит ее, будет достоин награды, и я даю разрешение вам и каждому желающему открывать здесь хоть сотни островов и материков!

«Пинта» ушла вперед. Перед закатом она снова лег­ла в дрейф, чтобы дать подойти остальным судам эс­кадры. В этот момент облака в северной части горизон­та представляли собой такую густую темную массу, что воображение легко могло нарисовать среди них леса и горы, долины и мысы.

На следующий день, впервые с тех пор, как они по­пали в полосу пассатных ветров, ветер был слабый и переменчивый. На небе собирались тучи, и стал накра­пывать дождь. Суда стояли близко друг к другу, и шлюпки часто поддерживали сообщение между ними.

— Сеньор адмирал,— сказал Мартин Алонсо, взой­дя на палубу «Санта Марии»,— я явился по единоглас­ной просьбе моего экипажа просить вас, чтобы вы при­казали эскадре идти на север, где, как мы полагаем, лежит земля.

— Ваша просьба естественна, мой милый Мартин Алонсо, и высказана вами прилично, но, к сожалению, я не могу исполнить ее,— отвечал Колумб.— Весьма ве­роятно, что, подойдя на север, мы сделаем достойное внимания открытие, но вместе с тем мы уклонимся от нашей цели. Катай на западе, и мы предприняли эту экспедицию не с тем, чтобы открыть новые группы ост­ровов, подобно Канарским или Азорским, а для того, чтобы доказать, что земля кругла, чтобы совершить пу­тешествие вокруг земного шара. Вот наши задачи!

— Сеньор Мунос, неужели вы не согласитесь под­держать нашей просьбы? Ваше слово имеет вес и значе­ние в глазах адмирала! — взмолился Мартин Алонсо.

— Признаюсь чистосердечно, Мартин Алонсо,— ото­звался дон Луи,— что лично мне было бы досадно каж­дое уклонение вправо или влево от прямого пути.

— Неужели, высокочтимый адмирал, вы хотите, что­бы мы все отказались от желания привести это плава­ние к благополучному окончанию, оставили без внима­ния все эти несомненные признаки земли и шли дальше, не повидав ее, не ознакомившись ни с ее богатствами, ни с ее населением, не узнав даже, от чего мы отказы­ваемся?!

— Несомненно, дождь этот свидетельствует о бли­зости земли. Этот штиль или, вернее, затишье также, а вот этот гость и тем более! Посмотрите, он как будто хочет дать отдохнуть своим усталым крыльям,— сказал Колумб, указывая на огромного белого пеликана, груз­но летевшего по направлению к «Пинте», но, миновав ее, он опустился на одну из рей «Санта Марии».— Эта птица указывает на близость берега. Я первый раз в жизни вижу эту птицу на расстоянии более суток пути от земли!

— Я также, сеньор адмирал, и, подобно вам, считаю ее вестником счастья и благополучия. Но не есть ли она указание, что нам следует идти на север и искать зем­лю в этом направлении?

— Я иначе истолковываю этот признак. Я вижу ско­рее указание следовать дальше нашим путем. На обрат­ном пути из Индии мы можем себе позволить исследо­вать более подробно эту часть океана, но пока мы не придем в Индию, я считаю, что мы ничего не сделали.

По-видимому, и Колумб верил, что эскадра прохо­дила здесь между островами. Историк Лас Касас гово­рит, что он не ошибался в этом. Но если в этой части океана и существовали когда-либо острова, то они дав­но уже исчезли. Здесь существуют лишь подводные ри­фы и большие песчаные мели. Впрочем, Колумб гово­рит, что при промере он на глубине двухсот саженей не нашел дна.

Несмотря на благоприятные признаки, матросы вско­ре снова пали духом. Санчо, который постоянно тайно сообщал адмиралу обо всем, предупредил его, что люди ропщут, что в их образе мыслей наступила резкая реак­ция. Колумб узнал об этом при закате солнца 20 сен­тября, то есть на одиннадцатые сутки после того, как они в последний раз видели землю.

— Люди жалуются, что море гладко, как зеркало, и что ветер постоянно дует с востока, и полагают, что мы подходим к той части океана, где совсем не бывает ветров, и что нас туда гонят восточные ветры в наказа­ние за то, что мы захотели проникнуть в те тайные об­ласти, которые должны оставаться недоступными лю­дям.

— Постарайся их успокоить, Санчо. Скажи, что во все времена и на всех морях бывает штиль, что восточ­ные ветры дуют с берегов Африки в южных широтах чуть не круглый год, что ветры эти следуют по пути солнца вокруг земли.

— Попробую,— согласился Санчо.— Только не знаю, что из этого выйдет.

— Мне думается, что пора положить конец этим ча­стым изменениям настроения и этому вечному недоволь­ству и ропоту, пустив в ход меч плашмя, а не то так и лезвием! — заметил раздраженно дон Луи.

— Нельзя, мой друг, без крайней надобности прибе­гать к подобным мерам,— ответил адмирал.

Ночь была темная, и, стоя на юте, адмирал и дон Луи смутно видели очертания «Пинты» и «Ниньи» с бессильно повисшими парусами на дремлющих водах заштилевшего океана.

— Вы не видите, между снастей как будто что-то проносится, словно стая мелких птиц прилетела на суда и старается разместиться на наших реях?

— Вижу,— сказал дон Луи.— Это действительно ка­кие-то мелкие пташки.

— Прислушайтесь к их щебетанию, дон Луи! Мож­но подумать, что мы с вами где-нибудь в апельсиновых рощах Севильи...

— Земля здесь недалеко, иначе эти крошечные соз­дания со слабыми крыльями не могли бы прилететь сюда.

Вскоре присутствие птиц и их веселое щебетание бы­ли замечены всеми, и все разом повеселели и успокои­лись.

— Я тебе говорил, что земля близко! — заявил Сан­чо своему вечному оппоненту Мартину Мартинесу.— Вот тебе и доказательство! Слышишь, как птицы поют? Словно эти маленькие пернатые подлецы целой стаей налетели на гроздь винограда или на сладкую винную ягоду и стрекочут вокруг нее.

— Ты прав, Санчо! — подхватили несколько голосов.

Не только матросы, но и сам Колумб думал, что на­ходится вблизи земли, но впоследствии точные иссле­дования этой части океана доказали, что он ошибался. В эту ночь все на судах эскадры заснули счастливые и спокойные под щебетание птиц, а поутру, когда солнце взошло, пернатые гости приветствовали его еще более громким и радостным чириканьем и вскоре после того разом снялись с мест и полетели на юго-запад. Поутру на море был полный штиль, а когда подул ветерок, то он был настолько слаб, что суда едва могли двигаться среди густого ковра водорослей, придававших поверхно­сти океана вид заливного луга.

Вскоре после восхода Санчо явился доложить адми­ралу, что экипаж взволнован новыми опасениями: Мар­тин Мартинес утверждает, что эта часть океана полна затонувших островов и что водоросли, которые стано­вятся гуще и плотнее, скоро совершенно преградят путь, так что суда будут лишены возможности двинуть­ся с места. Кроме того, их смущает этот штиль. Мно­гие даже думают, что суда сели на мель и им никогда не сойти с нее.

Колумб выслушал, не перебивая, весь этот доклад, затем сказал:

— Пойди и прикажи приготовить все для промера. Мы спустим лот. Пусть все соберутся на палубе, чтобы быть свидетелями результатов.

Промер был сделан, и на двухстах саженях глуби­ны не было обнаружено дна.

— Вы видите теперь, друзья, что если здесь и есть мель, то она, по крайней мере, лежит глубже двухсот саженей под нами и опасна быть не может,— сказал Колумб, обращаясь к экипажу.— Что же касается во­дорослей, то, вероятно, мы скоро выйдем на чистое мес­то и оставим их за собой.

Несмотря на все эти доказательства, недовольство, недоверие и тайный страх постепенно росли, и, когда 22 сентября, в субботу, солнце взошло над совершенно недвижным, как бы застывшим морем, большинство лю­дей во всех трех экипажах было готово явиться к ад­миралу и потребовать, чтобы он приказал немедленно повернуть суда на восток.

Но вдруг поднялся ветерок с юго-запада и дал воз­можность судам распустить паруса, а вместе с тем и выйти из пространства, занятого водорослями. Чтобы скорее избавиться от этой помехи, Колумб приказал идти в первое представившееся небольшое пространст­во» свободное от водорослей.

Суббота прошла благополучно, но перед закатом эскадра снова вошла в воды, покрытые водорослями, а на утро опять прилетели птицы в громадном количест­ве, и среди них горлица, в траве же было немало кра­бов. Но эти признаки уже столько раз обманывали ожидания матросов, что на этот раз не вызвали обычной ра­дости и оживления.

— Сеньор! — обратился Мартин Мартинес к адми­ралу, когда тот сошел на палубу, чтобы поговорить с людьми и успокоить их.— Мы не знаем уже, что нам думать! В течение нескольких дней ветер дул в одном и том же направлении и гнал нас к нашей погибели, как мы думали. Затем вдруг наступил мертвый штиль, и море приняло такой вид, какого никогда не видал ни один из моряков,— оно скорее походило на луг, где должны пастись коровы, чем на море, по которому пла­вают суда!

— Эти водоросли свидетельствуют лишь о богатст­ве и плодородии природы в этих широтах,— пояснил адмирал,—Восточные ветры — явление самое обыкно­венное в южных поясах, так тебе скажут все моряки, когда-либо бывавшие у берегов Гвинеи. Словом, я не вижу во всем этом решительно ничего такого, что мог­ло бы внушить хоть малейшие опасения разумному и рассудительному человеку. Надеюсь, что ты, Пепе, не испытываешь никаких подобных опасений,— обратил­ся Колумб к стоящему рядом матросу.

— Сказать правду, сеньор, и меня, как других, сму­щает то, что мы находимся в океане, гладком и спокой­ном, как стоячая лужа. И мы сомневаемся, что это бы­ло такое же море, как то, что омывает берега Испа­нии! Оно как будто мертвое!

— Это вы называете стоячей водой! — воскликнул Колумб.— Видите, сама природа нарушила свой покой, чтобы вразумить вас и опровергнуть ваши нелепые рас­суждения и опасения!

И действительно, в этот самый момент «Санта Ма­рия» высоко поднялась на гребень широкой плоской волны, за которой катились вторая и третья, так что на судне стала ощущаться довольно сильная качка. Сна­сти заскрипели, хотя в воздухе не чувствовалось ни малейшего дуновения ветерка. Матросы в недоумении смотрели друг на друга, и на лицах их отражались ужас и страх. Волны становились все круче и круче, все выше и выше, и вскоре все видимое пространство океана заходило волнами. На гребнях волн появилась белая пена. Полчаса спустя волны до того расходи­лись, что маленькая эскадра ныряла, как чайки на вол­нах.

— Как видите, друзья,— сказал Колумб собравшим­ся вокруг него матросам,— все ваши опасения относи­тельно мертвой, стоячей воды оказались необоснован­ными. Я мог бы приписать это неожиданное и внезап­ное волнение чуду, но не могу злоупотреблять вашим легковерием и невежеством. Скажу, что это волнение вызвано, вероятно, сильным ветром, поднявшимся где- нибудь очень далеко. Он поднял волны, которые катят­ся по океану на огромное расстояние, куда даже не до­ходит ветер, поднявший их! Так прогоните же от себя все сомнения и недостойные смелых моряков страхи и помните, что если Испания осталась далеко за нами, то Катай теперь уже, вероятно» недалеко, и каждый час уменьшает расстояние, отделяющее нас от него. Каж­дый из вас, кто останется верен мне до конца, не по­жалеет об этом. Но каждый, кто станет смущать себя и других нелепыми сомнениям, пусть знает, что этим он заставит меня прибегнуть к предоставленной мне вла­сти!