ПОХОДЫ МОРЕЛОСА

Альперович М.С. ::: Рождение Мексиканского государства

Принятие конституции и прочие акты кортесов способствовали усилению революционных настроений в Новой Испании. В то же время жестокий приказ вице-короля от 25 июня 1812 г. о судебной расправе с «мятежниками», призванный, по замыслу колониальной администрации, терроризировать патриотов, оказал противоположное воздействие. Он вызвал всеобщее негодование, в первую очередь со стороны большинства клира, возмущенного окончательной утратой своего традиционного фуэро.

На участии мексиканского духовенства в войне за независимость следует остановиться особо. Что касается церковной верхушки, то она, как показано выше, сразу заняла явно враждебную революции позицию. Прелаты церкви безоговорочно осудили восстание, оказывали роялистам щедрую финансовую помощь, а некоторые духовные лица вступили в королевскую армию, иногда выполняли шпионские поручения испанцев. Таким образом в целом католическая иерархия морально и материально поддерживала испанскую монархию.

Иначе обстояло дело с низшим духовенством. Немалая часть его с самого начала сочувствовала патриотам, а в ряде случаев даже открыто присоединялась к ним. Таких активных участников освободительной борьбы, по данным официальных отчетов, мемуаров и переписки (видимо, далеко не полным), насчитывалось около 400 (См.: Farriss N. М. Crown and Clergy in Colonial Mexico 1759 - 1821. London, 1968, p. 198, 254 - 265.) (примерно 4-4,5% белого и черного духовенства вице-королевства). Но роль их была гораздо больше удельного веса как вследствие сильного влияния, оказываемого священниками и монахами на религиозную массу, так и потому, что из этой среды вышли многие политические и военные руководители движения, революционные идеологи, публицисты и ораторы.

Однако отнюдь не все клирики, примкнувшие к повстанцам, жаждали освобождения от чужеземного господства. Некоторых влекло в лагерь восставших либо побуждало втайне симпатизировать им прежде всего недовольство, вызванное посягательствами светской власти на привилегии духовенства. Одним из существенных факторов, обусловивших их позицию, был, в частности, упомянутый приказ Венегаса. Реакция на него не заставила себя долго ждать: через месяц но священников выступили на страницах «Семанарио патриотико американо» с решительным протестом. Появилась серия памфлетов и газетных статей, направленных против колониального режима.

Своего апогея антиправительственная кампания достигла в конце ноября, когда вылилась в бурные уличные демонстрации. В первом туре двухстепенных муниципальных выборов в Мехико патриоты добились триумфального успеха. 29 ноября во всех 14 округах столицы избранными оказались исключительно мексиканцы (с аналогичными результатами прошли выборы в Пуэбле, Толуке и других городах). Торжествуя победу, жители заполнили улицы и площади. Толпы людей с горящими факелами в руках, выкрикивая угрозы по адресу властей, окружили дома высокопоставленных должностных лиц - испанцев и креолов. Раздавались возгласы «Смерть гачупинам!», «Да здравствует Морелос!». Несколько дней спустя Лисарди лично вручил вице-королю экземпляр издававшегося им журнала «Пенсадор мехикано», где 3 декабря напечатал статью, призывавшую отменить злополучный приказ от 25 июня (См.: Documentos hist6ricos mexicanos. Mexico, 1910, t. VI, p. 440.) .

На рост антииспанских настроений напуганная колониальная администрация ответила новыми репрессиями. 5 декабря она упразднила свободу печати и восстановила цензуру. Лисарди тотчас же арестовали Материалы следствия по его делу (См.: Garcia Cantu G. Op. cit., p. 103 - 116.) , а его журнал закрыли. Населению запрещалось собираться группами на улицах. Вице-король не отдавал распоряжения о проведении второго тура выборов, что означало, по существу, их аннулирование. Таким образом был сделан шаг назад, и действие Кадисской конституции в Новой Испании было фактически приостановлено.

В связи с этими мерами патриоты утверждали, что нарушение принципов, провозглашенных конституцией, дает им, даже с точки зрения испанского законодательства, юридическое основание отстаивать свои права силой оружия. Осенью 1812 г., после кратковременного затишья, они снова активизировались, особенно на юге, являвшемся сферой боевых операций Морелоса и его ближайших сподвижников Герреро, Матамороса, Галеаны, Николаса Браво.

Висенте Герреро
Висенте Герреро

Висенте Герреро происходил из бедной крестьянской семьи и в молодости зарабатывал на жизнь нелегким трудом погонщика мулов. Сражаясь в повстанческих войсках, он проявил себя талантливым командиром и не раз одерживал победы над роялистами. Уроженец Мехико Мариано Матаморос, имевший степени бакалавра искусств и теологии, был простым сельским священником. Этот невысокий, худощавый, светловолосый, голубоглазый человек, с легкими следами оспы на лице, обладал несколько неожиданным при его комплекции низким и звучным голосом. Эрменехильдо Галеана, по своему социальному положению ранчеро, являлся потомком английского моряка, потерпевшего когда-то кораблекрушение у берегов Новой Испании и поселившегося там. В ноябре 1810 г. вместе с братом Хулианом и двумя племянниками он стал под знамена Морелоса. Николас Браво был выходцем из помещичьей среды. На стороне патриотов воевали также его отец Леонардо и трое дядей.

Сражение при Монте-де-лас-Крусес
Сражение при Монте-де-лас-Крусес

В мае 1812 г. 48-летний Леонардо Браво - заместитель Морелоса - попал в плен. После вынесения смертного приговора испанцы обещали ему жизнь и свободу, если он уговорит сына и братьев сложить оружие, но осужденный отказался. В августе отряд под командованием Николаса Браво и Э. Галеаны захватил в бою около 300 пленных, которых повстанцы предложили обменять на старшего Браво. Однако вице-король не согласился, и 14 сентября дон Леонардо был казнен.

Еще во второй половине июля Морелос поспешил на выручку отряда Трухано, окруженного в Уахуапане. 23 июля он атаковал роялистов, а Трухано одновременно совершил вылазку из города, так что испанские войска оказались между двух огней. Произошло ожесточенное сражение, в результате которого патриоты одержали победу, захватив всю вражескую артиллерию, много оружия, боеприпасов и 170 пленных.

Затем Морелос повел свою армию на север и 10 августа занял Теуакан, ставший его штаб-квартирой. Там он приступил к реорганизации партизанских отрядов в полки, батальоны, эскадроны и к их обучению. Большое внимание уделялось вооружению и снаряжению, а также поддержанию дисциплины и боевого духа бойцов. Морелос вел решительную борьбу с мародерством и приказал беспощадно расстреливать виновных в грабеже, если стоимость похищенного превышала песо. Своим заместителем вместо находившегося в плену Леонардо Браво он назначил Матамороса, а на случай отсутствия последнего - Галеану.

Имея основной базой Теуакан, Морелос проводил операции в ближних, а подчас и более отдаленных районах. В конце октября он штурмом овладел Орисабой и удерживал ее в течение нескольких дней, а в начале ноября во главе 5 тыс. бойцов и с 40 пушками двинулся к столице интендантства Оахаке, гарнизон которой составлял не менее 2 тыс. Подходя к городу, Морелос, желая избежать кровопролития, послал письмо епископу Бергосе и Хордану. Заявляя, что идет «с оливковой ветвью в одной руке и мечом в другой», он просил прелата убедить роялистское командование капитулировать (См.: Morelos у la iglesia catolica. Mexico, 1948, p. 17-20.) . Однако ответа не последовало, так как епископ трусливо бежал, бросив свою паству на произвол судьбы. 25 ноября после двухчасового боя Оахака была взята.

Помимо 500 пленных, победителям достались трофеи: 60 орудий, 2 тыс. мушкетов, большое количество боеприпасов. Имущество местных богачей-испанцев подверглось конфискации. В городе было организовано гражданское управление, назначен новый интендант и был сформирован муниципалитет из мексиканцев. 9 декабря Морелос издал декрет, предлагавший населению незамедлительно сообщать о всех случаях насилий и мародерства, чинимых солдатами или офицерами революционной армии, и грозивший строгим наказанием виновных (См.: Torre Villar E: de la. La constitucion de Apatzinga'n у los creadores del Estado mexicano. Mexico, 1964, p. 347.) .

Повстанцы нанесли ряд ударов по мелким испанским гарнизонам близ Оахаки. Активную помощь им оказали сапотеки и другие индейские племена. Успехи войск Морелоса в Оахаке имели большое значение, так как обеспечили выгодные стратегические позиции и важный плацдарм для дальнейшего наступления в различных направлениях.

Крупным очагом партизанской борьбы явилось также побережье Мексиканского залива возле Веракруса, где в революционном движении участвовали негры-рабы, работавшие раньше на плантациях сахарного тростника в окрестностях Орисабы и Кордовы. В ноябре отряд Николаса Браво перерезал дорогу Веракрус - Мехико, проходившую через Халапу, и установил над ней контроль. Теперь патриоты могли взимать пошлины с товаров, провозимых от побережья или к побережью Мексиканского залива, что вызвало ухудшение и без того катастрофического состояния колониальных финансов.

В Новой Галисии индейцы нескольких селений, расположенных на берегах озера Чапала, спасаясь от террора роялистов, укрылись на небольшом скалистом острове Мескала. Под руководством священника Маркоса Кастельяноса они в течение длительного времени оказывали упорное сопротивление испанцам, блокировавшим остров, и успешно отражали их атаки. По ночам индейцы в легких каноэ часто незаметно проникали через линию блокады, высаживались на берег и нападали на вражеские посты, а также запасались продовольствием.

Военным успехам повстанцев во многом способствовала радикализация политической программы Морелоса. Подобно Идальго, он понимал необходимость серьезных социальных преобразований в интересах народных масс и поэтому еще на первом этапе восстания выдвинул предложения, отвечавшие их чаяниям. Выше уже упоминался декрет, изданный в ноябре 1810 г. В документе, подписанном 18 апреля следующего года в Текпане, Морелос заявлял, что индейцы должны сами пользоваться своими землями и получать от них доходы (См.: Lemoine Villicana E. Op. cit., p. 173). . Вместе с тем в первый период после гибели Идальго он не терял надежды на возможность изменения враждебной освободительному движению позиции креольской верхушки. Поэтому, добиваясь объединения всех антииспанских сил, Морелос издал 13 октября 1811 г. декрет, запрещавший захват собственности креольских помещиков. «Поскольку мы не преследуем богачей как таковых, в том числе и богатых креолов, никто не должен посягать на их имущество из-за того, что они очень богаты»,- указывал он. Декрет допускал лишь возможность конфискации имущества врагов независимости - испанцев и поддерживающих их местных уроженцев.

23 февраля 1812 г. Морелос обратился к креолам, сражавшимся в испанских войсках, с призывом переходить на сторону восставших. Он заверял, что патриоты взялись за оружие лишь для защиты родины и религии, а также восстановления прав, узурпированных 300 лет назад завоевателями. «Возлюбленные братья,- писал Морелос,- у нас нет иной цели, кроме той, чтобы страной управляли креолы, а гачупины убрались восвояси». В манифесте к населению Оахаки от 23 декабря того же года он подчеркивал, что повстанцы борются только за свободу, которой их несправедливо лишили испанцы (Ibid., p. 195, 243; CDHGIM, t. Ill, p. 401 - 402.) .

Однако со временем в связи с дальнейшим обострением борьбы и активной поддержкой колонизаторов креольской элитой позиция Морелоса существенно изменилась, став более последовательно революционной. Во второй половине 1812 или в начале 1813 г. он разработал «Проект конфискации имущества европейцев и американцев, верных испанскому правительству». В этом важном документе Морелос прямо указывал, что «все богачи, знать и высшие чиновники, креолы или гачупины, должны рассматриваться как враги нации и приверженцы тирании». Разоблачая зависимость колониальной администрации от имущих классов, он гневно клеймил «тирана Венегаса, который действует как купеческий вице-король, рабски подчиненный безудержной алчности купцов Кадисса, Веракруса и Мехико». Командирам революционных войск предлагалось при занятии населенных пунктов немедленно реквизировать имущество всех лиц, принадлежавших к указанным категориям, и одну половину его распределять между бедняками этих селений, а другую использовать для военных нужд. При этом предусматривалась также и конфискация богатств церкви.

В одном из пунктов проекта говорилось о необходимости раздела латифундий, которые в значительной части фактически не обрабатывались владельцами, и о поощрении мелкого землевладения. Морелос предлагал повстанцам разрушать на занимаемой ими территории здания колониальных учреждений и сжигать государственные архивы. Стремясь лишить роялистов хотя бы некоторых источников средств для ведения войны, он призывал к уничтожению принадлежавших богачам предметов роскоши, запасов табака и прочих материальных ценностей. Во всем этом патриоты, по его словам, в то время не нуждались, «ибо,- заявлял Морелос,- нам сейчас нужны зерно и другие предметы первой необходимости». Что же касается рудников и прочих предприятий, которые неизбежно должны были пострадать от подобных действий, то он указывал, «всем этим мы займемся после того, как уничтожим тираническое правительство и его предшественников» (CDHGIM, t. VI, p. 220 - 221.) .

Этот интересный документ, оказавший большое влияние на ход освободительной войны, получил противоречивую оценку в исторической литературе. Консервативные историки использовали его для измышлений и выпадов по адресу Морелоса. Так, Л. Аламан утверждал, что в намерения Морелоса якобы входило полное изъятие у собственников имущества и распределение его между неимущими. Иезуит Мариано Куэвас видел в проекте программу «чудовищного и кровожадного» грабежа, но категорически отрицал, что автором его являлся Морелос (См.: Alamdn L. Op. cit., t. Ill, p. 531; Cuevas M. Historia de la nation mexicana. Mexico, 1953, t. 2, p. 113 - 114.) . Такой же точки зрения стал придерживаться североамериканский историк Уилберт Тиммонс, ранее признававший авторство Морелоса. В дальнейшем, однако, он пришел к заключению, что проект составлен кем-либо из членов тайного общества «Лос Гуадалупес» (Свое мнение Тиммонс мотивирует почти дословным совпадением одного из разделов с содержанием неопубликованного письма «Лос Гуадалупес» Морелосу от 6 марта 1813 г. и мимолетным упоминанием историка К. М. де Бустаманте о каком-то плане военных мероприятий, предложенном этим обществом Району (см.: Timmons W. H. Jose Maria Morelos - Agrarian Reformer? - HAHR, 1965, N 2, p. 191 - 195; cp. Timmons W. PI. Morelos of Mexico. El Paso, 1963, p. 102 - 103). Но ведь и Морелос мог заимствовать некоторые мысли из указанного письма, а Бустаманте, возможно, имел в виду не «Проект...», а нечто совсем иное. К тому же «Проект...» совершенно не соответствовал политической платформе «Лос Гуадалупес». Трудно согласиться и с основанным на приведенных выше рассуждениях выводом Тиммонса об отсутствии у Морелоса даже в зародыше идеи аграрной реформы. Автор сам утверждает, будто Морелос по крайней мере дважды заявлял, что земля и ее плоды должны принадлежать тем, кто обрабатывает эту землю. В действительности же он, возвращался к этой мысли и в различной форме повторял ее не менее чем в трех случаях - в декретах, изданных 17 ноября 1810 г., 18 апреля 1811 г,; и 29 января 1813 г.). Подавляющее большинство современных исследователей не сомневается, что данный документ написан Морелосом. В частности, мексиканец Алъфонсо Теха Сабре убедительно доказал несостоятельность попыток отрицать авторство последнего, справедливо полагая, что они продиктованы желанием приуменьшить его революционный радикализм (При этом, однако, сам ученый склонен считать рассматриваемый текст не столько выражением концепций Морелоса, сколько планом мероприятий военного времени, обусловленным стремлением обеспечить материальные ресурсы, необходимые для борьбы с врагом. (См.: Teja Zabre A. Vida de Morelos. Mexico, 1959, p. 210 - 215). В свете подобного утверждения вполне обоснованными представляются аргументы тех специалистов, которые расценивают «Проект...» как изложение социальных идей Морелоса и шаг с целью привлечь к участию в революционной борьбе народные массы. (См.: Primer centenario de la constitucion de 1824. Mexico, 1924, p. 15 - 17; Mancisidor J. Hidalgo, Morelos, Guerrero. Mexico, 1956, p. 197-198; Bremauntz A. Panorama social de las revoluciones de Mexico. Mexico, 1960, p. 80-81 и др.). Указанный документ характеризует, на наш взгляд, интерес выдающегося борца за свободу и независимость к проведению глубоких преобразований антифеодального характера и является существенным элементом разработанной им программы социально-экономических и политических реформ.).

Осуществление ряда важных мер предусматривалось декретом, обнародованным Морелосом 29 января 1813 г. в Оахаке. Он предписывал освобождение рабов (без выкупа или какой-либо компенсации их владельцам) и прекращение уплаты подушной подати, отменял особые обозначения различных расово-этнических групп населения, аннулировал задолженность мексиканцев уроженцам метрополии и объявлял о конфискации имущества последних, упразднял пороховую и другие монополии. В декрете говорилось, что все люди должны заниматься общественно полезной деятельностью и в поте лица зарабатывать свой хлеб ( См.: Lemoine Villicana E. Op. cit., p. 264 - 266.).

Последовательно выступая за полную независимость Новой Испании и установление республиканского строя, Морелос неоднократно высказывался против того, чтобы патриоты признавали своим сувереном Фердинанда VII. Он отрицательно отнесся к монархическому проекту конституции Района и настойчиво предлагал изъять из него всякое упоминание о пленном короле.

К началу 1813 г. единственным опорным пунктом колонизаторов на побережье Тихого океана являлся Акапулько. Оставив часть своих сил в Оахаке, Морелос во главе трехтысячного отряда 9 февраля выступил на запад. В первых числах апреля повстанцы подошли вплотную к Акапулько и блокировали его с суши. 12 апреля они штурмом овладели городом, однако испанцы продолжали удерживать крепость, находившуюся на противоположном берегу бухты. Осада ее в связи с отсутствием у Морелоса тяжелой артиллерии затянулась на несколько месяцев. В боевых операциях активное участие принимал отряд под командованием мужественной индианки Мануэлы Медины. Существенное значение для успешного завершения борьбы за Акапулько имело занятие патриотами в первой половине июня небольшого островка Ла-Рокета, контролировавшего вход в гавань. Захват этого стратегически важного острова позволил Морелосу в середине августа блокировать крепость с моря. Через несколько дней ее комендант капитулировал, сдав победителям орудия, боеприпасы, снаряжение, огнестрельное и холодное оружие.

Ко времени падения Акапулько большая часть Новой Испании к югу от линии Тампико - Лагос - Колима была в руках восставших. Сам вице-король признавал, что под контролем испанских властей находились лишь столица и основные провинциальные центры (за исключением Оахаки). Южную часть интендантств Пуэблы и Веракруса, а также Оахаку и территорию нынешнего штата Герреро занимали войска Морелоса. Севернее Халапы действовали партизаны под предводительством Хулиана Вильяграна, а в районе Уичапана базировался отряд его сына Франсиско. Северную часть Пуэблы и пространство до побережья Мексиканского залива, а также дорогу на Веракрус удерживали повстанцы во главе с Осорио. Между Ситакуаро и Толукой вели бои подразделения Района, а в интендантстве Гуанахуато военными операциями руководил другой член ситакуарской хунты - Лисеага.

Весьма опасная для испанских властей ситуация сложилась также в Техасе и Флориде (которая формально не входила в вице-королевство Новая Испания (Юридически Флорида рассматривалась как находившаяся в непосредственной зависимости от испанской короны) но фактически была теснейшим образом связана с ним) в результате действий правящих кругов США.

Вашингтонское правительство с самого начала войны за независимость в Испанской Америке исходило из того, что она в любом случае ослабит позиции Испании на Американском континенте, а отделение испанских колоний от метрополии позволит США подчинить их своему влиянию. Стремясь использовать создавшееся положение для осуществления давнишних планов присоединения пограничных с Луизианой и некоторых других районов, США сразу же приступили к подготовке аннексии Западной Флориды.

В результате активной деятельности американской агентуры на территории, расположенной западнее реки Перл, начались антииспанские выступления. 23 сентября 1810 г. колонисты, возглавляемые североамериканцами и снабженные оружием, полученным из США, овладели городом Батон - Руж. Вслед за тем конвент, состоявший из представителей населения различных районов указанной части Флориды, провозгласил ее независимость от Испании. В первой половине декабря американские войска оккупировали все пространство до реки Перл. В течение следующего года они заняли часть Западной Флориды между Перл и рекой Мобил, а в апреле 1813 г.- территорию между реками Мобил и Пердидо.

Другим объектом экспансии США являлся Техас. Чтобы заручиться согласием мексиканских патриотов на уступку этой обширной провинции, ряд североамериканских государственных деятелей считал целесообразным на определенных условиях оказать им содействие в борьбе против испанского колониализма. Однако большинство руководителей радикального крыла повстанцев не ориентировались на иностранную поддержку, предпочитая рассчитывать в основном на собственные силы.

Идальго, например, в свое время направил представителя в США вовсе не затем, чтобы просить там денежную помощь, а просто для установления контактов. Морелос готов был использовать любую возможность получения оружия и снаряжения извне, но не собирался отдавать взамен ни пяди национальной территории. Вместе с тeм некоторые деятели освободительного движения, преимущественно лидеры умеренного крыла, усиленно добивались материальной поддержки со стороны США, не останавливаясь ради этого перед обещаниями далеко идущих уступок. Такую позицию занимала, в частности, ситакуарская хунта. С подобными же предложениями неоднократно выступала в 1812-1813 гг. организация «Лос Гуадалупес».

Первым посланцем патриотов, благополучно достигшим США, был подполковник Хосе Бернардо Гутьеррес де Лара, выехавший из Новой Испании незадолго до пленения Идальго. В послании, отправленном в конце сентября 1811 г. из Луизианы государственному секретарю Джеймсу Монро, он просил помочь мексиканцам оружием, а также деньгами и добровольцами (См.: Diplomatic Correspondence of the United States Concerning the Independence of the Latin-American Nations. New York, 1925, vol. Ill, p. 1593.) .

В Вашингтоне эмиссара повстанцев приняли в государственном и военном департаментах, однако встречи носили неофициальный характер. Монро заявил, что правительство Джеймса Мэдисона может поддержать революционное движение в Новой Испании не только оружием и боеприпасами, но даже войсками, коль скоро она примет конституцию по образцу североамериканской и в дальнейшем войдет в состав США. Возмущенный Гутьеррес прервал беседу и немедленно покинул кабинет государственного секретаря. Столь же безрезультатны (вероятно, по тем же причинам) были переговоры, которые почти одновременно вел в Вашингтоне другой мексиканский представитель - Хосе Альварес - де - Толедо.

В апреле 1813 г. Район послал в США полковника Франсиско Антонио Передо с поручением информировать президента и конгресс о положении в соседней стране и о желании ситакуарской хунты «установить союзнические и торговые отношения на основе взаимной выгоды». Передо удалось закупить оружие и доставить его на родину. Однако других последствий его миссия не имела. В условиях начавшейся в середине 1812 г. англо-американской войны вашингтонское правительство не решалось вступать в открытый конфликт с Испанией. Тем не менее оно негласно поощряло деятельность различных групп и организаций, пытавшихся подготовить вторжение в Техас. В августе 1812 г. отряд, сформированный в Луизиане бывшим офицером армии США Огастесом Мэйджи и Гутьерресом де Лара, переправился через пограничную реку Сабин и вскоре овладел испанским опорным пунктом Накогдочес. За несколько месяцев он пересек почти весь Техас и сломил сопротивление роялистов. В марте 1813 г. отряд Мэйджи-Гутьерреса, пополнившийся за счет мексиканцев, занял столицу провинции город Сан-Антонио-де Бехар.

Обеспокоенное военными успехами патриотов и ростом революционных настроений среди населения испанское правительство решило принять более энергичные меры, прежде всего сменить вице-короля, не сумевшего подавить освободительное движение. По настоянию кадисских купцов, пользовавшихся большим влиянием на Регентский совет, Венегас был смещен и 4 марта 1813 г. пост вице-короля занял Феликс Мария Кальеха, известный исключительной жестокостью по отношению к повстанцам.

Кальеха происходил из знатной кастильской семьи. Кадровый военный, он с конца 80-х годов служил в Новой Испании и благодаря женитьбе на дочери богатого помещика стал крупным землевладельцем. Новый вице-король начал с мероприятий военного и финансового характера. Вместе с тем, стремясь отвлечь народные массы от участия в борьбе за независимость, он объявил о некоторых реформах, предусмотренных постановлениями кортесов (отмена личных повинностей индейцев, упразднение инквизиции и т. д.). Фактически, однако, эти декреты, равно как конституция 1812 г. и другие законодательные акты, не проводились в жизнь.

Пользуясь тем, что войска Морелоса, в течение длительного времени занятые затянувшейся осадой крепости Акапулько, действовали далеко от столицы, колониальные власти весной и летом 1813 г. сосредоточили основные усилия на борьбе с повстанцами в центральных провинциях. Это делалось в значительной мере для того, чтобы восстановить сообщение между Мехико и горнопромышленными районами, а также побережьем. Поэтому главные силы испанской армии были переброшены на север от столицы, а к югу от нее оставалась лишь незначительная часть войск, на случай внезапных операций патриотов. Из 84 тыс. роялистов, находившихся под ружьем (включая ополчение), не более 6 тыс. были сконцентрированы южнее Пуэблы, в то время как остальные вели бои севернее этого города.

Используя локальный характер партизанского движения, испанцы ликвидировали центры восстания один за другим. В апреле - мае они нанесли поражение отрядам

Игнасио Лопеса Района и его брата Рамона, Вердуско, Лисеаги и другим, действовавшим в Мичоакане и Гуанахуато. В мае - июне последовал разгром революционных сил в Уичапане и Симапане (к северу от Мехико), причем командовавшие ими отец и сын Вильяграны были захвачены в плен и казнены. Нанеся чувствительный удар отряду Осорно, испанские войска в августе заняли Сакатлан. Тогда же они разгромили антииспанское движение в Техасе и 20 августа вступили в Сан-Антонио. Победители бросили в тюрьму 700 мирных жителей города, в том числе много женщин. Ежедневно происходили групповые расстрелы арестованных.

В итоге наступательных операций роялистов к осени 1813 г. борцы за независимость, руководимые Морелосом, удерживали более или менее значительную территорию только на юге Новой Испании. В остальных же районах сохранились лишь отдельные, в большинстве случаев изолированные очаги повстанческого движения. Между командирами отрядов, почти не связанных друг с другом, то и дело возникали споры, перераставшие иногда в серьезные конфликты, а подчас даже в вооруженные столкновения. Отсутствие взаимодействия и общей программы ослабляло лагерь революции перед лицом опасного врага.

Желая укрепить позиции патриотов, радикальное крыло освободительного движения (где видную роль играли мелкие землевладельцы, представители зарождавшейся буржуазии, низшее духовенство, интеллигенция и т. д.) во главе с Морелосом решило создать единый руководящий орган и разработать программу, в которой нашли бы отражение не только политические и экономические вопросы, но и социальные проблемы. Ситакуарская хунта, раздираемая внутренними разногласиями, к тому времени утратила всякий престиж (чему способствовали военные неудачи повстанцев в центральной части страны) и фактически перестала существовать, поскольку Район приказал арестовать своих коллег, обвинив их в насилиях над мирными жителями.

28 июня 1813 г. Морелос издал в Акапулько декрет о созыве в сентябре национального конгресса в Чильпансинго для образования правительства. Отвергая возражения Района, предлагавшего отложить конгресс до следующего года, он в то же время заявлял, что отнюдь не претендует на главенствующую роль и охотно удовольствуется положением и званием «скромного слуги нации» (Torre Villar E. de la. La constitucion de Apatzingan..., p. 371 - 372; CDHGIM, Mexico, 1881, t. V, p, 99 - 100.) . Форсируя созыв конгресса, Морелос исходил из необходимости укрепления и централизации руководства и преодоления анархии среди повстанцев.

В принципе он выступал за формирование конгресса демократическим путем, посредством выборов. Но учитывая, что выборы можно провести далеко не всюду, считал возможным в отдельных случаях изменить процедуру. Вскоре по прибытии в Чильпансинго Морелос заявил, что, поскольку его власть признана революционной армией, он с целью ускорения созыва конгресса сам назначит временных заместителей недостающих депутатов, которые в любой момент могут быть отозваны и заменены другими по усмотрению избирателей. Он указал также, что по мере освобождения страны от испанского владычества законодательный орган будет пополняться новыми депутатами (См.: CDHGIM, t. VI, p. 207 - 211.) . Эти положения содержались в составленном Морелосом «Регламенте», который 13 сентября его секретарь Хуан Непомусено Росаинс зачитал депутатам, съехавшимся в Чильпансинго. Наряду с ними там собралось много других военных и гражданских деятелей.

Конгресс, объявивший себя «Верховным национальным конгрессом Америки», открылся 14 сентября. Заседания его проходили в помещении церкви. Большинство депутатов, среди которых были члены ситакуарской хунты, Бустаманте, Кинтана Роо, Кос и др., принадлежало к буржуазно-помещичьей интеллигенции и низшему духовенству. Вступительную речь, написанную Бустаманте, произнес Морелос, уделивший особое внимание идее народного суверенитета. «Суверенитет,- сказал он,- принадлежит исключительно народам и если передается монархам, то в случае их отсутствия, смерти или пленения вновь переходит к народам. Народы вольны изменять свои политические институты по собственному усмотрению. Ни один народ не имеет права порабощать другой...» (Buslamante C, M. de, Cuadro historico..., t. II, p. 280; Lemoine Vitticana E. Op. cit., p. 366. ) .

В тот же день был оглашен представленный Морелосом программный документ под названием «Чувства нации», в котором нашел отражение ряд важнейших социально-экономических и политических вопросов, частично ставившихся уже раньше. Он предусматривал отмену рабства и деления населения на группы по признаку расовой принадлежности, замену бесчисленных податей и сборов единым для всех налогом (в размере 5% дохода), гарантии собственности и неприкосновенности жилища, издание законов, которые покончили бы с крайностями общественного неравенства - роскошью одних и нищетой других, открытие портов для иностранных судов, запрещение пыток и т. д.

В «Чувствах нации» четко формулировались основные принципы национальной независимости, народного суверенитета, разделения власти на законодательную, исполнительную и судебную. «Суверенитет проистекает непосредственно от народа, и только он может вручить его Верховному национальному конгрессу Америки»,- заявил Морелос и указал, что Новая Испания не станет свободной до тех пор, пока тирания не уступит место либеральной форме правления. Подчеркивая преемственность революционного движения, он призвал свято чтить память Идальго и ежегодно отмечать 16 сентября годовщину того памятного дня, когда «прозвучал призыв к независимости» (CDHGIM, t. VI, p. 215 - 216; Lemoine Villicana E. Op. cit., p. 370 - 373). .

Придавая этой программе исключительно важное значение, Морелос тщательно готовил ее. Накануне открытия конгресса он пригласил к себе Кинтану Роо и, познакомив его с проектом, попросил сделать необходимые поправки и замечания. Но прочитанный Морелосом текст был, по мнению Кинтаны Роо, столь ясным и логичным, что он не мог предложить никаких изменений. Документ произвел сильное впечатление и на остальных слушателей, присутствовавших на заседании конгресса. Высоко оценивают его также историки. По словам мексиканских ученых Хосе Мансисидора и Агустина Куэ Кановаса, социальные проблемы были поставлены в «Чувствах нации» так смело, как никто их раньше не ставил (См.: Mancisidor J. Op. cit., p. 194; Cue Canovas A. Historia politica de Mexico. Mexico, 1961, p. 70.) .

Агустин де Итурбиде
Агустин де Итурбиде

Морелос неоднократно высказывал мысли, изложенные в Чильпансинго, и в других случаях. «Я хочу,- сказал он как-то в беседе с одним из своих соратников,- чтобы мы заявили... что все равны; чтобы не было ни привилегий, ни знатных; рабство противно разуму и человечности, и рабов не должно быть, ибо цвет кожи не меняет цвета сердца и мысли; пусть дети землепашца и рабочего воспитываются как дети самого богатого помещика» (Цит. по: Teja Zabre A. Op. cit., p. 239.) .

15 сентября конгресс единогласно избрал Морелоса генералиссимусом, возложив на него также функции главы правительства. Сначала он отказался занять этот пост, так как считал, что не справится со столь ответственными обязанностями. Пока депутаты и присутствовавшие на заседании старшие офицеры обсуждали, как быть, в церкви появилась группа военных и гражданских лиц, требовавших не принимать отказ Морелоса. Когда конгресс вторично проголосовал за его кандидатуру, он согласился.

Поблагодарив за оказанное доверие, Морелос дал торжественную клятву, не щадя жизни, защищать «права американской нации». На основании своих новых полномочий «слуга нации и единодушной волею народа генералиссимус войск Северной Америки» (как он теперь официально именовался) издал 5 октября декрет о немедленном освобождении всех находившихся в неволе рабов и упразднении личных повинностей (См.: Lemoine Villicana E. Op. cit., p. 384 - 385.) .

Назначение Морелоса укрепило позиции возглавлявшегося им демократического крыла, которое, выражая стремления народных масс, потребовало, чтобы конгресс провозгласил независимость Новой Испании и принял программу прогрессивных, антифеодальных преобразований. Этому противодействовало, однако, умеренно-консервативное крыло, группировавшееся вокруг Района, который упорно бойкотировал форум, собравшийся в Чильпансинго. Он, как и прежде, считал необходимым признание Фердинанда VII, утверждая, что оно якобы обеспечивает поддержку со стороны тех элементов, среди которых еще популярна идея монархии. Морелос же, последовательно выступая за полную независимость и установление республиканского строя, неоднократно высказывался против того, чтобы признавать сувереном находившегося во французском плену бывшего короля Испании. Эту мысль он изложил, в частности, в обращении к «соотечественникам», опубликованном 2 ноября. В конечном счете Морелосу и его приверженцам, добивавшимся решительного разрыва с метрополией и испанской короной, удалось взять верх и повести за собой большинство конгресса.

Исходя из настроений патриотов, депутаты приняли 6 ноября декларацию о суверенитете и независимости Новой Испании. В ней предусматривалось предоставление широких полномочий конгрессу, который «вправе установить законы, необходимые для блага и наилучшего устройства страны, вести войну, заключать мир, вступать в союз с монархами и республиками Старого Света, равно как подписывать конкордаты с папой римским, касающиеся римско-католической апостолической церкви, назначать послов и консулов».

Изданный одновременно манифест (написанный Кинтаной Роо) развивал основные положения декларации. «Имя Фердинанда VII,- говорилось в нем,- от чьего лица выступали хунты в Испании, служило для того, чтобы запретить нам последовать их примеру и лишить нас преимуществ, которые принесло бы преобразование наших собственных институтов». Подчеркивая, что освобождение от колониального ига имеет решающее значение для судеб родины, манифест призывал «сограждан» принять активное участие в борьбе за независимость (Ibid., p. 424 - 430.) .

Добившись крупных военных успехов на юге и обеспечив принятие важных решений конгрессом, Морелос и его соратники задумали развернуть боевые действия на севере. Для этого требовалось овладеть Вальядолидом, занимавшим ключевое положение и являвшимся одним из основных опорных пунктов испанцев. Морелос хотел перенести туда местопребывание конгресса и сделать город базой дальнейших операций в центральных провинциях. На следующий день после принятия декларации независимости революционная армия выступила из Чильпансинго в северо-западном направлении. 22 декабря она подошла к Вальядолиду и завязала бой с его гарнизоном. Однако роялисты получили подкрепления и, внезапно атаковав повстанцев, нанесли им серьезное поражение. Морелос отступил на юг.

Преследуя повстанческие отряды, испанские войска в начале января 1814 г. окончательно разбили их в районе Пуруарана и захватили в плен около 700 партизан, в том числе заместителя Морелоса - Матамороса, выданного предателем. Он отказался отвечать на вопросы следователей и после безрезультатных трехнедельных допросов был приговорен к смертной казни. В обмен на Матамороса патриоты предложили 200 пленных роялистов, но этот человек внушал такой страх врагам, что они не пожелали выпустить его из своих рук...

3 февраля Вальядолид с утра наводнили войска. Усиленные патрули охраняли все въезды в город и дороги. Путь от тюрьмы до эшафота Матаморос прошел босиком, читая молитву. На месте казни он не захотел стать на колени. В 11 часов ружейный залп оборвал его жизнь.

Желая использовать разгром главных сил Морелоса для того, чтобы покончить с конгрессом, испанцы во второй половине января направились к Чильпансинго. Узнав об этом, депутаты перебрались в Тлакотепек (северо-западнее Чильпансинго). Вскоре туда прибыл и Морелос, который, сохранив функции командующего революционной армией, под давлением своих политических противников отказался от полномочий главы исполнительной власти.

Между тем превосходящие по численности испанские войска продолжали преследование разрозненных групп повстанцев. Во второй половине февраля они форсированным маршем двинулись к Тлакотепеку, но сумели захватить лишь архивы и обоз конгресса. Сами же депутаты отправились дальше на север, в Мичоакан, а Морелос с небольшим отрядом укрылся в Акапулько.

Роялисты активизировали военные операции и в других районах. В конце марта они заняли Оахаку и стали восстанавливать по всей провинции прежнюю администрацию, возвращать помещикам конфискованные земли, расправляться с патриотами. Значительных успехов испанцы добились также в Пуэбле и Веракрусе. 12 апреля они подошли к Акапулько, но повстанцы успели покинуть город. Тогда испанские войска двинулись вдоль берега на северо-запад. Хотя они не сумели настигнуть Морелоса, им удалось очистить от партизан широкую полосу побережья и в конце июня разгромить отряд Галеаны. Сам Галеана, раненный в голову, был в схватке сброшен с коня, окружен врагами и убит на поле боя. Гибель этого верного сподвижника Морелоса, простого, неграмотного человека, но обладавшего незаурядным талантом военачальника, явилась тяжелой потерей для повстанцев. Недаром Морелос, лишившийся в результате гибели Галеаны и казни Матамороса самых преданных и способных помощников, которых называли его правой и левой рукой, воскликнул в отчаянии: «Обе мои руки пропали, теперь я ничто!». (Bustamante C. M. de. Cuadro historico..., t. Ill, p. 62. ). С небольшой группой бойцов он возвратился в Мичоакан, рассчитывая создать там новый очаг вооруженной борьбы.

Мексика, США и Центральная Америка в первой четверти XIX века
Мексика, США и Центральная Америка в первой четверти XIX века

В этот период Морелос вовсе не осуществлял централизованного руководства всем освободительным движением. Мелкие партизанские отряды, продолжавшие сопротивление в Мичоакане и Гуанахуато, действовали на свой риск и страх, не будучи между собой связаны и не считаясь ни с Морелосом, ни с конгрессом, постоянно менявшим местопребывание. Общая численность вооруженных сил патриотов была невелика, и роялисты, утверждавшие, будто к концу августа 1814 г. она превышала 10 тыс. человек, явно преувеличивали, пытаясь таким образом представить более весомыми собственные заслуги.

Тем временем обстановка в Испании существенно изменилась. Вслед за уходом французских оккупантов в марте 1814 г. в страну вернулся Фердинанд VII. Он распустил кортесы, отменил изданные ими декреты и Кадисскую конституцию, восстановил инквизицию, расправился с либералами (Подробнее см.: Майский И. М. Испания 1808 - 1917. M., 1957, с. 90 - 96.) . Реставрировав абсолютистские порядки в метрополии, правительство Фердинанда VII удвоило усилия по подавлению восстаний в американских владениях, в том числе в Новой Испании. Активизации борьбы против революционного движения в Америке благоприятствовала и международная обстановка: разгром Наполеона, победа принципов легитимизма в Европе (Реставрация Бурбонов во Франции, Испании, Королевстве Обеих Сицилии), создание Священного союза, а также война между Англией и США, отвлекавшая их внимание от событий в испанских колониях.

14 июня вице-король Кальеха известил мексиканцев о возвращении в Испанию «возлюбленного монарха», а 17 августа объявил, что королевским указом от 4 мая Кадисская конституция аннулирована. Вскоре последовали меры, имевшие целью восстановить прежнее положение: выборные муниципалитеты были вновь заменены постоянными аюнтамьенто, власти распорядились ввести старую судебную систему, возобновил свою деятельность трибунал инквизиции и т. д. 21 января 1815 г. инквизитор Флорес издал эдикт, предлагавший, под угрозой отлучения от церкви, в шестидневный срок донести о всех действиях и высказываниях, направленных против католической религии, а также о лицах, которые разделяют взгляды Вольтера, Руссо и их единомышленников, хранят запрещенную литературу или иные материалы «подозрительного» содержания. Кальеха угрожал смертной казнью тем, кто будет продолжать вооруженную борьбу против «законных» властей, конфискацией имущества и другими репрессиями за содействие «мятежникам». В то же время он старался подорвать моральный дух патриотов, рекламируя амнистию, объявленную по случаю возвращения Фердинанда VII (она распространялась на тех, кто сложит оружие в течение месяца).

В условиях наступления сил реакции руководители конгресса, где усилилось влияние оппозиционного Морелосу консервативного помещичье-буржуазного крыла, решили внести изменения в программу, сформулированную в Чильпансинго, чтобы придать ей более умеренный характер. 22 октября 1814 г., находясь в небольшом городе Апацингане, конгресс провозгласил первую в истории Новой Испании конституцию - «Конституционный указ о свободе Мексиканской Америки». Он базировался в основном на положениях либерально-монархической Кадисской конституции, хотя и несколько модифицированных. Однако в отличие от испанской мексиканская конституция предусматривала установление республиканского строя и декларировала не только принцип народного суверенитета, но и право народа создавать и сменять правительство по своему усмотрению.

В конституции указывалось, что в стране может исповедоваться лишь римско-католическая религия. Провозглашался принцип разделения власти: исполнительной, законодательной и судебной. Функции высшего законодательного органа должен был выполнять конгресс, состоящий из депутатов от провинций, избираемых трехстепенным голосованием на два года. Право голоса предоставлялось уроженцам Америки, достигшим 18 лет. Конгресс назначал сроком на три года членов правительства и верховного суда. Конституция гарантировала равенство граждан перед законом, свободу слова, печати, неприкосновенность жилища (См.: Decreto constitucional para la libertad de la America Mexicana. Morelia, 1964, p. 17 - 50). .

Апацинганская конституция несомненно являлась шагом вперед по сравнению с испанской конституцией 1812 г. и «Основами конституции» Района. На формулировку отдельных ее положений оказали известное влияние политические идеи Морелоса. Но социально-экономические требования, выдвинутые им в «Чувствах нации» и других документах, как справедливо указывает большинство мексиканских исследователей, не получили в ней отражения (См.: Chavez Orozco L. Historia de Mexico, p. 93 - 94; Cue Canovas A. Op. cit., p. 72 - 73; Bremauntz A. Op. cit., p. 82 - 83; Mancisidor J. Op. cit., p. 203 - 204; Vargas Martinez U. Morelos, siervo de la nacion. Mexico, 1963, p. 188 - 189; см. также: Macias A. Genesis del gobierno constitucional en Mexico, 1808 - 1820. Mexico, 1973, p. 175 - 181.) . Этот очевидный факт объясняется тем, что авторы конституции 1814 г. представляли главным образом классовые интересы патриотически настроенных креольских помещиков и духовенства.

Непосредственное участие самого Морелоса в ее разработке было незначительным. Не случайно поэтому он критически относился к Апацинганской конституции, считая ее недостаточно радикальной. К тому же, по мнению Морелоса, предусмотренная ею система управления в тогдашних условиях вообще не могла быть практически осуществлена вследствие ее крайней сложности. Следует, однако, отметить, что конституция 1814 г. не вполне удовлетворяла и отдельных представителей консервативного крыла, вынужденных пойти на определенные уступки. Вероятно, потому Район, Кинтана Роо, Бустаманте и некоторые другие депутаты, участвовавшие в ее подготовке, под разными предлогами не подписали этот документ.

Хотя назначенное конгрессом революционное правительство в составе Лисеаги (председатель), Морелоса и Коса не обладало по существу никакой реальной властью, колониальную администрацию весьма встревожило провозглашение Апацинганской конституции. Текст ее по приказанию вице-короля публично сожгли на центральной площади столицы, а населению было предписано немедленно сдать для уничтожения имевшиеся на руках экземпляры. За их хранение и распространение, одобрительные высказывания по поводу конституции или сообщение кому-либо сведений относительно нее и даже просто за недонесение о подобных фактах грозили смертная казнь и конфискация имущества. Соборный капитул Мехико и трибунал инквизиции, в свою очередь, издали эдикты об отлучении от церкви тех, кто хранил крамольную конституцию.

Еще в течение года после решений, принятых в Апацингане, повстанцы во главе с Морелосом вели вооруженную борьбу, получившую резонанс далеко за пределами страны. Выдающийся деятель войны за независимость в Южной Америке Симон Боливар, характеризуя положение в Новой Испании, с негодованием разоблачал зверства роялистов, которые, по его словам, объявили мексиканским патриотам «войну на уничтожение». «Испанские войска,- писал он,- ведут ее свирепо, не давая пощады побежденным, мстя всем беззащитным селениям и убивая не только пленных, но даже гражданское население - стариков и больных, женщин и детей, грабя и разрушая города и села...» (Bolivar S. Obras completes. La Habana, 1947, vol. I, p. 153.) . В известном «Письме с Ямайки» (6 сентября 1815 г.) упоминался «прославленный генерал Морелос», говорилось о принятии конституции и других событиях. Боливар выражал твердую уверенность в том, что «мексиканцы будут свободными, так как они защищают родину, полные решимости отомстить за своих предков или последовать за ними в могилу» (Ibid., p. 161, 167 - 168.) .

Однако в ту пору в Новой Испании уже не существовало необходимых условий для нового подъема освободительного движения. Даже в Мичоакане, являвшемся последним оплотом восставших, все более или менее крупные партизанские отряды были разгромлены. Серия военных поражений привела к деморализации повстанцев. Пытаясь предотвратить надвигавшуюся катастрофу, патриоты предприняли акцию, с которой связывали кое-какие политические расчеты.

В середине июля 1815 г. конгресс направил в США одного из авторов Апацинганской конституции - депутата Хосе Мануэля де Эрреру ( Вместе с Эррерой Морелос отправил учиться в Новый Орлеап своего 12-летнего сына Хуана Непомусено Альмонте. Впоследствии генерал Альмонте по иронии судьбы стал видным лидером мексиканских монархистов и в 60-х годах являлся активным пособником французских интервентов), поручив ему обратиться к президенту Мэдисону с просьбой о признании независимости «Мексиканской Америки». Однако эта миссия успеха не имела. Приезд Эрреры в США совпал с определенным поворотом в политике вашингтонского правительства по отношению к мексиканскому революционному движению. Поскольку испанское господство в большей части Америки было восстановлено, администрация Мэдисона по ряду причин не желала в то время открытого разрыва с Испанией. Поэтому под давлением мадридского двора ей пришлось официально отмежеваться от планов вторжения в Новую Испанию, которые до того молчаливо поощрялись. 1 сентября Мэдисон опубликовал прокламацию, запрещавшую использование территории США для подготовки вооруженных экспедиций против испанских владений и требовавшую прекратить любые приготовления такого рода (См.: A Compilation of the Messages and Papers of the Presidents 1789 - 1897. Washington, 1896, vol. I, p. 561 - 562). .

Между тем положение мексиканских повстанцев стало критическим. Члены конгресса, скрываясь от испанских карателей, вынуждены были то и дело менять свое местопребывание, а иногда им приходилось разделяться на мелкие группы, чтобы дезориентировать преследователей. Обострившиеся разногласия между лидерами подчас выливались в открытые конфликты. Полагая, что в интендантствах Пуэбла и Веракрус условия для деятельности конгресса более благоприятны, депутаты решили перебраться туда, с целью создать там новый революционный плацдарм.

Организацию похода взял на себя Морелос. Он собрал около тысячи бойцов, и сопровождаемая ими группа членов конгресса и назначенных последним должностных лиц, направилась на восток. Чтобы обмануть бдительность роялистов, Морелос прибегал к различным отвлекающим маневрам и дезинформации противника. В начале ноября 1815 г. возглавлявшаяся им колонна достигла Тенанго (юго-восточнее Толуки). Однако испанское командование не замедлило принять решительные меры. 5 ноября войска полковника Мануэля де ла Кончи настигли повстанцев у Тесмалаки (около 35 км от Тенанго). Приказав Николасу Браво обеспечить безопасность конгресса, Морелос со своими людьми в течение некоторого времени вел неравный бой с превосходящими силами врага, чтобы дать возможность депутатам и их охране уйти подальше. Затем, видя, что немногие уцелевшие бойцы больше не в состоянии сдерживать натиск испанцев, он велел им отходить, а сам пришпорил коня и помчался к видневшемуся невдалеке лесистому холму. В погоню устремился кавалерийский взвод. У подножия холма Морелос спешился и стал снимать шпоры, чтобы легче было взбираться по крутому склону, но его окружили преследователи.

Вице-король распорядился немедленно доставить плененного вождя повстанцев в Мехико. Власти приняли все меры к тому, чтобы сделать это незаметно для жителей. Морелоса привезли ночью в закрытой карете, охранявшейся многочисленным конвоем, и бросили в тюрьму инквизиции. На следующее утро началось судебное следствие, которое вели совместно светские и духовные власти. Морелос держал себя мужественно, и даже противники признавали, что он «с достоинством и твердостью отвечал на все предъявленные ему обвинения» (Alaman L. Op. cit., t. IV, p. 300.) . По окончании следствия, продолжавшегося всего сутки, все материалы рассмотрела Соборная хунта в составе высших представителей церковной иерархии. Она вынесла решение лишить Морелоса духовного звания. Чтобы осудить его с соблюдением всех церковных канонов, отважного священника передали в руки инквизиции.

24 ноября на заседании трибунала было зачитано пространное обвинительное заключение, состоявшее из преамбулы и 26 разделов. Инквизиторы обвиняли Морелоса в том, что он «еретик, отступник от святой веры, атеист, материалист, деист, развратник, бунтовщик, виновный в преступлениях против божественной и человеческой власти, ярый враг христианства и государства, совратитель, лицемер, коварный человек, изменник королю и родине, похотливый, закоренелый мятежник против святой инквизиции» (Morelos у la iglesia catolica, p. 87.) . Вынесенный 26 ноября приговор предусматривал публичное аутодафе, конфискацию имущества и в случае, если вице-король не потребует смертной казни, пожизненное заключение в одной из тюрем Африки.

На следующий день, в 8 часов утра, в большом зале трибунала инквизиции собрались инквизиторы и чиновники, а также свыше 300 видных представителей духовенства, колониальной администрации, военных. Многие не смогли попасть в переполненный зал и толпились в дверях. Здание и внутренний двор тщательно охранялись.

Морелоса привели прямо из тюрьмы, которая непосредственно сообщалась с этим помещением. Он шел с непокрытой головой, на нем была короткая, до колен, сутана без воротника. После того как его посадили на скамью, один из секретарей трибунала прочел обвинительный акт, где подробно перечислялись многочисленные «преступления» Морелоса против церкви и монарха, а потом огласил приговор. Вслед за этим Морелоса заставили произнести формулу отречения от своих «заблуждений». В знак возвращения «кающегося грешника» в лоно церкви он получил несколько палочных ударов.

Теперь Морелосу предстояло подвергнуться мучительной процедуре отрешения от духовного сана. Со свечой в руке он прошел в сопровождении чиновников инквизиции через весь зал в находившуюся рядом часовню, где ожидал епископ Бергоса и Хордан, и медленно приблизился к алтарю. Здесь было прочитано постановление Соборной хунты о лишении Морелоса сана, после чего на него надели одежду священника, а затем поставили на колени, и епископ в соответствии с ритуалом снял это облачение. Морелос оставался на вид спокойным и бесстрастным.

Сделав свое дело, инквизиторы передали узника светским властям. Из застенков инквизиции его перевели в цитадель, где держали в кандалах, под усиленной охраной. В течение нескольких дней измученного Морелоса опять допрашивали. Последняя стадия судебной инсценировки закончилась тем, что он был приговорен к смертной казни. 20 декабря приговор утвердил вице-король. Но, опасаясь народных волнений, колонизаторы побоялись казнить Морелоса в столице. Они решили сделать это тайком за пределами города.

В 6 часов утра к цитадели подъехала карета с наглухо задернутыми шторами. Осужденного, по-прежнему закованного в кандалы, посадили между священником и офицером - начальником конвоя. Карета, сопровождавшая многочисленной конной стражей, быстро промчалась по пустынным и безлюдным в эти ранние часы улицам Мехико и покатила в северном направлении. Проехав в стремительном темпе около двух десятков километров, зловещий кортеж остановился в селении Сан - Кристобаль - Экатепек, где находился загородный дворец вице-короля. Морелоса ввели, в одно из помещений и вскоре велели готовиться к смерти. Он попросил разрешения выкурить сигару, а потом исповедался. Когда пришедшие за ним конвоиры попытались завязать ему глаза, Морелос решительно отстранил их, посмотрел на часы и, взяв в руки распятие, промолвил: «Господи, если я поступил хорошо, ты это знаешь, если же плохо, уповаю на твое бесконечное милосердие». Затем по настоянию солдат сам завязал себе глаза собственным платком.

Скрутив ему руки ружейными ремнями, палачи вывели приговоренного наружу. Поскольку тяжелые кандалы затрудняли его движения, они не стали отводить свою жертву далеко, а поставили на колени в нескольких шагах от мрачного дворцового здания. Вслед за командой, поданной офицером, раздался залп, и Морелос упал, сраженный четырьмя пулями. Но он еще дышал до тех пор, пока убийцы не прикончили его несколькими выстрелами. Это произошло в 3 часа дня 22 декабря 1815 г.

С гибелью Морелоса мексиканское революционное движение лишилось выдающегося руководителя, талантливого полководца, самоотверженного борца за свободу и демократические преобразования. Этот человек, обладавший разносторонними способностями, несгибаемым мужеством, железной волей, был готов на любые жертвы во имя освобождения и благополучия своей родины.